<<
>>

Суд общины В эпоху Русской Правды когда

древнерусское право находилось лишь в начальной стадии своего раз­вития и продолжали действовать нормы обычного права, сохраня­лись значительные судебные полномочия общины. Восстановить полный объем ее судебной власти по сохранившимся древнерусским правовым памятникам довольно сложно.

Большим подспорьем в понимании многих институтов древнерусского права может стать изучение литовского законода­тельства, в котором до XV в. удерживались правовые порядки, со­временные Русской Правде. Тем более что в состав Великого кня­жества Литовского в XIII в. вошла основная часть древнерусских земель. Следует отметить не только близкое содержание памятни­ков русского и литовского права, но и безусловное сходство многих правовых норм. Особенно это касается норм уголовного права и процесса[285] .

По мнению Ф. Леонтовича, «Русская Правда довольно ясно отличает суд княжий от суда общинного. Она «очень часто говорит о судебной власти князя», противопоставляя его суд «другим су­дам»[286]. Вполне вероятно, что в статье 15 Краткой редакции Русской правды под термином «извод» упоминается именно общинный суд[287]. Однако, основываясь исключительно на тексте Правды, труд­но определить сущность этого института.

Статьи 32 и 34 Пространной редакции свидетельствуют, что к суду общины обращались посредством «заклича» на торгу в слу­чаях бегства челядина или пропажи вещи. На общинный суд ука­зывают статьи: о представлении должника «на торг», о «выводе по­слухов на торг»[288] и об «изводе предъ 12 человеки», в случае если должник запирался[289]. Кроме того, в нашем распоряжении несколько упоминаний о «своде» в городе, по землям и кунам; о «гонении сле­да» с чужими людьми и «послухи» и о розыске «татя» по верви[290]. И это все, что сообщает нам Русская Правда двух редакций.

Конечно же, исходя из этих скудных сведений, нельзя со­ставить каких-либо определенных представлений о составе, функ­циях и роли общинного суда в Киевской Руси.

Но если обратить внимание на общеславянский характер этого института, то сходные черты общинного суда чехов и поляков дадут возможность хотя бы в общих чертах восстановить все недостающие элементы.

Так, с древнейших времен местом общинного суда у чехов был торг. Там собирались так называемые «поротцы» — судьи, про­изводившие суд по присяге — «роте». Причем выбирали этих судей обе тяжущиеся стороны. Судьи разбирали как гражданские иски, так и уголовные преступления. Начиналось судебное разбиратель­ство только по жалобе стороны. Вопрос о виновности или невинов­ности обвиняемого решался большинством голосов.

Приговор «пороты» исполнялся урядником, присутствовав­шим на суде. Это судебное учреждение исчезает в Чехии только с введением немецкого права и распространением правительствен­ных и владельческих судов[291]. Кроме того, торг у чехов был местом «осад» — сходок соседей для проведения различных процессуаль­ных действий: объявления о случившемся преступлении, вызова ответчика к суду и гонения следа[292].

Ф. Леонтович настаивает на том, что чешские «торги» и «осады» имеют общий корень с торгами и «конами» (кунами) Рус­ской Правды, состоявшими из «чужих людей» (соседей, мужей и послухов). А розыск преступника по верви совершался посредством больших сходок жителей целой округи (верви)[293]. «В других случаях, — отмечает ученый, — например, по долговым искам составлялись сходки меньше (из 12 человек или нескольких послухов), которых можно сравнить с чешскими «поротниками». Для свода или гоне­ния следа[294] учреждались коны, вполне напоминающие чешские осады и собиравшиеся для тех же целей»[295].

Гораздо больше фактов для реконструкции организации и деятельности общинного суда дает использование принципа «об­ратной связи» в процессе изучения литовско-русского законода­тельства. Так, актовый материал Великого княжества Литовского XIV—XVI вв. содержит довольно подробную информацию о дея­тельности «судов копных». Эти учреждения, полагает Ф.И. Леонто- вич, можно со всем основанием считать прямыми наследниками общинных судов Древней Руси[296].

