Русская Правда.

Подъ вазвавіемъ „Русской Правды* разумѣется сборвикъ правовыхъ нормъ, сохранившійся отъ эемсво-вѣче- вого періода русской исторической жизни,—нормъ, являющихся живымъ памятникомъ правового строя древней Руси.

Вромѣ только чтоприведеннаго навванія его, этотъ сборникъ, въ отдѣльныхъ спискахъ своихъ, носитъ также заглавія: „Правда Роськая*, „Судъ Ярославль Володимѣричь*, „Оуставъ великого князя Ярослава Володимерича о судахъ* и т. п. Мы видимъ, такимъ образомъ, что этотъ памятникъ права настойчиво связывается съ именемъ великаго князя Ярослава I Владиміровича. Оставивъ, пока, въ сторонѣ вопросъ о томъ, насколько можетъ Русская Правда дѣйствительно быть пріурочена къ эпохѣ этого великаго князя и, если можетъ, то въ какой мѣрѣ и въ какой именно части своего содержанія—обратимся, прежде всего, къ внѣшней исторіи этого важнѣйшаго памятника права занимающаго насъ періода.

Русская Правда, подобно церковнымъ уставамъ приписываемымъ первымъ русскимъ христіанскимъ великимъ внявьямъ, сохранилась до нашихъ дней въ очень большомъ количествѣ списковъ, равличающихся между собою ипобЬль- шей или меньшей полнотѣ своихъ редакцій, в по внутреннему содержанію, и по порядку расположенія этого послѣдняго и, наконецъ, по времени написанія. Списки этого памятника встрѣчаются, по преимуществу, въ Кормчихъ книгахъ

(софійской или кирилловской редакціи, какъ заключающихъ въ себѣ добавленія русскаго происхожденія,—сн. выше стр. 235); по свидѣтельству нашего иввѣстнаго археографа П. M. Строева, довастоящаго вреиени дошло неменѣе трех> сотъ кормчихъ, заключающихъ въ себѣ Русскую Правду различныхъ редакцій. Бромѣ кормчихъ книгъ, списки Русской Правды встрѣчаются также въ лѣтописяхъ (именно новгородскихъ) и въ древнихъ рукописныхъ сборникахъ различнаго содержанія, среди которыхъ особенно важны сборники практико-юридическаго характера, обращавшіеся у нашихъ предковъ подъ на8ваніемъ „Мѣрилъ праведпыхъ" и, по своему составу, близко подходящіе въ книгамъ кормчимъ.

Честь отнрытія Русской Правды принадлежитъ первому (въ смыслѣ научнаго построенія исторіи) русскому историку ХѴІИ-го вѣка В. H. Татищеву, въ 1738-мъ году нашедшему списокъ интересующаго насъ памятника въодной относящейся къ концу ХѴ-го столѣтія новгородской лѣтописи. Сдѣлавъ тщательвый списокъ съ открытаго имъ памятника и снабдивъ его переводомъ и примѣчаніями, Татищевъ въ 1738-мъ году представилъ свой трудъ въ императорскую академію наукъ, которая далеко не спѣшила, однако, обнародованіемъ этой драгоцѣнной находки. Въ первой равъ Русская Правда увидѣла свѣтъ въ печати лишь въ 1767-мъ году, въ ивданіи ея академикомъ А. Шле- церомъ подъ заглавіемъ: „Правда Русская, данная въ ХІ-мъ вѣкѣ отъ великихъ князей Ярослава Владиміровича и сына его Изяслава Ярославича. Ивданіе Августа Шлецера и пр.“ (С-ПБ., 1767); для этого ивданія Шлецеръ воспользовался если не спискомъ Татищева, то спискомъ къ нему, во всякомъ случаѣ, очень близкимъ. Только двадцатью, почти, годами позже, въ 1786-мъ году, увидѣла Русская Правда свѣтъ и въ обработкѣ ея Татищевымъ, будучи напечатана въпервой книгѣ ,Продолженія древней россійской Вивліоѳики*. Около того же времени были открыты еще два новые списка Русской Правды. Первый изъ нихъ былъ найденъ въ Ростовской лѣтописи. Вънемъ оказались хотя инемногочислен- нне, но довольно существенные варіанты къ списку Татищева, въ виду чего академія наукъ добавила ими этотъ послѣдній и въ этомъ дополненномъ видѣ списокъ Татищева снова

19

появился въ печати во второй книгѣ того же „Продолженія древней россійской Вивліоѳики* (1787). Второй изъ вновь открытыхъ списковъ оказался въ Кормчей книгѣ, принадлежавшей Благовѣщенской церкви г. Сольвычегодска; вопія съ него доставлена была въ академію наукъ ея корреспондентомъ Крестининыиъ. Этотъ списокъ былъ академіею наукъ напечатанъ въ третьей книгѣ того же изданія (1788).

Въ 1791-мъ году, въ силу высочайшаго повелѣнія и основаннаго на немъ предписанія святѣйшаго синода, въ Петербургъ были вытребованыдревнія рукописи, хранившіяся въ архивахъ и библіотекахъ различныхъ монастырей—и въ этихъ рукописяхъ открыты шесть новыхъ списковъ Русской Правды, среди которыхъ особенный интересъ привлекъ къ себѣ одинъ харатейный (т. e. пергаментный), выдававшійся какъ древностью, такъ и пространностью, сравнительно съ уже бывшими иввѣстными списками, своей редакціи. Воспользовавшись всѣми раньше веданными списками РусскойПрав- ды и положивъ въ освованіе только что укаэанный вновь открытый и древнѣйшій, извѣстный любитель отечественной исторіи генералъ-маіоръ 0. H. Б о л т и н ъ, въ сотрудничествѣ нѣкоторыхъ другихъ любителей старины, предпринялъ новое изданіе этого памятника, вышедшаго въ 1792-мъ году въ свѣтъ подъ слѣдующимъпространнымъзаглавіемъ: „Правда Русская или законы великихъ князей Ярослава Владиміровича иВладиміра Всеволодовича Мономаха, съ преложеніемъ древняго оныхъ нарѣчія и слога на употребительные нынѣ и съ объясненіемъ словъ и названій, изъ употребленія вышедшихъ. Изданы любителями отечественной исторіи* (С-ПБ. 1792, второе московское изданіе 1799 r.). Иэданіе Болтина можетъ считаться не утратившимъ вначенія даже и для нашихъ дней; въ 1803-мъ году оно было перепечатано Л. Максимовичемъ въ первой части его „Укавателя россійскихъ ваконовъ*.

Съ конца ХУПІ-го столѣтія русскіе палеографы, историки и юристы, изслѣдуя различнаго рода древнія рукописи, отъ времени до времени открывали въ нихъ новые списки Русской Правды, обработывавшіеся и издававшіеся ими болѣе или менѣе тщательнымъ и научнымъ образомъ. Такъ, въ началѣ истекшаго столѣтія H. M. Барамзинымъ открытъ былъ списокъ Русской Правды въхаратейной Кормчей конца ХШ-го вѣка, принадлежащей московской синодальной биб- ліотекѣ—такъ называемый списокъ „синодальный", до «ихъ поръ признаваемый древнѣйшимъ изъ всѣхъ извѣстныхъ списковъ разсматриваемаго нами памятника, также какъ и -самая Кормчая, въ которой онъ найденъ, считается древнѣйшимъ ивъ сборниковъ этого типа.

Воздерживаясь отъ дальнѣйшаго перечисленія изданій Русской Правды ¹J, считаемъ существеннымъ отмѣтить еще три изданія этого памятника: а) изданіе сведеннаго и объясненнаго текста Русской Правды, сдѣланное на основаніи 30-ти списковъ H. В. Калачовымъ въ его „Предварительныхъ юридическихъ изслѣдованіяхъ для полнаго объясненія Русской Правды* (M. 1846, послѣднее иэданіе 1880 r.), б) его же „Текстъ Русской Правды на основаніи четырехъ списковъ разныхъ редакцій* (академическаго, троицкаго, карамзин- сваго и кня8я Оболенскаго,—M. 1846, позднѣйшія изданія 1847, 1881 и 1889 г.г.) и в) изданіе Русской Правды по спискамъ академическому, варамзинскому и синодальному, съ дополненіями изъ другихъ списковъ, въ „Христоматіи по исторіируссвагоправа* М.Ф. Владимірсваго-Буда- нова; это послѣднее ивданіе, благодаря многочисленнымъ комментаріямъ, библіографическимъ указаніямъ и реэстру содержанія, представляется наиболѣе пригоднымъ для цѣлей, собственно, учебныхъ.

Мы считаемъ необходимымъ нѣсколько подробнѣе оста- вовиться на первомъ изъ указанныхъ выше изданій H. В. Калачова („Предварительныя юридическія свѣдѣнія н пр.*), такъ какъ этотъ капитальный трудъ является и для яашихъ дней ОДНИМЪ И8Ъ основныхъ въ дѣлѣ изученія Русской Правды. Въ этомъ трудѣ, послѣ введенія, въ которомъ

‘) Интересующіеся найдутъ перечень нхъ въ нервомъ внпускѣ «Хрясто- ъіатін по исторін русскаго права» tt. Ф. Владнмірскаго-Буданова н въ на- лпѳмъ библіографическомъ указателѣ: «Наука нсторія русскаго права» (Каз. 189l), стр. 103—1Ѳ5.

19*

авторъ раэсматриваетъ нѣкоторые общіе вопросы, касающіеся дослѣдуемаго имъ памятника, читатель найдетъ обстоятельную исторію и раэборъ какъ изданій Русской Правды, такъ и тѣхъ сочиненій, въ которыхъ затрогивается вопросъ объ- этомъ памятникѣ и, ваконецъ, критическое обозрѣніе его списковъ.

Само собою разумѣется, что открытіе такого важнаго памятника права, какимъ представляется Русская Правда, и послѣдовавшія затѣмъ его многочисленныя изданія—немогли не привлечь русскихъ историковъ, а впослѣдствіе и истори- ковъ-юристовъ, къ дѣлу выясненія иразработки его внутренняго содержанія. Въ результатѣ оказывается на лицо весьма обширная литература этого памятника, заключающаяся какъ въ спеціально посвященныхъ ему монографіяхъ, журнальныхъ статьяхъ и замѣткахъ, такъ и въ сочиненіяхъ болѣе общаго характера, такъ или иначе затроги- вающихъ вопросы, соприкасающіеся съ внутреннимъ содержаніемъ его. Оставляя въ сторонѣ вопросъ о литературѣ Русской Правды (желающіе познакомиться съ нею найдутъ обстоятельный обзоръ ея въ „Христоматіи по исторіи русскаго права® проф. Владимірскаго-Буданова), перейдемъ къ разсмотрѣнію нѣкоторыхъ общихъ вопросовъ, касаю- щнхся интересующаго насъ памятника.

А. Вопросъ о подлинности Руссной Правды. Вопросъ «тотъ стоитъ въ наши дни, въ смыслѣ положительнаго разрѣшенія его—внѣ всякихъ сомнѣній. Мы не считаемъ себя, тѣмъ не менѣе, въ правѣ совершенно обойти его вниманіемъ, такъ какъ въ русской историко-критической литературѣ когда то раздавался анергическій и авторитетный голосъ противъ подлинности Русской Правды, въ качествѣ памятника національнаго древне-русскаго права; этотъголосъ принадлежалъ иввѣстному корифею скептическаго направленія въ русской исторіографіи, профессору московскаго университета M. T. Каченовскому. Подвергая сомнѣніямъ подлинность и достовѣрность всѣхъ древнѣйшихъ памятниковъ нашей старины, Каченовскій не могъ оставить въ атомъ отношеніи безъ ввиманія и Русской Правды. Исходя изъ ■основного положенія, что Русская Правда не могла быть памятникомъ современнымъ той апохѣ, въ которой ее относятъ, Каченовскій силился доказать позднѣйшее происхожденіе этого памятника, не имѣющаго, по его утвержденію, никакого соотношенія къ великому князю Ярославу, сыну Бла- диміра Святого; увлекаясь своимъ скептическимъ направленіемъ, Каченовскій не отчаявался даже отыскать какого ни- будь другого, быть можетъ даже галицко-волынсваго, внязя Ярослава, которому Русская Правда могла бы быть приписана. Поставивъ себѣ, такимъ образомъ, задачею доказать неосновательность господствовавшаго въ его пору возврѣнія на Русскую Правду, Каченовскій имѣлъ въ виду рядомъ уже положительныхъ доводовъ выяснить, что, каково бы ни было его происхожденіе, этотъ памятникъ—не есть продуктъ національно-русскаго права, но представляетъ собою сводъ ea- воноположеній, заимствованныхъ ивъ правъ германскаго и польскаго. Каченовскій не успѣлъ вакончить своего обширнаго по замыслу изслѣдованія о Русской Правдѣ и до насъ дошли только отрицательные доводы его по вопросу о подлинности ея. Свои критическія дослѣдованія интересующаго насъ памятника Каченовскій началъ въ 1829-мъ году, когда въ ивдававшемся имъ журналѣ „Вѣстникъ Европы" появилась его статья: „Мой взглядъ на Русскую Правду". Впослѣдствіе онъ приступилъ къ доданію своихъ дослѣдованій надъ Русскою Правдою, совмѣстно съ вопро- еомъ объ употребленіи кожанныхъ денегъ въ древней Руси, въ водѣ отдѣльной монографіи, нонеуспѣлъ закончить этого труда и его книга: „Два разсужденія о вожанныхъ деньгахъ и о Русской Правдѣ" (M., 1849)—вышла въ свѣтъ въ неоконченномъ видѣ и уже посмертнымъ изданіемъ.

Скептическіе по отношенію въ Русской Правдѣ доводы Каченовскаго сводятся въ тремъ,—какъ онъ самъ на- 8 в а л ъ и X ъ,—„с п p а в к а м ъ^в: дипломатической, исторической и археологической. Возстановимъ, въ самыхъ впрочемъ краткихъ чертахъ, сущность каждой изъ этихъ справокъ.

Весь центръ тяжести дипломатической справки Каченовскагосводитсякътому положенію, чтодревнѣйшій изъ дошедшихъ до насъ списковъ Русской Правды двумя вѣками моложе своего неизвѣстнаго подлинника—если только мы будемъ пріурочивать его въ эпохѣ великаго внязя Ярослава I. Повѣрка подлинности всякаго древняго памятника,—аргументируетъ Каченовсвій,—производится средствами дипломатики *), Русская же Правда не дошла до насъ ни въ подлинникѣ, ни въ спискахъ оффиціальнаго характера. Къ этому сомнѣнію предвходятъ у Каченовскаго еще и два другія: авторъ отрицаетъ возможность появленія у насъ въХІ-мъ вѣкѣ ваконовъ, писанныхъ на туземномъ языкѣ—примѣровъ такой ранней зрѣлости туземнаго языка мы ненаходимъ, замѣчаетъ нашъ скептикъ, даже въ государствахъ западной Европы, гдѣ, въ области законодательства, мѣстные языки долго вамѣнялись языкомъ латинскимъ; съ другой стороны—Каченовскаго смущаетъ такое раннее появленіе у нашихъ предковъ писанныхъ законовъ, явленіе безпримѣрное, по его словамъ, во всей всемірной исторіи. Ярымъ оппонентомъ Каченовскаго выступилъ въ области даннаго вопроса M. П. Погодинъ („Изслѣдованія, 8амѣчанія и лекціи орусской исторіи", томъ 1, M. 1846). Опровергая доводы дипломатической справки Каченовскаго, Погодинъ разрушаетъ первое сомнѣніе его вполнѣ основательнымъ соображеніемъ о томъ, что оффиціальныхъ подлинниковъ старинныхъ законовъ не только древнихъ и среднихъ, но даже и новыхъ вѣковъ—сохранилось немного

’) Отрасль археографія, вахлючающая въ себѣ совокупность свідѣніі о древнкхъ актахъ к о внѣшніхъ формахъ, въ которня онн облехалісь.

не только у насъ, но и у другихъ европейскихъ народовъ, и требовать въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ такой подлинности— значило бы требовать невозможнаго; при такомъ требованіи пришлось бы отказаться отъ всей исторіи законодательствъ. Что касается возможвости ранняго появленія у васъ законовъ на туземномъ языкѣ, то Погодинъ гамѣчаетъ, что въ западной Европѣ въ сферѣ законодательства долго не входили въ употребленіе туземные языки именно потому, что тамъ во всѣхъ оффиціальныхъ памятникахъ, актахъ и, лаже, въ наукѣ — употреблялся яэыкъ латинскій, въ нашемъ же отечествѣ, одновременно съ христіанствомъ, явилась славяноболгарская письменность, близко соприкоснувшаяся съ виван- тійскою культурою и открывшая путь дальнѣйшему раввитію древне-русскаго, туземнаго, языка. Третье сомнѣніе Каченов- скаго Погодинъ признаетъ плодомъ простого невѣдѣнія со стороны нашего скептика: писанные законы имѣлись у салическихъ франковъ, у бургундцевъ, у лонгобардовъ, у исландцевъ, у скапдинавовъ и у другихъ народовъ въ поры ихъ жигни не только соотвѣтствующія эпохѣ русскаго великаго князя Ярослава I, но и въ эпохи еще болѣе, относительно, отдаленныя.

Вторая справка Каченовскаго носитъ названіе—справки исторической. Здѣсьнашъ скептикъ задаетсяслѣдую- щими сомнѣніями: могли ли вовгородцы (для которыхъ, какъ ниже увидимъ, дана была первоначальная Русская Правда) составлять въ ХІ-мъ вѣкѣ городское общество, съ опредѣленными муниципальными правами н, къ тому же, занимающееся обширною торговлею? Отъ кого могли они получить эти муниципальныя права? Съ кѣмъ н чѣмъ могли ови торговать въ

ХІ-мъ вѣкѣ? Отвѣчая напослѣдній изъ этихъ вопросовъ, самая постановка котораго можетъ быть взвинена раввѣ только состояніемъ русскаго историческаго знанія въ ту эпоху, когда работалъ Баченовскій, M. П. Погодинъ уже въ свое время могъ возразить, что новгородцы торговали съ балтійскимъ поморьемъ, съ греками, арабами, болгарами, финнами, ка- 8арамн, доказательствами чему служатъ какъ свидѣтельства вноземвыхъ источниковъ, такъ н клады съ иностранными монетамм, въ обиліи находимые по направлевіямъ древнерусскихъ торговыхъ путей; предметами этой торговли слу- жилм мѣха, кожи, воскъ идр. производенія добывающей промышленности, а также невольники. Что касается предположеній Каченовскаго отвосительно какого то новгородскаго муниципальнаго строя, съ муниципальными нравами въ ихъ основѣ—то Русская Правда и не даетъ никакихъ поводовъ ставить подобнаго рода вопросы; муниципальное устройство городовъ было, какъ въ своемъ мѣстѣ увидимъ, вообще чуждо древней, до-петровской, Руси. За то, наоборотъ, тотъ же памятникъ живовозстановляетъ собоюземско-общинные устои, какъ нельзя болѣе отвѣчающіе условіямъ государственнаго и общественнаго строя перваго періодарусской исторической жизни.

Третья справка Каченовскаго,—a p x e о л о г и ч e с к а я,— ведетъ его въ разбору какъ отдѣльныхъ терминовъ, словъ и выраженій Русской Правды, такъ и къ критической оцѣнкѣ отдѣльныхъ частей ея внутренняго содержаніи (указанія на процессуальныя дѣйствія, обычаи и т. n.). Этотъ разборъ, который также сводится къ отрицательнымъ по отношенію къ вопросу о подлинности Русской Правды результатамъ, не былъ доведенъ до конца 8a смертью автора; иэъ разобранныхъ Каченовсвимъ словъ и выраженій укажемъ термины: „голова" (въ значеніи трупа убитаго), „руссияъ", „гридинъ", „купецъ"; „гость", „тіунъ", „ябедникъ", „мечникъ", „изгой" и др. Погодинъ парализуетъ и эти археологическіе доводы Каченовскаго съ такою же рѣшительностью, съ какою были опровергнуты имъ и двѣ первыя справки вашего скептика.

Скептическія изслѣдованія M. П. Каченовскаго надъ Русскою Правдою для вашего времени представляютъ интересъ развѣ только историческій, такъ какъ вопросъ о подлинности этого памятника поставленъ при современномъ положеніи русскаго историко-юридическаго знанія уже внѣ всякаго сомнѣнія и значеніе аксіомы пріобрѣло то положеніе, что въ лицѣ Русской Правды мы имѣемъ сборникъ правовыхъ нормъ, которыми наши предки въ дѣйствительности регулировали свои правоотношенія въ первомъ періодѣ исторической жизни своей.