Копные суды в качестве самостоятельных судебных учреж­дений функционировали в Литовском государстве достаточно дол­го, вплоть до начала XIV в. Они действовали на основании искон­ных «земских обычаев» и «права копного». Эти суды рассматривали только те гражданские и уголовные дела, по которым следствие и суд можно было провести на месте. В тексте Первого Литовского статута 1529 г. они названы наряду с другими областными судеб­ными учреждениями[297].

Из этого нормативного акта видно, что суды копные по сути продолжали ту же процессуальную деятельность, которая во вре­мена Русской Правды совершалась на торгу. Соседи или «окольни- чьи люди» по первому зову потерпевшего должны были приходить к нему на помощь: искать вместе с ним преступника, участвовать в судебном разбирательстве и даже в исполнении наказания. Поселе­ния, жители которых по обычаю должны были сходиться на копы, представляли собой целые территориальные единицы — копные округа или околицы.

Согласно традиции, на копы собиралось все наличное насе­ление копных околиц. Места, где устраивались копные собрания, назывались коповищами. Они, как правило, располагались в центре околицы, на границе округов, под открытым небом. Обыватели, схо­дившиеся на копу, в русско-литовских актах называются «копника- ми», «соседями околичными», «мужами», а также, «людьми добрыми, околичными, копными и сторонними»[298].

Потерпевший сам или через своих людей оповещал околицу о времени и месте собрания копы. По наиболее важным делам опо­вещение происходило на торгах, при костелах[299]. В тех случаях, ко­гда обстоятельства требовали незамедлительных действий, потер­певший мог, не дожидаясь собрания копы, начать преследование преступника по горячим следам вместе с соседями, которые в этот момент оказались на месте.

Статут 1529 г. различает копы большие и малые. Первые со­бирались в тех случаях, когда преступник был неизвестен и требо­валась сходка всех жителей окрестных сел и местечек для его розы­ска. Подобные копы сильно напоминают вервь Русской Правды или чешскую большую осаду.

Ф.Н. Леонтович предположил, что «Правда разумеет под вервью не только волость или ее часть, но и саму сходку волостных людей»[300]. Малые копы состояли из соседей потерпевшего или «добрых людей», выполнявших одновременно и функции судей факта и свидетелей. Собирались малые копы для производства определенных процессуальных действий, например, для удостоверения факта преступления или гонения следа.

Суды копные действовали в сельской местности. В городах подобные судебные учреждения носили название суда «на торгу»[301]. Однако в тех случаях, когда копа по требованию потерпевшего должна была идти с ним по следам преступника или отправлялась «трясти» дом, в котором обнаруживались «воровские вещи», судеб­ное разбирательство происходило на месте. То есть там, куда при­водил след, или там, где по указанию истца или «сока» находилось похищенное имущество[302].

Помимо членов суда, непосредственно отправлявших пра­восудие, при всех копных судах находились лица, специально на­значаемые для исполнения определенных процессуальных дейст­вий: доставки к суду ответчиков, присутствия на испытаниях (же­лезом и водой), для исполнения судебных решений и других про­цессуальных действий. В различных литовских актах они называ­ются по-разному: «децкими», «вижами», «служебниками», «ввозны­ми». По Статуту 1529 г. основными функциями «детских» были: «позов» — вызов сторон к суду, допрос свидетелей и «всякие спра­вы по делам земским»[303].

Как видно из актового материала, копа и урядники, произ­водившие розыск по делу, пользовались иногда помощью сторон­них лиц — «осочников» или «соков», разыскивающих, по поруче­нию урядников или самого потерпевшего, «лицо» или самого пре- ступника[304].

Иногда по наиболее сложным делам копой и сторонами специально приглашались так называемые «обраные мужи». Они разбирали дело в присутствии копы, которая утверждала вынесен­ное решение[305]. Если копный суд не мог решить дела на первом засе­дании, он собирался несколько раз[306].

К копному суду мог прибегнуть любой член общины, кото­рый «потерпел шкоду».

При помощи копы можно было установить личность преступника и заставить его публично сознаться в соде­янном. При неявке ответчика на копный суд, последний выносил свой приговор на основании данных, представленных истцом с его стороной «людей добрых»[307].

В текстах Литовского Статута 1529 г. и иных «копных актах» содержатся сведения о том, что на копных собраниях, созывавших­ся истцом или иными лицами, заинтересованными в данном деле, следствие не отделялось от суда. (Курсив мой — Т.А.) И следствие, и суд в источниках обозначались одним термином «суд копный» или «право копное»[308]. Следует согласиться с мнением М.К. Любав- ского, что «копный суд был ничем иным, как продолжением того следственного суда, который совершался еще в эпоху Русской Правды», когда община (вервь) искала вместе с потерпевшим «раз­бойника, поджигателя, коневого татя и других преступников»[309]. Так же и в Литовском государстве, считает исследователь, «потерпев­шие вызывали «на сок» всех окольных жителей, и никто не имел права отказаться от этого под страхом быть обвиненным копою. Этот розыск естественно превращался в суд, так как в старину представление доказательств, розыск преступника уже решали де­ло, и приговор судьи был простой формальностью»[310].

В Русской Правде имеется только общее название лиц, об­леченных судебной властью — «судьи». К числу таких «судей» сле­дует причислить и представителей общины — «добрых людей». Они являлись судьями факта, решая вопрос — виновен ли подсу­димый. Собственно «судьи» определяли вид наказания и контроли­ровали реализацию судебного решения. В данном случае можно провести определенные параллели между названной судебной сис­темой и возникшим значительно позднее судом присяжных, дейст­вующим на похожих принципах.

Общинный суд Киевской Руси, состоявший из представите­лей общины, «добрых людей», рассматривал уголовные иски и ис­ки, возникающие из договоров. «Послухи» устанавливали факт со­вершения преступления или подачи иска, выслушивали показания сторон.

Так, в «Послании Климента Смолятича, митрополита киев­ского к Фоме пресвитеру» встречаем упоминание о том, что митро­полит прочел высказанные в письме обвинения в его адрес перед «многими послухи»[311]. «Послухи» и выборные от общины «мужи», как уже отмечалось, участвовали и в княжеском суде. Можно пред­положить, что розыск преступника по верви совершался посредст­вом больших сходок жителей округи (копы в литовских актах). Раз­бирательство дела по иску потерпевшего производилось избирае­мыми на общей сходке 12 мужами или послухами.

В Договоре смоленского князя с немецкими городами (1229—1230) гг. суд «пред добрыми людьми» упоминается в качест­ве одного из действующих в Смоленском княжестве судебных уч­реждений: «Которая си тяжа будет сужена Смоленске, или у князя, или у тиуна, или урядили будуть добрии мужи, более же не поми­нати того ни в Ризе, ни на готскомъ березе» [312]. Эти «добрые люди», как это видно из Правды Ярослава, могли вершить суд по всем де­лам (татьба, нанесение телесных повреждений, оскорбления словом и действием, нарушение долговых обязательств)[313].

Исходя из текста статей Древнейшей Правды, можно заклю­чить, что общинный суд, кроме гражданских исков, разбирал дела, связанные с преступлениями против личности и имущества, в тех случаях, когда преступник скрывался, и его приходилось искать при помощи всей общины, или требовалось серьезное расследова­ние обстоятельств преступления на месте его совершения. К этому суду мог прибегнуть любой член общины (сельской или город­ской), который пострадал от неизвестного преступника. Обнару­жить преступника, заставить его сознаться и понести наказание должна была община.

Таким образом, община выполняла два вида процессуаль­ных функций. К первому относятся собственно суд «добрых лю­дей», созывавшийся для судебного разбирательства, вынесения и исполнения приговора, ко второму — производство необходимых следственных действий.