Б. Ббльшій интересъ представляетъ собою вопросъ объ источиинахъ Руссной Правды. Вопросъ о тѣхъ начальныхъ источникахъ, изъ которыхъ почерпнулъ этотъ памятникъ свое содержаніе—СТОИТЪ ВЪ близкой генетической СВЯ8И съ вопросомъ о происхожденіи Руси: наши первые нѣмецкіе академики, возвѣстившіе въ свое время ученіе о скандинавскомъ происхожденіи варяго-руссовъ, желая оставаться послѣдова- тельными и дать новый аргументъ для подкрѣпленія своей теоріи, не 8аиеддили высказать мнѣніе о заимствованіи Русскою Правдою своего внутренняго содержанія иэъ эако- новъ скандинавскихъ. Такого воззрѣнія особенно настойчиво держались Шлецеръ, Струбе-де-Пирмонтъ, а вовто- рой и третьей четверти ХІХ-го столѣтія убѣжденный фанатикъ порманизма проф. M. П. П о г о д н н ъ, предпринявшій даже попытку (_яИзслѣдованія, замѣчанія и лекціи о русской исторіи*, 1846—1859, томъ III) указать тѣ опредѣленія Русской Правды, которыя, будто бы, непосредственно почерпнуты И8Ъ скандинавскихъ эаконовъ. Ha скандинавахъ дѣло не остановилось. Бще дальше зашелъ въ области вопроса объ источникахъ занимающаго насъ памятника проф. Г. Эверсъ, высказавшій мысль (,Предварительныя критическія изслѣдованія о Русской Правдѣ*, 1814) о ваимствованіи Русскою Правдою своего содержанія и 8 ъ з а к о н о в ъ с а л и ч e с к и x ъ и рипуарскихъ франковъ. Мнѣніе это дерптскій профессоръ основывалъ на сходствѣ отдѣльныхъ опредѣленій Правды съ указанными законами, а самую возможность такого заимствованія пояснялъ сношеніями в. к. Ярослава I съ западною Европою (извѣстно, что дочь Ярослава Авва была выдана замужъ за французскаго короля Генриха I). Мысль Эверса нашла себѣ послѣдователя въ лицѣ проф. Ѳ. Л. Морошкина, выскававшаго (см. его прибавленія въ переводу уже иэвѣстнаго намъ труда Рейца) мысль, что ,Русская Правда есть чадо одной семьи съ варварскими кодексами, особенно близкое къ саксонскому, англо-веринскому, фрив- скому и салическому* и что эти чужеземные ваконы, быть можетъ, даже ,прибыли къ намъ въ какомъ-нибудь письменномъ видѣ*. Объясненіе нашего древнѣйшаго права заимствованіями и8ъ такъ называемыхъ ,варварскихъ законовъ* (leges barbarorum) было, вообще, пріемомъ весьма распространеннымъ среди нашихъ историковъ прежняго времени. Въэтомъ отношеніи древнѣйшій періодъ исторіи русскаго права, вообще, и Русская Правда, въ особенности—лишь подпали антинаціональному направленію, когда то господствовавшему въ русской исторической ваукѣ, вообще.

He взирая на многочисленныя попытки объясненія происхожденія разсматриваемаго нами памятника заимствованіемъ

нзъ иравъ чуждыхъ народностей и, главнымъ обрагомъ, изъ права скондвнавскаго—довольно рано возникаетъ, какъ мы[42] уже внаемъ, ученіе о національной самобытностн Русской Правды, объ ея общеславянскомъ и, въ частности, русско-славянскомъ характерѣ. Мы видѣли, что первый* шагъ сдѣланъ былъ въ этомъ направленіи еще въ двадцатыхъ годахъ XIX столѣтія польскимъ писателемъ 0. Рако- вецкимъ въего трудѣ: „Prawda Ruska etc.“, въ которомъ Раковецкій впервые возвѣстилъ славянское происхожденіе Русской Правды, придя къ убѣжденію, что Русская Правда— есть памятникъправа національнаго,стоящаго въ самой тѣсной связи съ общеславянскимъ правомъ, что Русская Правда представляетъ собою лишь одву изъ отраслей древнѣйшаго праславянскаго права, по- началамъ котораго съ незапамятныхъ временъ регулировало жизненныя отношенія *свои когда то нераздѣльное еще славянское племя. Мысль, брошенная Раковецкимъ, нашла себѣ послѣдователя вълицѣ польскагоже юриста B.A. Мацѣев- скаго (Bbero_nHistorya prawodawstw Slowianskich^e, 1832— 1835), а въ русской историко-юридической литературѣ первыя попытки въ томъ же направленіи составили васлугу профессора кіевскаго университета сороковыхъгодовъ истекшаго столѣтія H. Д. Иванишева, а въ сравнительно новѣйшее время—проф. Ѳ. И. Л e о н т о в и ч a ¹J.

Для вашихъ дней вопросъ объ антинаціональномъ происхожденіи Русской Правды, какъ и пресловутый вопросъ объ ея неподлинности—можетъ почитаться уже сданнымъ въ архивъ исторіи нашейнауки. Это нисколько неосвобождаетъ, тѣмъ не менѣе, науку исторіи русскаго права отъ необходимости упорныхъ и кропотливыхъ дослѣдованій въ области вопроса о формаціи и абъ источникахъ этого памятника. Отвергая непосредственное, такъ сказать механическое, ваимствованіе Русскою Правдою нормъ права чужеэемнаго, мы не въ правѣ игнорировать тѣхъ внѣшнихъ вліяній, которыя путемъ вполнѣ живненнымъ, органическимъ, могли окавывать вовдѣйствіе на древнѣйшее русское право,.

благодаря болѣе или менѣе бливвимъ отношеніямъ, въ кото*- рыя становились наши предки къ тѢмъ или другимъ народ- носАмъ и которыя не могли не найти отраженія и въ Русской Правдѣ. Если не можетъ быть оправданъ врайній космополитизмъ въ построеніи исторіи народа, то не менѣе вредною является въ этомъ отношеніи и узко-національная, пожалуй даже тенденціозно-напіональная, точка зрѣнія. He можетъ быть никакого сомнѣнія въ томъ, что основы древняго русскаго права, а слѣдовательно и Руссвой Правды— представляются вполнѣ національными, самобытными, что* блестяще подтверждается сравнительноюисторіею славянскаго права; но не слѣдуетъ упускать при этомъ изъ вида, что* древняя Русь стояла въ нэвѣстныхъ соотношеніяхъ късосѣд- нимъ народностямъ (скандинавамъ,- прибалтійскому славянству, германскому и готскому поморью) и, въ особенности— въ Византіи, отвуда перенесенъ былъ въ нашнмъ предкамъ свѣтъ новой вѣры, новые идеалы, новыя начала духовной и,- въ частности, правовой жизни.

Принимая въ соображеніе условія государственно-правового строя древнѣйшей Руси, всматриваясь и въ отдѣльныя опредѣленія Русской Правды, мы оважемся въ состояніи указать слѣдующіе источники, которыедолжны были лечь въ основу этого памятника:

а) Древнее обычное право русскихъ славянъ—источникъ основной, и повремени и по своему значенію. Что Русская Правда въ подавляющей части своего- содержанія представляетъ собою лишь отраженіе древнѣйшаго обычнаго права славянства, вообще, и русскаго славянства, въ особенности, въ этомъ въ наши дни уже никто не сомнѣвается. Участіе обычнаго права въ формаціи древнихъ> памятниковъ славянскаго права, а въ числѣ ихъ и нашей Русской Правды, уже было выяснено нами въ своемъ мѣстѣ- и снова возвращаться къ этому вопросу мы не станемъ ^l)_r лицъ же интересующихся генезисомъ и проявленіемъ въ конкретныхъ формахъ древняго обычнаго права—мы еще разъ>

направимъ къ превосходной монографіи проф. Ѳ. И. Леовто- вича: *Старый земскій обычай* (Од. 1889).

• б) Вѣчевые приговоры и княжескія поста> новленія (уставная дѣятельность князей). Pyc- свая Правда не даетъ намъопредѣленныхъ указаній на законодательную дѣятельность вѣча, какъ на одинъ изъ своихъ источниковъ, но мы едва ли можемъ сомнѣваться въ томъ, что вѣчевые приговоры, являвшіеся результатомъ совмѣстнаго обсужденія князьями съ народомъ тѣхъ или другихъ вопросовъ текущей заководательной жизни, должны имѣть свое мѣсто въ числѣ источниковъ нашихъ древнѣйшихъ памятниковъ права. Болѣе повдніе памятники русскаго права, Псковская и Новгородская судныя грамоты, а также и договоры русскихъ кня8ей и городовъ съ нѣмцами, всецѣло проникнутые старыми, земскими, до-московскими началами правовой жизни, совершенно ясно свидѣтельствуютъ, по крайней мѣрѣ, о непосредственномъ участіи вѣча въ дѣлѣ законодательства. Бесьма возможно что, но отношевію къ Русской Правдѣ, вѣчевые приговоры, въ качествѣ одного изъ источниковъ етого памятника, просто на просто затѣняются общимъ понятіемъ уставной дѣятельности КНЯ8ЄЙ. Что касается отой послѣдней, то Русская Правда даетъ намъ весьма рельефныя указанія на законодательныя мѣропріятія >кня8ей, какъ на одинъ изъсвоихъ источниковъ. Такъ, весьма крупное ваководательное начинаніе третьей четверти ХІ-го , вѣка—отмѣна кровавой мести за убійство и введеніе вмѣсто нея денежныхъ вяръ было результатомъ постановленія, состоявшагося на междукняжескомъ съѣздѣ: „По Ярославѣ же совокупившеся сынове ero.... и отложиша убіеніе за голову, но кунами ся выкупати, а ино все яко же Ярославъ судилъ, также и сынове его уставиша*—свидѣтельствуетъ намъ сама Русская Правда. Въ опредѣленіи наказанія за ударъ, наносимый рабомъ свободномучеловѣку, тотъ же памятникъ заявляетъ, что такого провинившагося раба „великій кня8ь Ярославъ Володимеричъ уставилъ убити, но то сынове его по немъ уставиша на куны*. Указывая размѣръ „поклона вирнаго*, т. e. натуральнаго содержанія должностному лицу, носившему названіе „вирника*, Русская Правда добавляетъ: „То ти урокъ Ярославль* (т. e.—„вотъ ,передъ тобою уставъ Ярослава*). Наконецъ, въ составъ Pyc-

— зм —

ской Правды вошли интересныя опредѣленія- отнѳсительно- кредита, которыя прямонавваныздѣсь „уставомъвели- каго князя Владиміра Всеволодовича Мономаха", причемъ свидѣтельствуется, что эти узаконенія составлены Мономахомъ если не на вѣчѣ, то приучаетіи его дружинниковъ* („думы* княжеской).

в) Судебныя рѣшенія—въ смыслѣ прецедентовъ практики. Судъ „до старинѣ*, „по старымъ пошлинамъ* — являлся идеаломъ древняго русскаго процесса, выставлявшимся- излюбленнымъ требованіемъ въ договорахъ князей съ земщинами. Немогло представлятьсаничего удивительнаго вътомъ, что отдѣльныя судебныя рѣшенія, или подкрѣплявшія ЭТУ' „старину*, эту „пошлину*, или же, наоборотъ, вносившія въ- нее какія либо новшества—формулировались въ письменную форму и включались въ общіб текстъ Русской Правды. Одна • изъ статей этого памятника, установляющаявысшую виру въ- 80 гривенъ за убійство старшаго княжескаго конюха, мотивируетъ это опредѣленіе тѣмъ, что когда то в. к. И8яелавъ- потребовалъ именно такую сумму sa своего конюха, котораго убили дорогобужцы („яко уставилъ Ивяславъ въ своемъ конюсѣ, его же убили дорогобужцы*). Весьма вѣроятво, что на судебныхъ прецедентахъ построены и многія другія опредѣленія Русской Правды, не сохранившія- въ себѣ такого- яснаго укававія на свое происхожденіе, какимъ является только что приведевное вами.

г) Концепція чужеземнаго права. He смотря на крайнюю важность этого вонроса въ ряду цѣлаго ряда другихъ общихъ вопроеовъ, свяванныхъ съ исторіею Русской Правды—нельзя не сознаться въ его сложности и трудности, обусловленныхъ далеко еще не прочно поставленнымъ примѣненіемъ къ изученію древнѣйшаго русскаго дравасрав- нительно-историческаго метода, въ области нашей науки все еще представляющаго собою богатую, плодотворную, но еще очень мало затронутую почву. Едва ли вовможнопредпола- гать, чтобы Русская Правда могла оставаться внѣ вліянія тѣхъ народностей, населявшихъ побережья балтійскаго поморья (прибалтійское славянство, скандинавы, готы, наконецъ—германцы), торговыя сношенія съ которыми древнихъ предковъ нашихъ стоятъ внѣ всякихъ сомнѣній, началомъ своихъ восходя къ временамъ еще до-псторическимъ и доку-'

*ментальныя данныя относительно воторыхъ дошли до нашихъ дней отъ XlI-го и ХШ-го вѣновъ—въ видѣ договорныхъ грамотъ русскихъ внязей и городовъ съ Готландомъ н городами термансваго ганзейсвагосоюза. Въ втихъ договорныхъ гра- мотахъ, вавъ мы внослѣдствіе самымъ несомнѣннымъ обра- вомъ убѣдимся въ томъ, весьма отчетливо сказывается попытка модифицировать правовыя начала, выраженныя въ Русской Правдѣ, въ ихъ примѣненіи въ сферѣ отношеній международныхъ; мы не видимъ положительно нивакихъ основаній отвергать вѣроятность такого же точно воздѣйствія права сѣверо-западныхъ сосѣдей нашихъ предвовъ н на Руссвую Правду. Въ высшей степени любопытныя опредѣленія Русской Правды, касающіяся торговли и порядка конвурса при торговой несостоятельности, съ предоставленіемъ въ зтомъ •послѣднемъ отношеніи исключительныхъ льготъ гостямъ чужеземнымъ, процессуальныя льготы, предоставляемыя здѣсь же иноземцамъ—все это начала, воторыя могли имѣть свой источникъ въ международныхъ и торговыхъ отношеніяхъ нашихъ предвовъ въ своимъ сосѣдямъ.

Бсли вопросъ о вліяніи на Руссвую Правду западноевропейскаго права долженъ считаться, пока', открытымъ, то уже ва болѣе опредѣленной почвѣ стоитъ вопросъ о концепціи этимъ памятникомъ нормъ п p а в a r p e в о - в и з а н- тійсваго, хотя въ области и этого вопроса мшгіч> остается невыясненнаго, гадательваго. Мы выше (см. стр. 283 и сл.) уже привели нѣкоторыя соображенія отвосительно вліянія наРус- -свую Правду памятвивовъ византійсваго права и, въ особенности, Завона суднаго людямъ и Прохейрона. Въ литературѣ исторіи русскаго права встрѣчаются даже попытви указанія отдѣльныхъ статей интересующаго насъ памятнива, будто бы совдавшихся подъ непосредственнымъ вліяніемъ византійсваго законодательства; тавъ, въ числѣ тавихъ статей отмѣчали постановленія Руссвой Правды о наслѣдствѣ я чшевѣ, о потокѣ и разграбленіи, объ убійствѣ застигнутаго на мѣстѣ преступленія вора, объ отвѣтственности господина по правонарушеніямъ его раба, о самовольномъ пользованіи чужимъ конемъ и нѣв. другія. Свольво нибудь фактическое -освѣщеніе вопроса о концепціи Русскою Правдою нормъ византійсваго права требуетъ, тѣмъ не менѣе, еще многихъ и кропотливыхъ работъ со стороны историковъ отечественнаго

•права и, прежде всего, самаго тщательнаго изученія ими памятниковъ греко-визавтійскаго законодательства не только въ славянокомъ, едва ли вполнѣ точномъ, переводѣ ихъ, по и въ самыхъ подлинникахъ.

Бсе сказанное выше приводитъ насъ къ убѣжденію въ томъ, что вопросъ объ источникахъ Русской Правды въ весьма многихъотношеніяхъ представляетъ собою почву, требующую со стороны людей науки еще многихъ подготовительныхъ работъ и историко-критическихъ изслѣдованій.

В. Вопросъ о составѣ Русской Правды. Намъуже извѣстно, что текстъ Русской Правды въ томъ видѣ, въ какомъ дошелъ до насъ этотъ памятникъ, представляетъ собою весьма большое разнообразіе редакцій, въ отдѣльныхъ спискахъ различающихся между собою и большею или меньшею полнотою содержанія, и порядкомъ расположенія этого послѣдняго, и временемъ своего написанія. Насколько вначительнымъ представляется разнообразіе списковъ Русской Правды усматривается уже ивъ того, что до нашихъ дней дошло не менѣе 50-ти редакцій этого памятника; любопытную попытку дать сведенный текстъ различныхъ редакцій его представляетъ собою трудъ H. В. Калачова („Предварительныя юридическія свѣдѣнія для полнаго объясненія Русской Правды⁰), составившаго сведенный, въ 143-хъ статьяхъ, текстъ Русской Правды, въ основу котораго легло тридцать списковъ различныхъ редакцій.

Весьма естествевно, что такое разнообразіе списковъ и редакцій изслѣдуемаго нами памятника должно было направить усилія нашихъ историковъ и юристовъ къ попыткамъ по мѣрѣ возможности разобраться въ немъ, постараться вы- женить какъ причину этогоразнообразія, такъ и ту редакцію, которая могла бы быть признана основною,—въ смыслѣ пер- ноначальнаго ядра, изъ котораго послѣдовало все дальнѣйшее раввитіе Русской Правды во всемъ разнообразіи ея списковъ и взводовъ. Это вводитъ насъ въ область весьма интереснаго вопроса о составѣ Русской Правды въ ея подробной редакціи.

Въ младенческую пору постановки русскаго историко- юридическаго внанія существовало ходячее мнѣніе, что Русская Правда представляетъ собою актъ единовременной эаво- подательной дѣятельности, что этотъ памятникъ дошелъ до насъ въ томъ самомъ видѣ, въ вавомъ когда то обращался онъ у нашихъ предковъ въ качествѣ оффиціальнаго сборника законовъ. Послѣдовавшее открытіе множества списковъ и редакцій Русской Правды побудило нашихъ ученыхъ строже отнестись въ вопросу о происхожденіи и составѣ этого памятника права и въ результатѣ явилось вполнѣ довазанвое и общепринятое въ наши дни положеніе, что Русская Правда не есть плодъ единовременной законодательной дѣятельности, но что сборникъ, который извѣстенъ подъ этимъ, чисто нарицательнаго характера, названіемъ—представляетъ собою, въ своихъ подробныхъ редакціяхъ, рядъ позднѣйшихъ наслоеній правовыхъ нормъ въ первоначальному и основному тексту этого памятника, происхожденіе котораго должно быть, уже дѣйствительно, пріурочено въ законодательной дѣятельности великаго князя Ярослава I Владиміровича.

Этотъ первоначальный и основной текстъ интересуюшаго насъ памятника въ настоящее время представляется вполнѣ выясненнымъ: этимъ основнымъ текстомъ привнают- сяпервыя семьнадцатьстатей тавъназываемаго „академическаго" списка Русской Правды, къко- торымъ слѣдуетъ присоедивить узаконенія относительно порядка сбора ,виръ* (денежныхъ пеней) или ,Вирный урокъ* (уставъ), во всѣхъ спискахъ съ большою послѣдовательностью приписываемый великому князю Ярославу.

Бсли мы обратимся въ этимъ первымъ семьнадцатц статьямъ академическаго списка Русской Правды, то сразу же обнаружимъ, что онѣ рѣзво ограничиваются отъ дальнѣйшихъ статей того же списка. Прежде всего бросится намъ въ глаза общій заголовокъ, поставленный передъ ними: ,Правда Роськая*, а эатѣмъ остановитъ на себѣ наше вниманіе и самое содержаніе этихъ 17-ти статей, носящее всѣ черты древности своего происхожденія: здѣсь въ полной силѣ фигурируютъ вроваваяместь, слѣды самосуда и другія черты правового строя древняго общества—и съ этой стороны интересующія васъ статьи проявляютъ эначительную аналогію съ западноевропейскими варварскими кодексами (leges barbarornm) и примитивнымъ германо-скандинавскимъ правомъ, обстоятельство, въ свое время дававшее, какъ мы видѣли, поводъ заводить рѣчь о заимствованіи изъ нихъ Русскою Правдою своего содержанія. Первая изъ разсматриваемыхъ 17-ти статей установляетъ начало родственной кровавой мести за убійство:

„Оубьетъ моужъ моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоу чадоу, любо сестриноу сынови. Аще не боудеть KTO мьстя, TO 40 гривенъ за головоу" и т. д.

Ho, послѣ изложенія послѣдней изъ этихъ семнадцати статей,—мы наталкиваемся на слѣдующую вставку, имѣющую характеръ новдго заглавія:

„Правда оуставлена Роуськой8емли,егда ся съвокоупилъ Изяславъ, Всеволодъ, Святославъ, Koc- нечко, Перенѣгъ, Микыфоръ Кыянинъ, Чюдинъ, Микула".

Затѣмъ слѣдуетъ рядъ дальнѣйшихъ статей списка, изъ которыхъ первая,—а по общему счету восемнадцатая,—опять таки открываетъ собою серію опредѣленій о варѣ убійства, но теперь уже съ совершенною отмѣною кровавой родственной мести, съ замѣною этой послѣдней денежными пенями— „вирами". Такъ какъ упоминаемыя въ только что приведенномъ ваглавіи имена собственныя: Ивяславъ, Всеволодъ и Святославъ—это имена сыновей в. к. Ярослава I (остальныя принадлежатъ „мужамъ", т. e. дружинникамъ, ихъ), то становится совершенно очевиднымъ, что съ восемнадцатой статьи академическаго списка начинается новая серія ваконодательныхъ опредѣленій, установленныхъ „егда ся совокупили Изяславъ, Всеволодъ и Святославъ", т. e. установленныхъ на междукняжескомъ съѣздѣ сыновей Ярослава, или начинается, — какъ принято называть ее, — „Правда сыновей в. к. Ярослава Владиміровича".

Любопытно, что первая статья академическаго списка (или первая статья Правды Ярослава), опредѣляющая право кровавой мести, съ большими или меньшими редакціонными измѣненіями находится во главѣ всѣхъ, вообще, списковъ Русской Правды, хотя послѣ смерти Ярослава 1 кровавая месть и была уже отмѣнена—но въ большей части списковъ непосредственно ea нею слѣдуетъ вставочнаго характера статья, трактующая именно объэтой реформѣ, совершенной сыновьями Ярослава, напримѣръ:

20

„По Ярославѣ же пави сововупившесл сынове его Изяславъ, Всеволодъ, Святославъ ииужи ихъ: Босяячво, Перевѣгъ, Нивифоръ и отложиша убіеніе за голову (т. e. месть 8a убійство), но вунами (деньгами) ся вывупати; а ино все яво же Ярославъ судилъ, тавоже и сынове его уставиша“.

Слѣдующія за тѣмъ остальныя шестнадцать статей ава- демичесваго списва (т. e. Правды Ярослава) являются эдѣсь или вовсе выпущенными, или иначе редавтированннми.

И тавъ — намъ теперь извѣстенъ основной тевстъ Pyc- CBOft Правды, легшій основою дальнѣйшаго рагвитія этого na- мятнива и, дѣйствительно, принадлежащій вавонодательной дѣятельности веливаго внявя Ярослава I Владиміровича. Этотъ основной тевстъ, сводящійся, тавимъ образомъ, въ первымъ семнадцати статьямъ авадемичесваго списва — принято навы- вать Ярославовою или КратвоюРуссвою Правдою, въ противоположность тавъ называеиой Подробной Pyc- свой Правдѣ, въвоторойможетъбыть отнесено все остальное содержаніе разсматриваемаго памятнива — во всемъ уже разнообразіи его списвовъ, фамилій и редавцій.

Подробная Руссвая Правда даетъ намъ, въ свою очередь, возможность прослѣдить ея постепенное наслоеніе, возможность разложенія всего ея состава на отдѣльныя части, относящіяся въ равличнымъ эпохамъ и выражающія собою процессъ постепеннаго развитія первоначальныхъ редавцій этого памятнива. Тавими составными частями подробной Руссвой Правды могутъ быть прнзнаны слѣдующія:

I. Правда сыновей Ярослава. Исходною точвою вавонодательвой дѣятельцости сыновей в. в. Ярослава является уничтоженіе вровавой родственной мести за убійство, съ замѣною ея денежными вирами, — реформа, предпринятая ими, какъ мы уже знаемъ, на вняжесвомъ съѣздѣ, состоявшемся послѣ смерти Ярослава; отмѣнено было сыновьями Ярослава и право убіенія раба sa ударъ, нанесенный имъ свободному человѣку („веливіЙ внязь Ярославъ Володимеричь былъ уставилъ убити, но то сынове его по немъ уставиша на вуны* и np.). Сказывается, вообще, стремленіе если не совсѣмъ уничтожить пережитви древняго начала самосуда, самоуправства, то, по возможности, ограничить его,

шоставить въ опредѣленныя границы, подчинитъ легальнымъ процессуальнымъ формамъ. Въ свяэи съ отмѣною кровавой *мести мы находимъ въ Правдѣ сыновей Ярослава рядъ статей, опредѣляющихъ равмѣры ипорядокъввиманія виръ, предусматривающихъ тѣ случаи, въ которыхъ виру можетъ платить ваубійцу его община (_Ядикая“ вира), а также случаи совершеннаго невмѣненія убійства. Кромѣ полнаго и законченнаго цикла постановленій, касающихся преступлевій противъ жизни, въ этой составной части подробиой Русской Правды даются опредѣленія, предусматривающія личныя оскорбленія, преступленія и проступки противъсобственности, опредѣленія процессуальныя. Эпоха раввитія Правды сыновей Ярослава, включая сюдакіевскіякняженія егосыновейИзяслава (1054— 1077), Всеволода (1078—1093) и внука Святополка (сына іИзяслава, 1098—1112), можетъбытьпоставлена,такимъобра- зомъ, въпредѣлы, очерчиваемыекончиногоЯрослава1 (1054г.) м вокняженіемъ въБіевѣ внука его Владиміра Всеволодовича Мономаха (1113 годъ).

II. Правда великаго княвя Владиміра Мономаха или „Уставъ великаго князя Владиміра Всеволодовича Мономаха”. ,Уставъ” в. к. Владиміра Мономаха, непосредственно примыкающій къ Правдѣ Ярославичей, преслѣдуетъ задачизаконодательства чисто спеціальна- то характера, будучи посвященъ опредѣленіямъ, касающимся урегулированія роста и торговаго кредита; мы относимъ сюда статьи: _яО рѣзѣ* (т. e. ростѣ), „Оже который купецъ истопится” (о несостоятельности) и „О долвѣ* (порядокъ конкурса при несостоятельности) *). Мы въ своемъ мѣстѣ подробнѣе познакомимся съ тѣми, возстановляемыми лѣтописью, обстоятельствами, при которыхъ послѣдовало изданіе Мономахомъ, уже вслѣдъ ea вокняженіемъ его въ Кіевѣ, этого замѣчательнаго устава, цѣликомъ вошедшаго въ подробную Русскую Правду; увидимъ, что изданіе его было ближайшимъ образомъ вызвано развитіемъ въ Кіевѣ ростовщичества и вспыхнувшими, въ свяэи съ этимъ явленіемъ, антиеврейскимъ движеніемъ и погромами. Въ общемъ текстѣ подробной Русской Правды уэаконенія Мономаха открываются особыми заго-

>) Въ ізданіж H. В. Калачова («Текстъ Русской Правдв и пр ») статьк -48—51 списка Троицкаго їли статм 66—69 списка Еараѵвинскаго.

20*

доввами: „Оуставъ Володимѣрь Всеволодовича* (списокъ троицкій) или: „А се оуставилъ великый князь Владимеръ Bce- володичь Мономахъ" (списокъ карамвинскій). Выработанъ былъ- этотъ уставъ путемъ совѣщанія великаго князя съ дружиною своею и при участіи представителей земщины: „Володимѣръ Всеволодичь, по Святополкѣ, созва дружину свою на Бере- стовѣмъ, Ратибора, кіевскаго тысяцкаго, Прокопія, бѣлогород- скаго тысяцкаго, Станислава, переяславльскаго тысяцкаго, Нажира, Мирослава, Иванка Чюдиновича, Олгова мужа, и уставили и т. д.“ (слѣдуетъ самый текстъ устава).

III. Правда ХП-го вѣка. Эта составная часть подробной Русской Правды, представляясобоюдальнѣйшее развитіе редакцій второй половины ХІ-го столѣтія, должна быть отграничена какъ отъ Правды сыновей Ярослава^ такъ и отъ совершенво самостоятельнаго „Устава* в. к. Бладиміра Мономаха. Въ нѣкоторое недоумѣніе способно ввести, повидимому, ваглавіе: „Соудъ Ярославль Володимѣричь*, стоящее въ началѣ относящихся сюда статей—но это заглавіе носитъчисторяту- альный характеръ, относясь лишь къ первой изъ этихъ статей, ваключающей въ себѣ извѣстное постановленіе краткой Правды о кровавой мести, съ немедленно слѣдующимъ sa тѣмъ укаэаніемъ на отмѣну ея при сыновьяхъ Ярослава. Въ Правдѣ

ХІІ-го вѣка мы находимъ дальнѣйшее развитіе постановленій о вирахъ и порядкѣ ихъ вэиманія, опредѣленія относительна личныхъ оскорбленій, съ довольно существенными добавленіями къ Правдѣ Ярославичей, статьи, предусматривающія преступленія противъ собственности, съ особенно подробными постановленіями о „сводѣ*, какъ способѣ воэстановленія на рушеннаго права собственности и т. п.

IV. Правда поэднѣйшихъ эпохъ. Сюда должньь быть отнесены, раскрываемыя изслѣдованіемъ Русской Правды, позднѣйшія добавленія къ этому памятнику, время появленія которыхъ едва ли можетъ быть сколько нибудь точво установлено и которыя могли началомъ своимъ относиться къ концу ХІІ-го или, даже, къ первой половинѣ ХШ-го вѣковъ Сюда можетъ быть отнесено до 17-ти статей, изъ которыхъ- нѣкоторыя хотя иповторяютъ опредѣленія болѣе раннихъ составныхъ частей Русской Правды, но, тѣмъ не менѣе, съ иввѣстными измѣненіями—напримѣръ въ опредѣленіи размѣраг денежныхъ пеней.

Въ таномъ свѣтѣ представляется намъ составъ Pyccaott Правды, во всей полнотѣ редакцій этого памятника—составъ, который краснорѣчиво свидѣтельствуетъ ВЪ ПОЛЬ8У того положенія, что подробная Русская Правда не была продуктомъ единовременной, хотя бы и частной^ кодификаціи права: создавшись на почвѣ краткой Правды Ярослава, она развивалась, дополнялась и редактировалась, начиная съ первой половины XI-ro вѣка, на протяженіи, по меньшей мѣрѣ, двухъ полныхъ столѣтій.

Что бы покончить съ вопросомъ о составѣ Русской Правды укажемъ еще на тотъ фактъ, что нѣкоторые изслѣдователи этого памятника, откававшись отъ болѣе дробнаго расчлененія его поредакціямъ исоставнымъ частямъ, привнаютъ три основныя редакціи Русской Правды: а) кратчайшую и, вмѣстѣ съ тѣмъ, древнѣйшую, относящуюся къ ХІ-му вѣку (типъ ея—списокъ академическій), б) подробную (ХІІ-го вѣка, образцы—списки карамэинскій, троицкій и синодальный) и в) совращенную, переработанную изъ подробной редакціи пе ранѣе ХШ-го вѣка (обравецъ — спи- 'Сокъ вв. Оболенскаго). По этимъ тремъ основнымъ типамъ и распредѣляется, затѣмъ, уже все дальнѣйшее разнообразіе списковъ и редакцій подробной Русской Правды.

Г. Происхожденіе и кругъ дѣйствія Русской Правды. Мыпришли, тавимъобразомъ, въвыводу, чтоРуссвая Правда, въ ея подробномъ составѣ, не была плодомъ единовременной редакціи, единовременной попытки кодифицированія дѣйствующаго права. Ho вопросъ этотъ представляетъ въ себѣ и обратную сторону: можетъ ли быть приэнаво sa отдѣльными подробными редакціями этого памятника оффиціальное происхожденіе, не были ли онѣ п p о д у в т о м ъ к о д и ф и в а ц i и о ф ф и ц i а л ь н о й? Въ прежнее время sa подробными редакціями Русской Правды, дѣйствительно, признавали оффиціальное происхожденіе и такого воззрѣнія придерживаются даже нѣкоторые современные авторы. Ho этотъ ввглядъ на дѣло не раздѣляется подавляющимъ большинствомъ изслѣдователей и въ наукѣ исторіи русскаго права твердо установилось въ наши дни воззрѣніе на подробные неводы Русской Правды, какъ на сборники правовыхъ нормъ, компилированныхъ, для цѣлей практическаго польвованія, въ раэличныя эпохи и, притомъ, частными лицами,—въ чемъ и находитъ себѣ объясненіе поражающее равличіе въ редакціяхъ- отдѣльныхъ списковъ этого памятника. Русская Правда пере— жила, въ давномъ отношеніи, тѣ же стадіи раявитія, какія< выпали и ва долю церковныхъ уставовъ, приписываемыхъ великимъ князьямъ Владиміру и Ярославу.

Неоффиціальное происхожденіе подробныхъ редакцій Русской Правды находитъ себѣ подтвержденіе во многихъ соображеніяхъ. Такъ, принѣкоторнхъстатьяхъ этого памятника- мы встрѣчаемъ толкованія, комментаріи, разъясняю- щіе эти статьи, объясняющіе вхъ происхожденіе или указывающіе на ихъ измѣненіе или отмѣну. Такъ, напримѣръ, въ статьѣ, опредѣляющей порядокъ розыска украденнаго раба, приводится паралель съ покражею скота, причемъ толкуется, что рабъ—„не скотъ (т. e. не существо безсловесное), нельзѣ рѣчи: не вѣдѣ у кого купилъ“, т. e. что рабъ самъ въ состояніи дать показаніе о томъ, какимъ способомъ онъ пріобрѣтенъ новымъ владѣльцемъ. Статья объ отмѣнѣ кровавой мести сопровождается, какъ мы видѣли, повѣствованіемъ о само& обстановкѣ этого акта: „По Ярославѣ же совокупившеся сы- нове его“ и т. д.; въ статьѣ о наказаніи раба sa ударъ, нанесенный свободному человѣку, дается историческое поясненіе: „То Ярославъ былъ уставилъ убити й, по сынове его* уставиша“ и np.; такою же справкою историческаго характера сопровождается ивложеніе „устава^и в. к. Владиміра Мономаха... Бдва ли нужно доказывать, что всѣ эти пояснительныя историческія справкц—чужды всякаго законодательнаго- значенія, являясь простыми комментаріями списателеЙ и компиляторовъ Русской Правды. Въ подтвержденіе неоффиціальнаго происхожденія подробной Русской Правды можно со* слаться ва порядокъ/ распредѣленія, изложенія и редакціи отдѣльныхъ статей, представляющій собою, въ отдѣльныхъ спискахъ, поразительное разнообразіе, что представлялось бы немыслимымъ при оффиціальномъ ихъ происхожденіи; на отсутствіе извѣстныхъ статей въ тѣхъ или другихъ спискахъ и на нахожденіе ихъ, отдѣльно отъ остального текста Правды, въ другихъ памятникахъ письменности; наконецъ—на наличность въ текстѣ подробной Русской Правды ряда статей, ве имѣющихъ уже никакого юридическаго значенія и несомнѣнно представляющихъ собою продуктъ фантастическихъ выкладокъ какого нибудь досужаго компилятора, напримѣръ—хитрост- ныя исчисленія прибыли отъ всяваго рода предметовъ сель* ск&го ховяйства (см. статьи 49 — 64 варамзинсваго списва) и т. п.

Всѣ данныя и соображенія должны, тавимъ образомъ, заставить насъ въ самой рѣшительной формѣ отвергнуть мысль объ оффиціальномъ происхожденіи извѣствыхъ намъ редавцій подробной Руссвой Правды, признавъ нхъ частными и равно* временными попытвами водифиваціи существующаго права на почвѣ тѣхъ источнивовъ, которые уже были нами раньше исчислены (см. выше стр. 299—303). Несомнѣннымъ выступаетъ для насъ, съ другой стороны, весьма шировое практическое значеніе, которымъ должны были польэоваться въ древней Руси всѣ эти попытки частной водифиваціи, чѣмъ и объясняется, вонечно, то громадное воличество, въвавомъ дошли до насъ отдѣльные списки Руссвой Правды.

Мы знаемъ, что списви ѳти дошли до нашихъ дней не въ рувописяхъ самостоятельнаго харавтера, но въ сбор- викахъ болѣе общаго содержанія. Если мы примемъ, теперь, въ соображеніе, что списви Руссвой Правды встрѣчаются, главнымъ образомъ, въ вормчихъ книгахъ, что въ тѣхъ же вормчихъ внигахъ помѣщались памятниви греко- византійскаго законодательства, многія опредѣленія котораго (въ особенности законъ градсвій) пользовались у насъ вначеніемъ дѣйствующаго права, что сюда же включались древніе русскіе церковные уставы и нѣкоторыя другія статьи правтичесваго харавтера — то для насъ сдѣлается вполнѣ яснымъ выдающееся правтичесвое значеніе вормчихъ внигъ въ древне - русскомъ правовомъ быту: восполняя собою отсутствіе оффиціальной водифиваціи, онѣ являлись болѣе или менѣе полными сводами дѣйствующаго права, настольными справочными сборниками для людей юридической практики тѣхъ отдаленныхъ эпохъ руссвой исторической жизни.

Повончивъ съ вопросомъ о происхожденіи подробной Руссвой Правды, остановимся теперь на происхожденіи вратвой Руссвой Правды, которая уже несомнѣнно относится вавъ въ эпохѣ, такъ и къ законодательной дѣятельности великаго ВНЯ8Я Ярослава I Владиміровича. Мы располагаемъ рѣшительными данными въ пользу оффиціальнаго происхожденія этого памятника. Что Ярославъ I дѣйствительно выступалъ въ роли законодателя — на это укавываетъ намъ сама Русская Правда въ своихъ подробныхъ редакціяхъ. Такъ, здѣсь совершенно опредѣленно говорится о *вирномъ урокѣ* (уставѣ) в. к. Ярослава; говорится, что сыновья Ярослава, отмѣнивъ кровавую месть, все остальное уставили такъ, какъ *судилъ* отецъ ихъ; говорится, чтр они же установили денежную пеню 8a нанесеніе холопомъ удара свободному человѣку, тогда какъ Ярославъ *уставилъ* убіеніе такого оскорбителя, — причемъ, справившись съ краткою Правдою, мы и на самомъ дѣлѣ находимъ идѣсь это послѣднее постановленіе. Если, сверхъ того, мы примемъ въ соображеніе постоянноеи систематическое приписываніе Русскою Правдою своего происхожденія в. к. Ярославу I, — что позже распространилось даже и на подробную Правду,—то уже на основаніи этихъ доводовъ мы должны согласиться съ невозможностью сколько ннбудь серьезнымъ обраэомъ оспаривать непосредственное участіе этого великаго князя въ дѣлѣ составленія краткой Русской Правды.

Ho мы располагаемъ и другимъ положительнымъ свидѣтельствомъ о законодательной дѣятельности Ярослава Владиміровича, почерпаемымъ изъ лѣтописей. Такъ, одна изъ новгородскихъ лѣтописей,—такъ нагываемая *академическая*,— разскавывая подъ 1016-мъ годомъ объ ивгнаніи Ярославомъ изъ Кіева Святополка Окаяннаго, свидѣтельствуетъ, что Ярославъ, отпуская домой оказавшее ему въ данномъ случаѣ помощь новгородское ополченіе—*давъ имъ правду и уставъ списавъ, глаголавъ тако: по сей грамотѣ ходите, якоже писахъвамъ, такоже держите“,—послѣ чего непосредственно слѣдуетъ заголовокъ: *Правда Роськая*, а за нимъ изложеніе такъ называемаго *академическаго* списка интере- сующагонасъ памятника. Нѣкоторыя другія лѣтописи (напримѣръ первая Софійская), также свидѣтельствуя о томъ, что Ярославъ, наградивъ новгородское ополченіе и отпуская его домой, „д а в ъ и м ъ п p а в д у и у с т а в ъ, с п и с а в ъ г p а м о т у, рѣче: по сему ходите п держите, яко же списахъ вамъ*— относятъ это событіе уже не къ 1016-му году, какъ дѣлаетъ это лѣтопись новгородская, но къ 1019-му, давая ему мѣсто слѣдомъ за описаніемъ побѣды Ярослава надъ Святополкомъ на рѣкѣ Альтѣ, причемъ непосредственно за этимъ свидѣтельствомъ идутъ: текстъ Русской Правды (по карамзинскому списку), Закона суднаго людемъ и церковвыхъ уставовъ имени великихъ князей Владиміра и Ярослава, послѣ чего возобновляется прерванная послѣдовательность лѣтописнаго повѣствованія. Представляется, такимъ образомъ, вполнѣ несомнѣннымъ, что в. к. Ярославъ дѣйствительно далъ новгородцамъ писанную п p а в д у. Возникаетъ только сомнѣніе относительно года этого событія: мы, лично, склоняемся къ 1016-му году, во первыхъ—потому, что въ этомъ году, свергнувъ Святополка и мѣняя Новгородъ на Кіевъ, Ярославъ могъ воэимѣть вполнѣ естественное желаніе оставить по себѣ новгородцамъ память, а во вторыхъ и потому, что этотъ именно годъ указывается лѣтописью новгородскою, притомъ лѣтописью, считающеюся одною изъ наиболѣе достовѣрныхъ. Ha законодательную дѣятельность великаго кня8я Ярослава Владиміровича весьма опредѣленнымъ образомъ указываетъ и другая новгородская лѣтопись, заявляющая, по поводу смерти в. к. Ярослава, что этотъ князь *правду устави—судебникъ* (П. С. Л., ІУ, 176).

Слѣдуетъ, однакоже, вамѣтить, что невсѣкомментаторы согласны въ только что приведенномъ объясненіи этихъ лѣтописныхъ текстовъ. Такъ, уже баронъ Розенкампфъ („Обозрѣніе кормчей книги*, 1829), а за ниыъ Морошкинъ u Калачовъ указывали, что изъ смысла лѣтописей вытекаетъ, что Ярославъ далъ новгородцамъ льготную грамоту въ награду за ихъ содѣйствіе ему въ борьбѣ съ Святополкомъ, а потому едва ли имѣется основаніе усматривать здѣсь ука- завіе на изданіе Русской Правды. Въ подтвержденіе этого мнѣнія указывали и на то, что Ярославъ, дѣйствительно, далъ новгородцамъ какія то льготныя грамоты, на которыя они впослѣдствіе и ссылались въ своихъ договорахъ съ князьями. Бдва ли имѣются основанія соглашаться съ такимъ ограничительнымъ толкованіемъ приведенныхъ выше лѣтописныхъ свидѣтельствъ, во первыхъ—потому, что въ нихъ весьма опредѣленнымъ обравомъ говорится, что Ярославъ далъ новгородцамъ нетольвокакойто уставъ, нои правду, т. e. право, 8 а в о н ъ, а во вторыхъ и потому, что дача Ярославомъ новгородцамъ Правды—нисколько не исключаетъ собою возможности предоставленія имъ икакихъ нибудь письменно формулированныхъ льготъ. Покидая навсегда любимый имъ Новгородъ, Ярославъ оставлялъ тамъ своихъ посадниковъ. Переселяясь въ далекое Приднѣпровье, ему могло представиться ясе* дательнымъ дать новгородцамъ письменныя гарантіи противъ возможности злоупотребленій правдою исудѳмъ; извѣстно, что даже иного повже, въ ХѴ-мъ—ХѴІ^аъ вѣкахъ, у русскихъ великихъ КНЯ8ЄЙ было въ обыкновеніи съ такими же цѣлями предоставлять земщинамъ уставныя и судныя грамоты, въ качествѣ гарантій противъ утѣсненій мѣстными правителями. He безинтереснымъ представляется въ данвомъ случаѣ и соображеніе проф. И. Д. Бѣляева, который отмѣчаетъ, что данная Ярославомъ новгородцамъ Правда — въ извѣстномъ смыслѣ уже сама по себѣ носитъ характеръ грамоты льготной: иввѣстно, что сборы отъ суда, судебныя пошли> Бы—явлались въ ту пору однимъ изъ важнѣйшихъ источниковъ княжескихъ доходовъ, между тѣмъ краткая Русская Правда совершенно игнорируетъ эту финансовую прерогативу княжеской власти. Что же касается положенія о томъ, что краткая Правда Ярослава была первоначально дана именно Новгороду, то на это, кромѣ лѣтописныхъ свидѣтельствъ, указываютъ намъ какъ нѣкоторые, заключающіеся въ ней, этнологическіе термины (противопоставленіе „роусина* и „слове- нина“, „варягъ“, „колбягъ"), такъ и примыкающій къ этому памятнику особый „Урокъ мостникамъ", новгородское происхожденіе котораго стоитъ уже внѣ всякихъ сомнѣній.

Бъ самой тѣсной связи съ вопросомъ о начальномъ происхожденіи Русской Правды находится инепосредственно вытекающій изъ него другой вопросъ: распространила ли Русская Правда, въ начальномъ видѣ данная новгородцамъ, свое дѣйствіе и на остальныя русскія областныя земли? Отвѣтъ на этотъ вопросъ не представляетъ никакихъ ватрудненій. Русская Правда получила распростравеніе и дѣйствующую силу по всей русской землѣ, конечно только дополняясь и видоизмѣняясь соотвѣтственно условіямъ мѣста и времени. Мы уже изъ самой Русской Правды энаемъ, что, отмѣнивъ кровавую месть, сыновья Ярослава все остальное оставили такъ, „яко же судилъ^а отецъ ихъ. Если мы примемъ въ соображеніе, что изъ сыновей Ярослава: Ивяславъ княжилъ—въ Кіевѣ, Святославъ—въ- Черниговѣ, Всеволодъ — въ Переяславлѣ, то должны будемъ прійти къ ваключенію, что во второй половинѣ ХІ-го вѣка во всѣхъ этихъ вемляхъ, съ придачею къ нимъ и новгород- скаго сѣвера, дѣйствовала Русская Правда* уже въ редакціи' эпохи Ярославичей принявшая ваименовавіе „Правды оустав- левной Роуськой 8емли“. Общерусское значеніе Правды подтверждается и всею дальнѣйшею исторіею этого памятника.

Д. Денежная система эпохи РуссноІ Правды. Мы разсмотрѣли рядъ вопросовъ, связанныхъ съ внѣшнею исторіею Русской Правды. Нашъ обворъ былъ бы, тѣмъ не менѣе, не полонъ, если бы мы не ватронули еще одного вопроса, близво- соприкасающагося съ исторіею интересующаго насъ памятника и 8накомство съ которымъ, хотя бы только въ самыхъ общихъ чертахъ, представляется въ высшей степени существеннымъ для возможности сознательнаго отношенія къ внутреннему содержанію РусскойПравды. Дѣло вътонъ, что, при изслѣдованіи, въ своемъ мѣстѣ, внутренняго содержанія этого памятника, мы будемъ безпрестанно встрѣчаться съ указаніями наравличнагѳ рода денежныя цѣнности эпохи Русской Правды (въ опредѣленіяхъ раэмѣра виръ, продажъ идругихъ видовъ денежныхъ певей и взысканій, въ расцѣнкѣ объектовъ имущества и т. n.), бевъ знанія смысла и вваимнаго соотно- шевія которыхъ крайне затруднительнымъ представилось бы сколько нибудь правильное пониманіе многихъ опредѣленій, интересующаго насъ памятника, неговоря уже овозможности критическаго сопоставленія отдѣльныхъ статей его между собою.

Только что указанныя соображенія приводятъ насъ къ вставочному, no весьма велегкому, вопросу о денежной системѣ эпохи Русской Правды, которому мы и посвятимъ нѣсколько вамѣчаній возможно общаго характера.

Основною денежною единицею эпохи Русской Правды была—гривна, которая представлялась троякою: золотою, серебряною и кунною, откуда и различіе понятій гривны золота, гривны серебра и гривны кунъ, соотвѣтствующее тремъ видамъ цѣнностей, имѣвшимъ вь древней Руси значеніе денежныхъ и мѣновныхъ единицъ—золоту, серебру и мѣхамъ. Названіе—к у н a, a въ ссбирательвой формѣ- куны, ведущее свое происхожденіе отъслова „куница“, кун- ній мѣхъ, осталосьдляболѣе позднихъ вѣковъ переживаніемъ тѣхъ древнѣйшихъ эпохъ жизни нашихъ предковъ, когда какъ цѣлые мѣха животныхъ, такъ и отдѣльныя части ихъ, въ- дѣйствительности обращались въ качествѣ денежныхъ зна- ковъ; такое хе происхожденіе имѣютъ термины: мордва (мордочка цѣннаго мѣха), ногата (ножка), рѣэана (обрѣзовъ), бѣдва, веверица (вѳвша) и др. названія, которыми обозначались въ древнеб Руси денежныя едивицы.

Слово вуны имѣло въ древнія поры русской жизнв и болѣе широкое, уже нарицательное, значеніе: обозначая собою, съ одноб стороны, понятіе мелкой денежной единицы, это слово употреблялось, съ другой стороны, для выраженія современнаго намъ собирательнаго представленія— денегъ, вообще. Такимъ обравомъ выраженія: _Явзять свои вуны*, „отдать куны*, раввозначущи современнымъ: „получить свои деньги*, „отдать деньги* и т. п. Другимъ нарицательнымъ же терминомъ для выраженія понятія денегъ, вообще, являлось слово — с в о т ъ (совершенно соотвѣтствующее латинскимъ терминамъ „pecus*, „ресипіа*); такъ, древнія • руссвія выраженія „вдать свой скотъ* (pecnniam solvere), „погубить свой скотъ* (pecuniam trahere), „искатьсвоего скота* (pecuniam exigere) — равносильны современнымъ: „эаплатить деньги*, „растерять деньги*, „взыскивать деньги* и т. п. Терминъ этотъ какъ у насъ, такъ и у древнихъ римлявъ, оставался воспоминаніемъ о тѣхъ далекихъ временахъ народной жизни, когда не только мѣха {которыми, по географическимъ условіямъ страны, богаты были наши предки), но и домашній скотъ служили реальными знаками денежнаго обращенія; такъ, даже въ исходѣ ХІУ-го вѣка такъ называемая „Двинсвая уставная грамота* (1397 r.), наряду съ терминами „бѣлы*, „бѣлка*, „куница шерстью*, употребляетъ въвначеніиденеж- ной единицы цѣнности слово—„боранъ* („а другъ у друга межу переоретъ или перекоситъ—вины боранъ, а межи селъ межа 30 бѣлъ*, „а учинится бой въпиру—инамѣстниву дадутъ по куницѣ шерстью* и т. n.). И тавъ, если въ памятникахъ древней русской письменности ыывстрѣтимъ термины „куны* или „скотъ*, безъ родового или количественнаго обо- значенія—то должны принимать ихъ въ нарицатеіьномъ вна- ченіи денегъ, вообще; современные термины „деньга*, „деньги*—появляются у насъ позже, будучи заимствованными отъ монголовъ въ эпоху владычества ихъ надъ русскою землею.

Воввращаясь въ гривнѣ, какъ основной денежной единицѣ, мы должны замѣтить, что наименованіе это выражаетъ чюбою, прежде всего, понятіе опредѣленнаго вѣса—и въ этомъ

значеніи слова „гривна", „гривенка* употреблялись у насъ еще въ началѣ XYllI-ro вѣка (равличались два вида гривенъ: большая—въ 96 золотниковъ, т. e. фунтовая, и малая — въ 48 золотниковъ, полуфунтовая). Въ древнѣйшей Руси слово- „гривна", въ его примѣненіи къ девежному обращенію, выражало собою понятіе около полуфунта благороднаго металла, золота или серебра. Отсюда различіе гривны золота и г p и в н ы с e p e б p а. Гривны перваго рода не имѣли сколько- нибудь значительнаго примѣненія въ древне-русскомъ денежномъ обращеніи: основною валютною единицею этого послѣд- нягоявлялась гривна серебряная, ббра8цыноторойочевь часто попадаются въ древнихъ кладахъ или въ видѣ случайныхъ находокъ, представляя ивъ себя отлитый въ форму продолговатаго брусочка и нерѣдко заклеймленный слитокъ серебра, вѣсомъ (съ весьма ничтожными отклоненіями) въ полфунта.

Гривна серебра представляла собою, такимъ образомъ, девежную единицу вполнѣ реальную, курсовая цѣнность которой стояла въ вависимости лишь отъ стоимости серебра въ данной мѣстности и въ данное время. Болѣе сложнымъ является вопросъ о гривнѣ кунъ или кунной гривнѣ, въ области котораго взгляды нашихъ нумизмаговъ и историковъ расходятся: въто время, какъодниавторы признаютъ „куны" реальными 8ваками денежнаго мѣхового обращенія, ило въ видѣ цѣлыхъ мѣховъ, или въ видѣ клеймленныхъ отрѣзковъ ихъ, другіе авторы (въчислѣ ихъ иисторикъ русскаго права П. H. Мрочекъ-Дроздовсвій—„Изслѣдованія оРусской Правдѣ", I, 1881) настаиваютъ натомъ, чтоэтидревне-русскія „куны" были металлическими (нявкопробными или биллонными) денежными знаками; зто послѣднее воззрѣвіе имѣло бы за собою много шансовъ въ томъ случаѣ, если бы до нашихъ дней' сохранилисьобразцытакихъ металлическихъ кунъ, чтодолжно- было бы быть вполнѣ естественнымъ при томъ широкомъ распространеніи, какое имѣло въ древней Руси, на протяженіи нѣсколькихъ вѣковъ, куннонгривенная девежная система, между тѣмъ ни одного экземпляра этихъ предполагаемыхъ- металлическихъ кунъ до насъ не дошло.

Какъ бы то ни было,—признаемъ ли мы куны или реальною мѣховою цѣнностью, или малоцѣнною металлическою- едивѣцею, или, наконеці, денежною единицею чисто идеаль-

вою (подобною позднѣйшимъ ассигнаціямъ, бумажнымъ день> гамъ),—мы, во всякомъ случаѣ, должны прязнать рыночную, курсовую, цѣнность кунной гривны — находящеюся въ томъ яли другомъ соотношеніи къ стоимости гривны серебряной. Всѣ изслѣдователи сходятся между собою вътомъ положеніи, что гривна кунъ стояла къ гривнѣ серебра въ отношеніи 1:7¹/¾, т. e. что 1 гривна cepe6pa=7¹/, гривнамъ кунъ.

Гривна кувъ, въ свою очередь, распадалась на меньшія единицы все той же кунной денежной системы, соотношеніе которыхъ къ цѣлой кунной гривнѣ вполнѣ точно возстанов- ляется источниками—а именно: 1 гривна кунъ заключала въ себѣ 20 ногатъ и 50 рѣзанъ или кунъ уже въ тѣсномъ, специфическомъ, значеніи этого послѣдняго термина, т. e. въ значеніи мелкой единицы денежнаго обращенія. Еще болѣе мелкую единицу денежной цѣнности представляла собою в e к ш а, в e ко ш ь или в e в e p и ц а (т. e. бѣлка), соотношеніе которой къ гривнѣ кунъ остается невыясненнымъ. Что касается отношенія гривны золота къ гривнѣ серебра, тоонообусловливалось, конечно, соотношеніемъ цѣнности обоихъ металловъ, которое (какъ это выводится на основаніи нѣкоторыхъ данныхъ) для эпохи Русской Правды можетъ быть сведено къ отношенію 1:7 (съ дробью), т. e. что 1 гривна золота=7 (съ небольшимъ) гривнамъ cepe6pa=50 гривнамъ кунъ. Сводя все вышеизложенное къ одному, получаемъ слѣдующее соотношеніе денежныхъ цѣнностей эпохи Русской Правды:

1 г p в в н а 8 о л о т a=7 (съ дробью) гривнамъ серебра= =50 гривнамъ кунъ=1000 ногатъ=2500 рѣванъ или вунъ.

1 гривна cepe6pa=7¹/* гривнамъ кунъ=150 нога- тамъ=375 рѣзанамъ пли кунамъ.

1 гривна вунъ = 20 ногатамъ=50 рѣванамъ или кунамъ.

1 ногата=27_г рѣзанамъ иди кунамъ.

Иввѣстный историкъ древне-русскаго общественнагопра- ва, покойный профессоръ московскаго университета В. H. Лешковъ, предпринялъ въ свое время попытку перевести де- нежныяединицы эпохи Русской Правды насовременную намъ денежную систему. He входя въ подробное изложеніе въ выс- .шей степени остроумныхъ пріемовъ и соображеній Лешкова

J

(интересующихся направляемъ въ капитальному труду его „Русскій народъ и государство", 1858, стр. 177—185), укажемъ лишь окончательный выводъ ихъ, повоторому 1 рѣзана нли куна=2 V_s копѣйкамъ. Исходя изъ этого вывода, приходимъ въ слѣдующей расцѣнкѣ денежныхъ единицъ эпохи Pyc- ской Правды ¹^

1 рѣзана или куна=2*/₃ копѣйкамъ.

1 ногата--бѴ₃ копѣйкамъ.

1 гривна вунъ=17₃ рублю.

1 гривна серебра=оволо 10 рублей.

1 гривна золота=оволо 70 рублей.

Ho этотъразсчетъ неможетъ почитаться ещеокончатель- нымъ, такъ какъ онъ упускаетъ изъ вида разницу въ цѣнѣ на благородные металлы въ эпоху Русской Правды и въ наше время. Бъ тѣ поры благородные металлы были рѣже, а потому и цѣнились дороже; вспомнимъ что, по свидѣтельству лѣтописи, на гомерическихъ пирахъ в. в. Владиміра Святославича дружинникамъ предлагались деревянныя ложки, на что тѣ, подвыпивъ, и роптали. Принявъ, слѣдомъ за Лешво- вымъ, что въэпоху Русской Правды цѣнность серебра стояла по крайней мѣрѣ въ десять разъ выше современной (вспомнимъ, что въ 8ападной Бвропѣ цѣнность этого металла съ открытіемъ Америки пала въ шесть или даже семь раэъ), мы получимъ уже слѣдующую,—конечно только весьма приблизительную и относительную,—равцѣнву гривенной системы эпохи Русской Правды съ точки зрѣнія современваго денежнаго курса:

1 рѣзана или куна=около 26 копѣекъ.

1 ногата=оволо 65 копѣекъ.

1 гривна вунъ=около 13 рублей.

1 гривна серебра=оволо 97V₂ рублей.

Въ ваключеніе слѣдуетъ отмѣтить, что во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда въ Русской Правдѣ, какъ и въ другихъ современныхъ ей памятникахъ, встрѣчается слово гривна безъ обозначенія о какого рода гривнѣ идетъ

') Дроби округляются намн.

рѣчь—золотой, серебряной или кунной, всегда подразу- мѣвается гривна вунная, которая и выступаетъ, такимъ образомъ, съ характеромъ преобладающей, ходячей, денежной единицы.

Хотя приведенный выше равсчетъ и является,—еще разъ оговоримъ это,—лишь весьма приблизительнымъ, тѣмъ не'ме- нѣе онъ дастъ намъ довольно удовлетворительный критерій для уясненія себѣ эначенія и взаимнаго соотношенія многочисленныхъ денежныхъ расцѣнокъ, переполняющихъ собою статьи Русской Правды. Пояснимъ примѣромъ. Мы въ своемъ мѣстѣ узнаемъ, что за убійство свободнаго человѣка Русская Правда назначаетъ, смотря пообщественному положенію убитаго, виру въ 40 и 80 гривенъ (кувныхъ). Лицу, незнакомому съ нашею древнею денежною системою, суммы эти могутъ показаться незначительными до нелѣпости. Между тѣмъ, съточви зрѣнія современной намъ денежной системы, первая вира представляетъ Собою сумму до 520-ти рублей, а вторая—сумму до 1040 рублей; при рѣдкости въ ту отдаленную пору денегъ уже первая вира, ординарвая—представляла собою звысканіе весьма чувствительное, вторая же вира, двойная—могла въ конецъ разорить человѣка, по условіямъ того времени, даже очень состоятельнаго. Приведенный выше раз- счетъ открываетъ путь и къ весьма любопытнымъ соображеніямъ историко-экономическаго характера, которыя будутъ нами въ своемъ мѣстѣ отмѣчены.

E. Памятники самостоятельнаго характера, стоящіе въ связн съ Русскою Правдою: „Урокъ мостннкамъ" и „Урокъ городникамъ^и. Что бы покончить съ Русскою Правдою ска жемъ еще нѣсколько словъ о двухъ „уставахъ", которые, въ болѣе или менѣе подробной редакціи своей, входятъ въ составъ списковъ ея, хотя они, не представляя съ Русскою Правдою ничего общаго, носятъ черты памятниковъ совершенно самостоятельныхъ. Это—такъ называемые „уроки" (уставы) мостникамъ и городникамъ, присутствіе которыхъ въ подробныхъ спискахъ Русской Правды служитъ еще однимъ доказательствомъ вомпилятивваго характера ихъ.

У p о к ъ м о с т н и в а м ъ имѣетъ своею вадачею опредѣлить способы вознагражденія и содержанія „мостниковъ", т. .e. лицъ, строющихъ и ремонтирующихъ мосты. Къ этому уроку въ нѣкоторыхъ подробныхъ спискахъ Русской Правды

примыкаетъ и статья „0 городскихъ мостехъ осмеп- пики поплата®, заключающая въсебѣ распредѣленіе концовъ (частей), сотенъ (общинъ) и улицъ Великаго Новгорода п0 отношенію къ повинности содержанія въ исправности мостовъ и которая, какъ это было докаѳано проф. И. Д. Бѣляевымъ, не могла возникнуть ранѣе второй половины ХШ-го столѣтія; она представляетъ собою, такимъ образомъ, одну изъ позднѣйшихъ вставокъ въ общій текстъ подробной Русской Правды.

Трудно сказать утвердительно, что слѣдуетъ разумѣть здѣсь подъ понятіемъ мостовъ. В. H. Лешковъ („Русскій пародъ и государство®) полагалъ, что рѣчь идетъ здѣсь о мостахъ въ общеупотребительномъ значеніи этого слова п, въ частности, о знаменитомъ новгородскомъ „Волховскомъ® мостѣ, игравшемъ такую видную роль въ политической жиз- пи Великаго Новгорода. M. П. Погодипъ утверждалъ, что подъ мостами слѣдуетъ разумѣть здѣсь уличныя мостовыя и патетически восклицалъ по этому поводу: „Ярославъ далъ уставъ о мостовыхъ въ Новгородѣ, которымъ до сихъ поръ мы нс умѣли еше похвалиться предъ Европою; Новгородъ былъ мощенъ въ ХІ-мъ столѣтіи,—признакъ немаловажный цивилизаціи®!... „Урокъ мостникамъ® опредѣляетъ размѣръ денежнаго вознагражденія мастерамъ этого дѣла: мост- пикъ получаетъ по ногатѣ отъ каждыхъ Ю ти локтей новаго моста и но одной кунѣ съ „городни® (звѣна) въ случаѣ ремонта мостауже существующаго. Ha работу онъ выѣзжаетъ съ помощникомъ („отрокомъ®), при двухъ коняхъ, на прокормъ которыхъ мѣстные обыватели обязаны отпускать четыре лукна овса въ педѣлю, самимъ же мостпикамъ предоставля- ется продовольствіе натурою, въ размѣрѣ дѣйствительной надобности.

У p о к ъ г о p о д п и к а м ъ пормируетъ размѣры денежнаго возпаграждепія и натуральнаго довольствія „городни- ковъ®, т. e. мастеровъ, строющихъ городскія стѣ- п ы, въ то время бывшія почти исключительно деревянными. Закладывая „городню®, т. e. ввѣпо городской стѣны, город- пикъ получаетъ 1 куну, заканчирая ее—1 ногату. Недѣльное* продовольствіе поставляется ему мѣстнымъ паселеніемъ въ слѣдующемъ размѣрѣ: 7 хлѣбовъ, 7 уборковъ пшена и 7 луконъ овса для четырехъ полагающихся при яемъ конейу

21

за всѣ остальные продукты полагается ему 7 кунъ и, сверхъ того, единовременно 10 лувонъ солоду. Въ этомъ размѣрѣ опредѣляется городнику вознагражденіе за все время pa- ботъ—_ядонелѣ же городъ срубитъ".

Два другіе самостоятельнаго характера устава, также вошедшіе въ общій составъ Русской Правды и нами уже упоминавшіеся,—„Уставъ великагокня8я Владиміра ВсеволодовичаМономаха® и „Урокъ вирникамъ®,—будутъ раэсмотрѣны нами, какъ представляющіе собою уже прямой историко-юридическій интересъ, при изложеніи внутренней исторіи права интересующаго насъ періода.