Типичный случай общинного судебного разбирательства отражен, на наш взгляд, в ст. 2 Краткой редакции Правды. Источ­ник рисует следующую картину. Приходит на суд общины человек избитый до крови или в синяках и, не представляя видоков, под­тверждающих факт избиения, требует мести. Но если не будет на нем видимых следов обоев, то он должен привести свидетеля пре­ступления (видока). Отсутствие видока ведет к прекращению иска. Если же потерпевший не может мстить за себя, то суд общины на­значает и обеспечивает выплату в его пользу денежного штрафа за «обиду». «Или будеть кровав или синь надъражен, то не искати ему видока человеку тому; аще не будеть на нем знамениа никотораго же, то ли приидеть видок; аще ли не можеть ту тому конець; оже ли себе не можеть мъстити, то взятии ему за обиду 3 гривне, а летцю мъзда»[314].

Вот еще один казус из 15 статьи Правды Ярослава. Потер­певший обращается с иском об уплате займа. Дело рассматривают 12 человек. И если во время судебного разбирательства выясняется, что должник злонамеренно не возвращает деньги, нарушая тем са­мым условия договора, то, помимо возвращения долга, он присуж­дается к уплате 3 гривен штрафа. «Аже где взышетца на друзе про- че, а он ся запирати почнеть, то ити ему на извод перед 12 человек; да аще будеть обидя не вдал будеть достоино ему свои скот, а за обиду 3 гривны»[315].

Ко второму виду относится производство следственных действий (гонение следа и свод), которое осуществлялось либо са­мим потерпевшим, либо потерпевшим вместе со сторонними людь­ми, либо специально нанятыми для этого людьми. В статье 11 Краткой Правды рассматривается довольно распространенный для того времени случай бегства челядина от хозяина, когда беглец скрывается у «варяга, либо у колбяга». Потерпевший должен был заявить о побеге на торгу и выждать два дня, чтобы дать возмож­ность укрывателю выдать беглого челядина представителям общи­ны для возвращения владельцу. Если этого не произойдет, то по­терпевший может сам забрать своего челядина и потребовать, что­бы укрыватель заплатил ему «за обиду»[316].

Мы знаем, что в Новгороде иностранцы селились в особых дворах, имевших статус экстерриториальности. Следовательно, изъять своего беглого раба и добиться выплаты штрафа за обиду хозяин мог только с помощью общины.

Еще одна бытовая ситуация, которая могла благополучно разрешиться только при помощи общины, отражена в статье 16 Правды, где говорится о хозяине, повстречавшем своего некогда пропавшего челядина. Так вот этот человек не имел права тут же схватить и забрать свою пропажу. Ведь новый хозяин раба мог ока­заться добросовестным приобретателем. Поэтому община, чтобы не нарушать справедливость, должна была обеспечить «свод».

Суть этого института сводилась к процедуре вождения че­лядина от покупателя к покупателю с целью розыска того, кто за­владел рабом недобросовестно. Свод, как видно из текста Правды, останавливался на третьем покупателе. Первый хозяин раба при этом должен был взять у этого покупателя в качестве временной компенсации его челядина и прекратить утомительный розыск. Третий покупатель с украденным челядином в руках продолжал поиски до конца свода. «Аще кто челядин пояти хочеть, познав свои, то к оному вести, у кого то будет купил, а тои ся ведеть ко другому, даже доидеть до третьего, то рци третьему: вдаи ты мне свои челядин, а ты своего скота ищи при видоце»[317].

Процедура «гонения следа» хорошо отражена в статье 77 Пространной редакции Правды. «Не будеть ли татя, то по следу женуть; аже не будеть следа ли к селу или к товару, а не отсочать от себе следа, ни едуть на след или отобьються, то темь платити тать­бу и продажю; а след гнати с чюжими людми, а с послухи; аже по- губять след на гостиньце на велице, а села не будеть, или на пустее, кде же не будеть ни села, ни люди, то не платити ни продажи, ни татьбы»[318].

Гонение следа посредством чужих людей предпринималось, если действовать требовалось быстро и безотлагательно. Вот не­сколько типичных случаев гонения следа копными людьми, взятых из литовско-русских памятников. Потерпевший, господарский боя­рин Евхута Переволоцкий, предпринял с копой гонение следа по случаю кражи у него полчетверти чеснока. След привел через ого­род, в дом некой Куриловой. После этого «копа ей молвила, абы следъ зъ дому отводила». Но ответчитца «зъ следу зопхнула и пове- дила, я ходила, не буду следу отводить». Тогда потерпевший «водле сведецства тыхъ светковъ» (тех, кто гнал с ним след) потребовал «абы тая Куриловая за греду чосноку, яко вижъ мой созналъ, запла­тила 12 грошей, для того, ижъ зъ следу збила...»[319].

Следующий случай связан с кражей коня у Буллы Матея Станьчикевича. В документе сказано: «. от того местца, где оный конь взятъ, щли (копой) есмо следомъ горачимъ и првели следъ до села пна Абрама Мелешка до Киселевъ, люди дей, ъс того села вы- шедши до оного следу, тотъ следъ приведший отъ села своего отве­ли, мы дей оный след привели есмо до дому подданного пани Ва- сильевое Олехъновича Мелешковое на имя до Мордаса, которого дей кгды есмо на оный следъ вызвали и молвили, абы следъ до до­му его приведенный отъ дому своего отвелъ». И в этом случае «не- отсочивший след» вынужден был заплатить за украденного коня.

Итак, гонение следа начиналось лишь в тех случаях, когда преступник оставлял на месте преступления какой-нибудь зримый след. Тот, у кого произошла кража имущества, сразу же по обнару­жению ее созывал своих ближайших соседей и «составлял копу», вместе с которой гнал след, надеясь таким образом обнаружить преступника. «Следом» считалось все, что свидетельствовало о на­правлении бегства преступника. Например, следы ног преступника (босых, обутых в лапти или в сапоги), следы от телеги, воза, от ко­пыт лошади, на которых увозили украденное, следы прогнанного скота, оброненные вором части похищенного имущества, рассы­панные зерна, зацепившиеся за ветки деревьев и кустов обрывки одежды и т.п. Копа должна была убедиться, действительно ли по­казываемые ей и ею самой обнаруженные следы можно считать уликами преступления, и можно ли определить направление, в ко­тором следует искать преступника.

Когда след, изученный таким образом, приводил к околице села или отдельному жилью, копа вызывала их жителей и требова­ла отвода следа, т.е. доказательств, что след здесь не заканчивается, а продолжается дальше. Если копа убеждалась в правдивости сооб­щаемых сведений, то продолжала гнать след дальше. Там, где след не могли или не хотели отвести, копа выносила свое решение о том, что «не отсочившие след» считаются преступниками и должны оп­латить убыток — цену похищенного имущества.

Если же для раскрытия преступления не требовалось особой поспешности (не нужно было гнать след), тогда копа собиралась обычным порядком, на законном своем месте — на коповище. И судебное разбирательство шло в соответствии с установленным (обычным) порядком: «тогды вчинили порадокъ водлугъ обычаю и права своего копнаго»[320]. Выступающий перед копой истец задавал копникам вопрос: все ли они, согласно своей копной «повинности», собрались на копу? Затем он излагал свое дело во всех подробно­стях, заканчивая свое выступление просьбой к судьям войти в об­суждение его дела, помочь ему открыть преступника и подвергнуть его заслуженной каре. Если истцу были известны какие-либо об­стоятельства преступления, он докладывал их суду и прямо указы­вал на возможного виновника или делал предположение о том, где, по его мнению, может скрываться преступник.

Если же потерпевшему ничего не было известно об обстоя­тельствах совершенного преступления, то копа, выслушав его заяв­ление, начинала совещаться и искать «между собой» преступника. Это означало, что каждый копник должен был рассказать копе все, что он знает или слышал о преступлении и предполагаемом пре­ступнике, для того, чтобы можно было напасть на его след. В боль­шинстве случаев след общими усилиями обнаруживался, и пре­ступник представал пред судом[321].

Став лицом к лицу с обвиняемым, истец предъявлял все имеющиеся у него по делу доказательства (улики) и выставлял сви­детелей. Это называлось «чинить довод», «доводить». Свидетель­скими показаниями считались любые сообщения о том, что люди могли видеть, слышать или знать по рассматриваемому делу[322]. В данном случае община собиралась для розыска вора, совершившего кражу на ее территории. Она обязана была начать расследование по требованию потерпевшего, князя или его представителя.

Базовым основанием, на котором строилась судебная власть общины, была круговая порука. Этот древнейший институт, вклю­чавший в себя систему коллективной ответственности и коллек­тивной взаимопомощи, безусловно, можно считать неотъемлемым элементом родовой организации всех славянских племен. К об­щинному суду чаще всего прибегали в тех случаях, когда преступ­ник скрывался, и его приходилось искать всей общиной, или когда возникала необходимость в обстоятельном расследовании преступ­ления на месте его совершения.

Суд общины в удельный период постепенно становится структурным звеном в системе княжеских судебных органов. Одна­ко община не только продолжала оказывать помощь истцу в поис­ках преступника, но и делегировала своих представителей на «суд общий» в качестве его обязательных и влиятельных участников. Сохранился институт «дикой виры» и право общины самой наказы­вать преступников, не выдавая их на княжеский суд. Кроме того, широкое распространение приобрело посредничество общины в примирении сторон без судебного разбирательства.

2.3.

<< | >>
Источник: Амплеева Т.Ю.. По закону русскому. История уголовного судопроизводства Древней Руси: Монография. — М.: Юридический ин­ститут МИИТа,2005. — 228 с.. 2005

Еще по теме Суд общины В эпоху Русской Правды когда:

  1. § 6. Две системы русского средневекового права в XIV-XV вв. и различия в закреплении принципов собственности и статуса субъектов правоотношений (к вопросу об уровне правового развития)
  2. §4 ЛИТОВСКО-РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО
  3. § 2. Б. Н. Чичерин о русской историй
  4. Русская Правда. Пространная редакция (По Троицкому списку второй половины XV в.)
  5. Суд общины В эпоху Русской Правды когда
  6. Княжеский суд в Киевскую эпоху
  7. КРАТКАЯ РУССКАЯ ПРАВДА (по Академическому списку половины XV в.)
  8. ГЛАВА 6 ДРЕВНЕЙШАЯ ПРАВДА
  9. КРАТКАЯ РУССКАЯ ПРАВДА (по Академическому списку половины XV в.)
  10. § 3. Право Древнерусского государства. «Русская Правда».
  11. § 3. Возникновение Древнейшей Правды
  12. КРИТИКА ВЗГЛЯДОВ ОБ ИНОЗЕМНОМ ПРАВЕ КАК ИСТОЧНИКЕ РУССКОЙ ПРАВДЫ
  13. «Русская Правда» ІІ.И. ІІестсля (1821-1824 и.) и смежные документы декабристов
  14. РАЗДЕЛ I ДРЕВНЕРУССКОЕ ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО B ПЕРИОД ПОЯВЛЕНИЯ РУССКОЙ ПРАВДЫ
  15. Весь процессъ Русской Правды въ различныхъ стадіяхъ своихъ всегда развивается при самомъ дѣятельномъ участіи постороннихъ лицъ—„людей”
  16. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА ВСЕХ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ
  17. Б. ИСТОРИЯ РУССКОГО СЕМЕЙНОГО ПРАВА
  18. ИСТОРИЯ РУССКОГО ПРОЦЕССА
  19. Основы политической, общественной и духовной жизни восточнорусскихъ славянъ передъ эпохою образованія государства.
  20. Русская Правда.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -