Основы политической, общественной и духовной жизни восточнорусскихъ славянъ передъ эпохою образованія государства.

Мы познакомились съ начальными этнологическими элементами, которые легли въ основу образованія русской народности. Мы познакомились и съ различными воззрѣніями нашихъ ученыхъ историковъ ва основы внутренняго быта славянскихъ племенъ, населявшихъ нынѣшнее отечество наше въ эпоху формаціи русскаго государства.

Какія же, спрашивается, основы быта господствовали въ ту пору у нашихъ восточно-славянскихъ предковъ? O po- д о в о м ъ б ы т ѣ въ его чистой, архаической, формѣ—не можетъ, конечо, идти и рѣчи; искуственно построенная теорія этого быта, казавшаяся еще способною отвѣчать пытливымъ запросамъ извѣстной ступени развитія русскагоисторическаго знанія—для нашихъ дней должна быть почитаема сданною въ архивъ исторіи науки. Теорія ч и с т а г о о б щ и н н а г о б ы т а, въ свою очередь, грѣшила не всегда умѣреннымъ перенесеніемъ на дровнѣйшія поры русской исторической жизни началъ, составлявшихъ достояніе уже болѣе позднихъ и болѣе совершенныхъ формъ общественной жизни. Приходится остановиться на з а д p у ж н o-o б щ и н н ы x ъ н а ч a- j a X ъ б ы т а, какъ ваходящихъ себѣ серьезную подкладку въ сравнительно-историческомъ ивученіи славянскаго міра, вполнѣ послѣдовательно освѣщающихъ основныя явлевія политической и общественной жизни нашихъ отдаленныхъ предковъ и логично подготовляющихъ уже недалекія, яркія, проявленія общинной жизни, которыми всецѣло проникнутодаль-

нѣйшее развитіе исторической жизни нашего народа. Ha первыхъ порахъ этой жизни легко могутъ быть еще наблюдаемы переживанія родовыхъ началъ, уходящихъ въ глубь временъ до-историческихъ; но на этихъ переживаніяхъ уже зиждятся и все болѣе и болѣе утверждаются начала будущаго земско-общиннаго строя, идущаго паралельно съ развитіемъ идеи государственности.

Мы уже знаемъ, что, разселившись въ равнинѣ восточной Европы, по системамъ рѣкъ и озеръ, славянскія племен& не образовали здѣсь одного политическагоцѣлаго. Обращаясь теперь къ выясненію осповъ политической и общественной организаціи, существовавшей, у этихъ племенъ въ иптересую- шую насъ пору жизни ихъ, мы не можемъ не остановиться па существенномъ вопросѣ о самомъ порядкѣ засѳлѳнія ими тѣхъ земельныхъ пространствъ восточной равнины Европы, на которыхъ застаетъ ихъ наша начальная исторія. Въ этомъ отношеніи впиманіе изслѣдователя неминуемо останавливается па извѣстіяхъ о существованіи среди этихъ илемепъ уже въ первой половинѣ ІХ-го вѣка, т. e. въ эпохѣ предполагаемаго призванія князей—г о p о д о в ъ, причемъ многіе изъ этихъ городовъ началомъ своимъ должны относиться' къ эпохамъ весьма отдаленнымъ, въ эпохамъ первоначальнаго разселенія славянскихъ племенъ въ равнинахъ нынѣшняго отечества нашего. Что бы уяснить себѣ это положеніе, могущее казаться порадоксальнымъ, постараемся представить себѣ условія, въ которыхъ должны были находиться славянскія племена въ эпоху заселепія ими новой родины.

Славянскія племена, двинувшіяся отъ береговъ Дуная и отъ подножіЙ Карпатскихъ горъ въ степи, лѣса и дебри будущей русской земли, должны были прійти въ неминуемое соприкосновеніе съ населявшими ихъаборигенами. Допустимъ ли мы занятіе славянскими выходцами этихъ мѣстностей силою или путемъ мирной колонизаціи свободныхъ земельныхъ нространствъ—конечный результатъ получится одинъ и тотъ же: новымъ поселенцамъ приходилось пребывать въ постоянномъ опасеніи окружавшихъ ихъ сосѣдей,—пе только аборигеновъ страны, но и сосѣднихъ славянскихъ же насельниковъ_г что является вполнѣ естественнымъ при констатируемой всѣмп источниками разрозненности и взаимной вражебпости.

Поднимая вопросъ о городахъ, существовашихъ у нашихъ далекихъ предковъ до эпохи и въ эпоху такъ называемаго _Япрвзваніявпязеб^и—мы должны совершенно отрѣшиться отъ современнаго намъ понятія города. Древнѣйшій русскій г о p о д ъ это, — какъ показываетъ самая этимологія слова,— ничтоипое, какъ огороженное поселеніе, укрѣа- ленное или природою или человѣческимъ искусствомъ, чаще, впрочемъ, и тѣмъ и другимъ вмѣстѣ; въ послѣдпемъ случаѣ съ валомъ и рвомъ, а иногда съ деревянною стѣною или, просто, тыпомъ.

Города и окружающія ихъ пространства территоріи не остаются между собою въ разобщеніи; напротивъ, между ними уже оченъ рано уставовляется тѣсная, живая, связь. Всѣ эти неукрѣпленные пункты поселенія,—отдѣльныедворы, починки, села,—опираются на городъ, тяготѣютъ (_Ятянутъ“) въ нему, обра8уютъего_япотугу“, еготерриторіальныйокругъ, при чемъ этотъ послѣдній, конечно, все болѣе и болѣе раздвигаетъ свои предѣлы помѣрѣ дальнѣйшаго раввитія колонизаціоннаго процесса. Съ существованіемъ центральнаго укрѣп- левнаго пункта,—города,—безопасность окрестнаго населенія до извѣстной степени уже обевпечена. Съ появленіемъ опасности, всѣ способные носить оружіе устремляются для отпора врагу, а остальное населеніе, побросавъ свои незатѣйливыя мѣста осѣдлости, бѣжитъ искать спасенія ea валами и стѣнами города [8]).

службы*. Прекрасную и въ высшей степени типичную иллюстрацію тольво что указаннаго стратегическаго характера древняго русскаго города даетъ намъ лѣтописное повѣствованіе о войнѣ великой княгини Ольги съ славянскимъ племенемъ древлянъ, въ которомъ это послѣднее обрисовывается еще въ древнѣйшихъ, до-государственныхъ, началахъ своего внутренняго быта. Ра8битые въ открытомъ полѣ, древляне,— разсказываетъ начальная лѣтопись,—„побѣгоша и затвори* шася въ градѣхъ своихъ*. И, вотъ, когда одинъ изъ древлянскихъ городовъ, Искоростѣнъ, оказываетъ Ольгѣ особенно упорное сопротивленіе, великая княгиня посылаетъ сказать осажденнымъ: „Что хощете досидѣти? A вси грады ваши предашася мнѣ и ялися по дань и дѣлаютъ нивы своя, а вы хощете измерети гладомъ*. Здѣсь, какъ не трудно убѣдиться въ этомъ, слова: „градъ*, „грады ваши*—употреблены въ широкомъ смыслѣ (каковое и впослѣдствіе удержалось въ русскомъ яэыкѣ), т. e. въ смыслѣ цѣлаго городского округа, со всЬми тяготѣющими къ нему землями.

Такимъ образомъ, каждый городъ имѣлъ свой собственный, болѣе или менѣе обширный, округъ и въ немъ, въ городѣ, заключалась вся сила, весь жизненный пульсъ тяготѣющихъ къ нему окрестныхъ земелъ *). Въ этомъ отношеніи городовъ къ окружающимъ ихъ землямъ и лежитъ корень будущихъ городскихъ B O Л O C т e й, позднѣйшихъ у Ѣ 3- д о в ъ, на почвѣ которыхъ развилась наша до-петровская территоріально-административная система, создавшаяся путемъ строго историческимъ, жизненнымъ, помимо (заисключеніемъ нѣкоторыхъ единицъ спеціальнаго назначенія) искусствепно- административнаго, механическаго дѣленія, какимъ явилось,

въ свое время, первое раздѣленіе нашего отечества на губерніи; эта система въ теченіи восьми вѣковъ шла рува объ руку съ развитіемъ мѣстнаго управленія русскаго государства. Значеніе древняго славяно-русскаго горо- д а не могло ограничиться его исключительно-стратегическимъ характеромъ. Если древнѣйшая Русь ве выработала себѣ пи- какого юридическаго ризличія между населеніями городскимъ и сельскимъ, волостнымъ, то это, конечно, еще не значитъ, что древнѣйшій русскій городъ не могъ занять особаго, хотя бы и чисто фактическаго, положенія въ ряду др}гихъ, негородскихъ, поселеній. Городъ составлялъ центръ тяготѣнія для окрестныхъ земель. Здѣсь имѣлъ пребывавіе внязь, въ смыслѣ выборнаготлавы городскойволости, а въэпохи болЬе шмднія въ городахъ сидѣли княжескіе посадники,— слѣдовательно, г о p о д ъ Я B л Я Л C Я B ъ И 3 B Ѣ C T H O M Ъ, X O T я, в о н e ч н о, и у с л о в н о м ъ з н а ч e н i и а д м и н и с т- p а т и в н ы м ъ ц e н т p о м ъ с в о e г о о в p у г а; въ городѣ собиралось вѣче, вмѣстѣ съ княземъ мыслившее здѣсь о дѣлахъ, общихъ для всего городского округа. Городъ представлялъ значеніе и религіознаго центра; здѣсь сосредоточены были языческіе кумиры, сюда собиралось окрестное населеніе для моленій и жертвоприношеній и существуетъ даже въ литературѣ воззрѣніе, что первоначально города у славянскихъ народовъ возникали именно на почвѣ потребностей религіознаго культа. Въ силу своего центральнаго положенія, города становятся средоточіемъ обработывающей промышленности, а въ качествѣ поселеній, расположенпыхъ, большею частью, по воднымъ и удобнымъ сухопутнымъ путямъ сообщенія, города являются преимущественными пунктами торговли: здѣсь устраиваются торги или торжища, на которые окрестные жители сходятся для продажи и мѣны предметовъ своего производства.... Bce это укореняетъ значеніе города, въ качествѣ цептра тяжести для окружающихъ его земель; все это содѣйствуетъ укрѣпленію живой связи между городомъ и „тянущимъ* въ нему округомъ; все это подготовляетъ понятіе будущаго русскаго городского „уѣзда".

IIo мѣрѣ того, какъ пришлыя славянскія племена раз- ростались и каждое изъ нихъ захватывало все большее- и большее просіранство земель, центральный городъ становился уже безсильнымъ служить центромъ тяготѣнія для всего

окрестнаго населенія; связь города съ крайними пунктами послѣдняго дѣлается все слабѣе и слабѣе—и вотъ сказывается потребность въ созданіи новыхъ центральныхъ укрѣпленныхъ пунктовъ, новыхъ городовъ. Возникаютъ второстепенные города—пригороды, города молодшіе по отношенію къ старшимъ, признающіе за послѣдними иввѣстную степень авторитета, первенства: _яНа чемъ старшіе (города) сдумаютъ, на томъ и пригороды станутъ*—такъ поясняетъ лѣтописецъ это обоюдное отношеніе. Эти вновь создавшіеся города въ свою очередь стремятся образовать вокругъ себя собственные территоріальные округа, которые съ теченіемъ времени,—иногда и не безъ борьбы,—выдѣляются изъ первоначальнаго метропольнаго городского округа съ характеромъ самостоятельныхъ территоріальныхъ единицъ. Такимъ путемъ развиваются цѣлыя системы городовъ съ тяготѣющими къ нимъ округами (будущіе _яуѣзды“), въ послѣдующія поры русской исторической жизни послужившія основнымъ ядромъ для организаціи мѣстнаго управленія.

Понимаемый въ указанномъ выше смыслѣ слова, каждый городской округъ распадался на меньшія корпоративныя единицы,—носившія въ различное время и у различныхъ славянскихъ народовъ и различныя названія, изъ которыхъ у русскихъ славянъ древнѣйшимъ является названіе _яве p в и*, встрѣчающееся въ Русской Правдѣ (_язадруги“, т. e. семейныя общины—по теоріи Ѳ. И. Леонтовича). Дворы составляли, наконецъ, меньшія единицы, изъкоторыхъ слагались общивы, Община, вервь—была жизненнымъ пульсомъ всегообществен- наго строя той отдаленной отъ насъ эпохи. Управляясь своими выборными начальниками, при ближайшемъ содѣйствіи общиннаго совѣта (схода, міра, снема), всѣ члевы общины были связаны между собою общимъ землевладѣніемъ, своимъ общиннымъ судомъ, началомъ взаимной помощи и защиты и, наконецъ, круговою порукою, распространявшеюся, какъ въ своемъ мѣстѣ увидимъ мы это, даже на уголовныя правонарушенія.

Если въ лицѣ общиннаго схода, міра, снема—каждая отдѣльная община имѣла органъ для выраженія своей мысли и воли, то такіе же органы выраженія ихъ имѣли и городскіе округа—въ смыслѣ тяготѣющихъ къ городамъ волостныхъ общинъ, т. e. федеративныхъ союзовъ отдѣльныхъ семейныхъ

9

«

общинъ (задругъ). Такимъ обравомъ возникаетъ понятіе городского или волостного вѣча, собиравшаго въ городѣ отъ отдѣльныхъ семейныхъ общинъ для обсужденія и рѣшенія всякаго рода дѣлъ, касавшихся интересовъ всей волости, всего городского округа. Наконецъ, такой же точно органъ выраженія мысли и воли имѣла и вся племенная земля, въ смыслѣ совокупности всѣхъ городскихъ округовъ, образовавшихся на пространствѣ занятой даннымъ племенемъ территоріи. Этимъ путемъ возникаетъ понятіе в ѣ ч а п л e м e н н о г о, собиравшагося, по всей вѣроятности, въ старшемъ городѣ земли, для обсужденія вопросовъ, интересовавшихъ собою все племя, всѣ городскія волости, в8ятыя въ ихъ совокупности. Вѣче—явленіе общеславянское и историческіе памятники западныхъ и югозападныхъ славянъ служатъ тому несомнѣннымъ подтвержденіемъ. У сербовъ были народныя и городскія собранія, у чеховъ—земскіе и жупвые сеймы,, у поляковъ—городское и сельское вѣча и т. п. Мы уже знаемъ свидѣтельство Прокопія Кессарійскаго о томъ, что у славянъ въ обычаѣ совѣщаться между собою о всемъ, служащемъ имъ въ пользѣ или вреду („ас propterea utilitates et damna apud ipsos in commune ѵосагі solent®).

Наряду съ вѣчемъ у славянъ, вообще, и у русскихъ славянъ, въ частности, находимъ мы и собственныхъ племенныхъ князей.

Объ этихъ князьяхъ свидѣтельствуютъ намъ вивантійскіе источники. Императоръ Маврикій пишетъ, что „у славянъ много царьковъ, постоянно находящихся между собою въ несогласіи®, что не противорѣчитъ, тѣмъ не менѣе, его же свидѣтельству о томъ, что славяне отличаются свободолюбіемъ И ЧТО трудно принудить ИХЪ КЪ подчиненію (alibertatem colunt, nec ulla ratione ad parendum parsuadentur®, „neminemferunt imperantem® и np.). Арабскій писатель Массуди отмѣчаетъ, что славяне „дѣлятся на множество народцевъ („differentes races*), раздираемыхъ усобицами и имѣющихъ каждый своего внязя® („...dont chaqune a son гоі“). Византійцы называли славянскихъ князей — aQxovteg, g,

уедбѵтед, paodeig, grjyeg; западныя хроники—duces, primores,

reges, reguli; у самихъ же славянъ преобладающимъ являлось наименованіе — князь („кънязь®, „конязь®), извѣстное всѣмъславянскимънародамъ ипроисходящее отъворня „кън®, _якон® (т. e. „начало®).

Указанія на существовапіе племенныхъ князей у русскихъ славянъ даетъ намъ наша начальная лѣтопись. Такъ, зіѣсь имѣемъ мы повѣствованіе о томъ, что еще задолго до эпохи, къ которой таже лѣтопись пріурочиваетъ призваніе варяговъ, у племени Полянъ княжили три брата~Бій, Щекъ и Хоривъ, причемъ имя перваго связывается съ названіемъ старшаго города полянской земли—Кіева. Упомянувъ, далѣе, о смерти этихъ кпявей-братьевъ, лѣтопись продолжаетъ: „И по сихъ братій держати почаша родъ ихъ княженіе въ Поляхъ", и вслѣдъ затѣмъ какъ бы поясняетъ: „а въ Деревляхъ свое, а Дреговичи—свое, а Славяне свое въ Новѣгородѣ и пр.“, давая этимъ понять, что княжеское достоинство существовало,^ каждой „свое",—и подругимъ племеннымъволо- стямъ. Имѣются указанія на продолжающееся у отдѣльныхъ восточно-славянскихъ племенъ существованіе своихъ туземныхъ князей даже послѣ образованія русской государственности. Первые кіево-русскіе великіе князья, принявъ на себя представительство общей, объединяющей, власти по отношенію къ племенамъ, на которыя расиространился ихъ авторитетъ, на первыхъ порахъ не нарушали исконной общественной организаціи этихъ племенъ и даже терпѣли существованіе у нихъ собственныхъ племенныхъ кня8ей, ограничивая отношенія свои къ нимъ сборомъ давей и требованіемъ вспомогательныхъ ополченій. Именно такихъ туземныхъ, илемепныхъ князей можно угадывать ВЪ „ВНЯЭЬЯХЪ, подъ Олегомъ сущихъ", о которыхъ говоритъ лѣтопись въ разсказѣ о походѣ въ 907-мъ году великаго внязя Олега на Царьградъ. Налагая на побѣжденныхъ грековъ выкупъ, Олегъвыговариваетъ сънихъ ещеособые „уклады", т. e. дополнительныя дани, на русскіе города,—„первое на Кіевъ, также и на Черниговъ, и на Переяславль, и на Полътесвъ, и на Ростовъ, и на Любечь и на прочая городы; но тѣмъ бо городомъ,—поясняетълѣтописецъ,—сѣдяхукнязья подъ Ольгомъ суще". Равнымъ образомъ и въдоговорѣ великаго князя Игоря съ греками (945 г.) говорится, что для эаключевія этого договора отправлены были въ Константинополь послы „отъ Игоря великаго внязя русскаго, и отъ вся- коя княжья и отъ всѣхъ людій русскія вемли". Далѣе въ томъже договорѣ, въ формулѣ утвердительной клятвы, предусматривается руссами возможность нарушенія условій соглаше-

9*

вія съ ихъ стороны, причемъ вставлено слѣдующее выраженіе: _яаже преступитъ се отъ страны нашея ли внязь, ли инъ> кто... да не имутъ помощи отъ Бога“ и np.; вдѣсь можно, опять тави, видѣть уваваніе на племенныхъ внявей, подручниковъ віевсваго великаго вня8я.

Ho самое любопытное свидѣтельство о племенныхъ внязь- яхъмынаходимъ въ лѣтописномъ раэсвазѣ о смерти веливаго князя Игоря иовойнѣ вдовыего, в e л и в о й в н я г и н и O л ь г и, с ъ д p e в л я н а м и. Легендарный въ своихъ подробностяхъ, этотъ разсвазъ рисуетъ намъ въ вполнѣ опредѣленныхъ и согласныхъ съ другими историческими данными чертахъ основы политическаго строя древнѣйшей восточно-славянсвой племенной волости. Древляве, еще при Олегѣ испытавшіе на себѣ силу віевсваго оружія и обложенные въ то время данью, по смерти Олега „вара- тишася отъ Игоря“, возстали противъ него, но въ слѣдующемъ же году были вновь приведены въ поворность, причемъ віевскій веливій внязь наложилъ на нихъ дань _ябольшк> Ольгови“. He взирая на этотъ двоевратный погромъ, отношенія древлянъ въ Кіеву ограничивались лишь данью да выставленіемъ вспомогательной рати (древляне участвуютъ въ походахъ віевсвихъ веливихъ князей на Византію),—во всемъ же остальномъ имъ было оставлено древнее политическое устройство, съ племенными внязьями во главѣ послѣдняго. Въ одинъ изъ походовъ (945 г.) Игоря на древлянскую землю за данью, древляве, „сдумавше съ внявемъ своимъ Маломъ*, вышли изъ города Исворостѣна и умертвили віевсваго веливаго князя. Извѣстенъ лѣтописный разсвазъ о мести Ольги за смерть мужа, изъ вотораго мы припомнимъ лишь одинъ эпизодъ. Явившись въ віевсвой веливой внягинѣ сватать ее за своего внязя Мала, древлянскіе посланцы убѣждаютъ ее въ тому въ слѣдующихъ словахъ: „Бяше мужъ твой ави волкъ восхищая и грабя, а наши внязи добри суть, иже распасли (т. e. были добрыми пастырями, а не _яраспахали“ ее, вавъ комментируютъ нѣвоторые) Деревьсву землю; да поиде за внязь нашъ за Мадъ“,—_Ябѣ бо имя Малъ, князюдеревьсву*, поясняетъ лѣтописецъ. Боенныя дѣйствія свои противъ древлянъ Ольга сосредоточиваетъ, главнымъ обравомъ, противъ города Искоростѣна, жители вотораго убили ея мужа, отвуда мы имѣемъ основаніе заключить, что этотъ Малъ былъ вняземъ именно округа города Искоростѣна, тѣмъ болѣе, что въ древлянской вемлѣ имѣлись, повидимому, и другіе князья („наши князи добри суть",—говорятъ древлянскіе послы), какъ имѣлись въ ней н другіе города („вси грады ваши предашася мнѣ",— посылаетъ Ольга сказать осажденнымъ древлянамъ). Ro всему этому можно добавить, что археологическія раскопки, произведенныя въ территоріи бывшаго древлянскагоплемени, обнаружила здѣсь слѣды княжескихъ погребеній; остатки такихъ погребеній обнаружены были и раскопками проф. Д. Я. Само- квасова въ предѣлахъ бывшей территоріи племени Сѣверянъ.

Естественно возникаетъ теперь вопросъ: к а к и м ъ ж e п p о с т p а н с т в о м ъ и x a p а к т e p о м ъ в л а с т и p а с п o- л а г а л и э т и т у з e м н ы e с л а в я н с к i e к н я з ь я, слѣды которыхъ такъ отчетливо выступаютъ передъ нами на самомъ рубежѣ историческихъ временъ минувшей ЖИ8НН русскаго народа? Эти князья не были, конечно, властителями цѣлыхъ племенъ, иначе они должны были бы оставить послѣ себя болѣе замѣтный слѣдъ въ исторіи. Приходится, такимъ образомъ, признать въ этихъ туземныхъ князьяхъ—выборныхъ старшинъ городскихъ округовъ, городскихъ волостей, федеративныхъ союзовъ семейныхъ общинъ (задругъ), древнѣйшихъ княжествъ,—тѣхъ князей-колонизаторовъ, которыхъ пріурочиваетъ вадружно-общивная теорія проф. Леонтовича именно къ этой стадіи развитія общественнаго строя древнихъ славянъ, когда, на почвѣ вадружно-общинныхъ союзовъ, образующихъ собою городскія волости, начинаетъ уже слагаться зданіе будущей высшей формы общественнаго строя—государства. Допустивъ поставленную выше гппотезу, мы должны будемъ прійти въ логическому эавлюченію объ одновременномъ существованіи нѢсВОЛЬВИХЪ КНЯ8ЄЙ въ одной и той же племенной землѣ (легендарные Кій, Щекъ и Хоривъ въ землѣ полянъ; Малъ и другіе князья въ землѣ древлянъ). Съ этой точки грѣнія наши племенные князья будутъ вполнѣ соотвѣтствовать „князьямъ", „жупанамъ", „банамъ" юго-западныхъ славянъ. Съ этой точки зрѣнія для насъ понятными явятся свидѣтельства: Прокопія Кессарійскаго о томъ, что „славяне не подчиняются одному мужу, но искони живутъ въ народовластіи"; императора Маврикія о томъ, что „у славянъ много царьковъ"; императора КонстантинаБагрянороднаго,заявляющаго, что „у сербовъ и у хорватовъ нѣтъ другихъ властителей, кромѣ старѣйшинъ жупановъ, какъ в у остальныхъ славян- скихъ народовъ". Весьма любопытнымъ является для характеристики значенія древне-славянскаго квязя с в и д ѣ т e л ь- c т в о л ѣ т о п и с и E й н г a p д а (перв. полов. ІХ-го вѣка) объ одномъ эпизодѣ изъ войны императора Карла Великаго съ прибалтійскимъ славянскимъ племенемъ Вильцевъ. Вступивъ въ предѣлы территоріи вильцевъ, Карлъ сталъ все опустошать огнемъ и мечемъ инаправился нагородъ царька („ге- gulus") Драговита, происхожденіемъ и лѣтами превосходившаго всѣхъ остальныхъ царьковъ вильскихъ; Драговитъ сдался императору и тогда, вслѣдъ за нимъ, поддались Карлу Великому и всѣ остальные царьки того же племени. Этотъ „царекъ" Драговитъ, няряду съ остальными „царьками" вильски- ми—близко напомиваетъ намъ древлянскаго князя Мала, вмѣстѣ съ другими князьками того же племени.

Переходя къ разсмотрѣнію самаго характера власти у древнихъ славянъ, мы должны прежде всего замѣтить, что всѣ источники несомнѣннымъ образомъ свидѣтельствуютъ въ поль- ey того, ЧТО K H я ж e C K O e Д O C T O И H C T B O б ы л O у нихъ — выборнымъ. У славянъ „достоинство княже- ское,—выводитъ В. В. Макушевъ на основаніи цѣлаго ряда источвиковъ,—не было наслѣдственно, ни даже пожизненно: народъ свободно избиралъ и низлагалъ своего князя; квязь былъ только первымъ мужемъ въ государствѣ; не народъ повиновался князю, а князь народу". Такимъ положеніемъ вещей объясняются свидѣтельства Прокопія и Маврикія отомъ, что славяне живутъ „въ народовластіи", что они „не повинуются одному властителю и что ихъ трудно принудить къ повиновенію". Подобныя же характеристики слапянъ оставили намъ Титмаръ Мерзебургскій (перв. полов. Х-го в.) и Богу- хвалъ (перв. полов. ХІІІ-го в.); по свидѣтельству перваго, у Лютичей „нѣтъ никакого особеннаго властителя", ауЛяховъ, по словамъ второго, не было никакой „власти короля или кня8я" иони „считалисьбратьяыи, происходящими отъодного отца". Макушевъ весьма мѣтко замѣчаетъ, что иностранцы, не находя у славянъ повелителей съ такимъ характеромъ власти, какою были облечены греческіе и германскіе императоры или арабскіе калифы, ве могли даже пріискать на своихъ языкахъ выраженій, подходящихъ къ значенію славянскихъ князей и окрещнвали послѣднихъ самыми разнородными наименованіями. „Такое множество выраженій для обозначенія государственной власти у славянъ ве доказываетъ ли,—пишетъ Макушевъ,—что сіи послѣдніе понимали ее иначе, чѣмъ сосѣди ихъ? Славянское понятіе о княжеской власти не подходило Hll подъ одну изъ мѣрокъ, имѣвшихся у грековъ, нѣмцевъ и арабовъ, а потому иностранцы отрицали самое существованіе государей у славянъ".

Выбирались славянскіе князья чаще всего изъ среды одного и того же рода, пріобрѣтшаго фактическое преобладаніе въ странѣ или ознаменовавшаго себя доблестями и заслугами передъ землею; такъ послѣ смерти полянскпхъ князей - братьевъ Кія, Щека и Хорива _янача родъ ихъ княженіе держатп въ Поляхъ". Разъ избранное въ князья лицо оставалось въ этомъ достоинствѣ до тѣхъ поръ, пока было _ялюбо“ землѣ, въ противномъ случаѣ оно свергалось и слѣдовало новое избраніе,—порядокъ, хорошо знакомый историкамъ no позднѣйшей организаціи княжеской власти въ удѣльно - вѣчевой Руси, а въ Новгородскомъ и Псковскомъ народоправствахъ даже пережившій паденіе общаго режима этого періода русской исторической жизни. Такой характеръ княжеской власти находилъ себѣ, какъ и позже, при удѣльпо- вѣчевомъ укладѣ русской исторической жизни, твердую почву въ стоявшемъ рядомъ въ этою властью значеніи вѣча, земли. Этотъ характеръ организаціи древнѣйшей княжеской власти опять таки вполнѣ соотвѣтствуетъ ученію Ѳ. И. Леонтовича о 8адружно-общинномъ бытѣ древней Руси, uo которому каждый княжескій родъ „организуется по тѣмъ же началамъ, какъ и простыя задруги: по старшинству лѣтъ, по принадлежности къстаршей семьѣрода", покоторому каждый „княжескій родъ былъ задругою, общею для всего иарода". Легко открывается отсюда и тотъ выводъ, что м н о г i я ч e p т ы п о л и т и ч e с к а г о с т p о я у д ѣ л ь н о-в ѣ ч e в о й P у с и н a X о д я т ъ с e б ѣ г e н e т и ч e с к у ю с в я з ь с ъ о б щ e- c т в e н н ы м и p а с п о p я д к а м и, г о с п о д с т в о в а в- ш и м и у в о с т о ч н ы X ъ с л а в я н ъ e щ e д о о б p а з o- в а н i я p у с с к а г о г о с у д a p с т в а,—обстоятельство, на которое у насъ обращали слишкомъ мало вниманія но которое, на нашъ взглядъ, вполнѣ заслуживало бы такового.

Продолжая обозрѣніе общественной организаціи восточно- славянскихъ племенъ передъ эпохою образованія русскаго государства, мы должны будемъ остановиться теперь на вопросѣ о томъ,—существовало ли въ ту пору у этихъ племенъ вакое либо общественное расчлененіе, въ смыслѣ сословій или классовъ населенія? Сословій вътомъ тѣсномъ значеніи этого понятія, съвавимъ знаетъ ихъ теорія государственнаго права и политическій строй новыхъ государствъ—не знала древняя Русь весьма долго и послѣ основанія государства, тавъ вакъ сословія стали у насъ формироваться лишь послѣ овончанія смутнаго времени, а самая рѣчь о сословіяхъ въ Россіи, вакъ тавовыхъ, врядъ ли и можетъ идти до эпохи преобразованій Петра Веливаго. Это не даетъ намъ, однаво, повода утверждать, что бы у предковъ нашихъ и до основанія государства не было того или другого раздѣленія населенія породу занятій, хотя бы и безъ всявой юридической опредѣленности, хотя бы даже и безъ характера постоянства, не говоря уже о какой бы то ни было кастовой замкнутости. Источники даютъ намъ возможность составить себѣ представленіе о тѣхъ видахъ промышленности, воторыебыли извѣстны древнимъ славянамъ. Само собою разумѣется, что въ этомъ отношеніи большое значеніе имѣли географическія, климатическія и другія условія тѣхъ мѣстностей, въ которыхъ разселены были отдѣльныя племена, но всѣ иностранные источники свидѣтельствуютъ, что земледѣльческая промышленность была особенно распространена у древнихъ славянъ, придавая имъ характеръ народности по преимуществу земледѣльчесвой.

Что добывающая промышленность была изъ глубины сѣдыхъ вѣковъ знакома славянской народности, на это указываютъ намъ названія у нихъ хлѣбныхъ злаковъ и различныхъ понятій, связанныхъ съ земледѣліемъ, несомнѣнно таящія свои ворни еще въ праславянскомъ языкѣ *). Императоръ Мавривій пишетъ, что славяне изобиловали просомъ и пшеницею; арабъ Димешки утверждаетъ, что южнымъ руссамъ извѣстно было и винодѣліе. Беликая княгиня Ольга, убѣждая жителей Исворостѣна сдаться ей, говоритъ, что остальные древлянскіе города уже сдались и „дѣлаютъ нивы

') См. соотвѣтствующія рубрики у А. С. Будиловнча: «Первобытные славяне въ ихъ языкѣ, бытѣ и понятіяхъ, по даннымъ лексикальнымъ», I. К. 1878 г.

свои"; по свидѣтельству начальной лѣтолиси, земледѣліе извѣстно было даже Вятичамъ иРадимичамъ, которыхъ эта лѣтопись ставитъ, вообще, на самую ни8кую ступень культуры.

Обиліе рѣкъ, лѣсовъ и степныхъ пространствъ весьма рано раввило у нашихъ предковъ рыболовство, бобро- в ы й п p о м ы с e л ъ, п ч e л о в о д с т в о, разнаго рода л ѣ c- H ы e* п P O M Ы C л Ы, 8 B ѣ P И H Ы Й H P O M ы C e л Ъ И C K O T O- в о д с т в о. Помимо данныхъ сравнительной филологіи, объ этомъ свидѣтельствуютъ намъ иностранные и отечественные источники. O морскихъ ладьяхъ туземной постройки пишетъ императоръ Константинъ Багрянородный, разсказывая о морскихъ экспедиціяхъ приднѣпровскихъ славянъ; по словамъ этого автора, славяне 8имою заготовляли строительный матеріалъ и сооружали изъ него ладьи, на которыхъ, съ вскрытіемъ рѣкъ, спускались внизъ по Днѣпру; рѣчныя и морскія суда различныхъ наименованій упоминаются въ Русской Правдѣ. Ловля бобровъ („бобровые гоны"), пчеловодство („бортничество"), и рыболовство („кочетничество") были излюбленными промыслами нашихъ предковъ. Великій княвь Святославъ, восхваляя торговое положеніе города Переяславля ва Дунаѣ, говоритъ, что туда идутъ иэъ Руси „свора (звѣриныя шкуры) и воскъ, медъ и челядь"; арабскіе авторысви- дѣтельствуютъ, что русскій медъ, воскъ и мѣха шли па востокъ, находя себѣ здѣсь обильный сбытъ. Поляне, по словамъ начальной лѣтописи—„бяху ловящи звѣрь"; охота и охотничьи принадлежности занимаютъ не послѣднее мѣсто въ Русской Правдѣ. Ha занятіе звѣроловствомъ указываетъ и обращеніе у нашихъ отдаленныхъ предковъ, въ качествѣ денежныхъ знаковъ, звѣриныхъ шкурокъ, мѣховъ и ихъ частей, воспоминаніе о чемъ сохранилось въ названіи денежныхъ единицъ древнѣйшей поры исторической жизни нашего народа („куна", „бѣлка" „векша", „бѣлая вѣверица" „мордка", „ногата"). Слово „скотъ" (аналогичное римскимъ pecus, pecunia) еще въ эпоху Русской Правды выражало собою понятіе денегъ, имущества. Арабскій писатель Массуди свидѣтельствуетъ, чтодревнимъ славянамънечуждо было и горное дѣло; руссы, по его словамъ, обладали значительными серебряными пріисками, которые этотъ авторъ ставитъ въ паралель съ харасанскими рудниками. Qe чужда была нашимъ предкамъ и обработывающая промышленность: вспомнимъ, что поляне платили вазарамъ дань мечами, причемъ казары сознавали превосходство полянскихъ обоюдо-острыхъ мечей передъ ихъ саблями, видя въ этомъ знаменіе будущаго подчиненія ихъ славянамъ.

Обширныя торговыя сношенія древняго восточво - славянскаго міра достаточно извѣстны, находя себѣ подтвержденіе и въ отечественныхъ свидѣтельствахъ, и въ сказаніяхъ иностранцевъ, и въ данныхъ нумизматики, широко обеэпе- чиваясь обиліемъ водныхъ путев сообщеній. O постоянныхъ и оживленныхъ торговыхъ сношеніяхъ нашихъ предковъ съ ви- вантійскою имперіею свидѣтельствуютъ какъ наши дреішіе (Х-го вѣка) договоры съ греками, такъ п источники византійскіе (Константинъ Багрянородный). По свидѣтельству арабскихъ авторовъ, наши предки вывозили на востокъ лисьщ бобровые, собольи, куньи и др. мѣха, а также мамонтову кость, циновки и рогожи, сырыя кожи, орѣхи, невольвиковъ, доходя съ своими товарами до Баспія и лалѣе до восточнаго калифата (г. Багдадъ). Руссы были постоянными гостями въ казар- ской столицѣ Итилѣ (близь устья p. Волги) и въ Булгарѣ— столицѣ волжскихъ булгаръ, имѣя въ обоихъ городахъ свои колоніи. Торговыя сношенія русскаго сѣвера (Новгородъ) съ Балтикою—оставили по себѣ слишкомъ яркій слѣдъ въ исторіи для того, что бы доводилось распространяться объ этомъ предметѣ. Тоже самое слѣдуетъ замѣтить о м о p e п л а в а н i и и, в о о б щ e, с у д о X о д с т в ѣ у нашихъ предковъ, стоящемъ въ тѣсныхъ отношеніяхъ какъ къ торговымъ сношеніямъ нашихъ предковъ, такъ и къ древнѣйшимъ воинскимъ предпріятіямъ ихъ.

Покончивъ съ обзоромъ видовъ промышленности, извѣстныхъ нашимъ отдаленнымъ предкамъ, повторимъ еще разъ, чтообусловленвое ими распаденіе населенія породу занятій— не носило никакого юридическаго характера, ве создавало никакого исключительнаго положенія для лицъ, предавшихся тому или другому дѣлу. Сегодняшній пахарь могъ завтра явиться—ввѣроловомъ, а добывъ матеріальный достатокъ— пойти въ куплю, сдѣлаться купцомъ, гостемъ, равно какъ и наоборотъ, не пріобрѣтая и ве теряя тѣмъ самымъ никакоп> особеннаго, съ точки зрѣнія права, положенія, не подвергаясь никакимъ перемѣнамъ въ своей личности и правоспособности. Если у предковъ нашихъ u не существовало общественнап> расчленевія въ смыслѣ позднѣйшихъ сословій, тѣыъ не менѣе должны же были, конечно, и у нихъ встрѣчаться лица, которымъ, въ силу фактическихъ условій, удавалось пріобрѣсти выдающееся положеніе среди окружающихъ ихъ. Подобнаго рола лица представлялись въ главахъ окружающаго ихъ общества какъ бы фактически лучшими, бЬльшими въ сравненіи съ остальною массою населенія, имѣли въ средѣ послѣдняго- много сторонниковъ, а влѣдствіе того и особый авторитетъ на вѣчѣ и въ другихъ общественныхъ дѣлахъ, гдѣ голосъ ихъ, ихъ мпѣніе, нерѣдко получали рѣшающее значеніе. Такимъ образомъ, лица эти становились фактически лучшими, б о л ь ш и м и сраввительно съ остальною массою населенія, окрещиваемою уже общимъ наименованіемъ „людей" (людинъ, люди), а отсюда и ихъ названіе—людей: л у ч ш и x ъ, н a p o- ч и т ы X ъ, с т a p ѣ й ш и x ъ или б о л я p ъ (болярвнъ, бо- ляре); послѣднее наименованіе, несомнѣнно вёдущее свое происхожденіе отъ сравнительной степени „болій", т.е. большій, впослѣдствіе сократилось въ слово—бояринъ, бояре *). Въ лѣтописномъ разсказѣ о войнѣ Ольги съ древлянами повѣствуется о томъ, что на требованіе кіевской великой княгини прислать къней „нарочитыхъ" древлянскихъ мужей, въКіевъ были отправлены для переговоровъ „лучшіе мужи, иже дер- жаху деревску землю". „Боляре" упоминаются и въ договорахъ русскихъ князей съ греками; такъ, договоръ 945-го года заключается отъ имени Игоря, великаго князя русскаго, „и боляръ его и всѣхъ людій русскія земли". He можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что у восточно-русскихъ славянъ еще до основанія русскаго государства выработались понятія „д p y- жины" и класса „смердовъ",—но эти элементы древнерусскаго общества возстановляются по памятникамъ, относящимся къ начальнымъ вѣкамъ уже исторической русской жизни, а потому мы о нихъ, пока, говорить и не можемъ.

Остается еще замѣтить, что древнѣйшимъ предкамъ нашимъ вполнѣ внакомъ былъ и н с т и т у т ъ p а б с т в а, съ его древнимъ наименованіемъ— ч e л я д и н с т в а (челядинъ,

’) По сввдѣтельству Макушева, о знатныхъ людяхъ среди славянъ говорятъ и иностранные источники. Низантібцн навывали ихъ— fieviordvoi, fiiya дхѵарёѵоі, dgioxoi, вападные лѣтописцы—

primates, oprimatei, nobiles.

собирательная форма—челядь), причемъ основнымъ и по времени первымъ источникомъ рабства у славянъ, какъ и у всѣхъ другихъ народовъ, являлась—война. Въ рабство обращались во время войнъ даже военноплѣнные изъ своей же братіи— славянъ; такъ, по свидѣтельству лѣтоппси, Ольга, взявъ г. Искоростѣнъ, часть его населенія велѣла перебить, другую часть „работѣ предастъ мужемъ своимъ*, т.е. отдала своимъ сподвижникамъ въ рабство, а остальныхъ жителей обложила данью. Рабы служили виднымъ предметомъ торговли, о чемъ свидѣтельствуютъ наши договоры съ греками, заключающіе въ себѣ рядъ опредѣленій о невольникахъ. Существуютъ, впрочемъ, свидѣтельства, что рабы, по крайней мѣрѣ военноплѣнные рабы, пользовались у славянъ сравввтельно хорошимъ положеніемъ; императоръ Маврикій пишетъ, что славяне не обрекали своихъ военноплѣнныхъ рабовъ на пожизненную неволю, но, поистеченін извѣстнаго срока, дозволялн нмъ выкупаться на волю, послѣ чего тѣ могли или возвратиться на родину, или оставаться у нихъ, но уже на правахъ свободныхъ членовъ общества и даже друзей ^г).

Познакомившись съ основами политическаго и общественнаго строя восточно-русскихъ славянъ, сдѣлаемъ еще попытку скавать вѣсколько словъ относительно нѣкоторыхъ сторонъ духовной жизни ихъ. Впередъ оговариваемся, что этотъ вопросъ, представляющій въ своемъ разрѣшеніи не мало трудностей даже примѣнительно къ народамъ, уже въ достаточной степени проявившимъ свою индивидуальность въ исторіи развитія человѣчества, заставитъ насъ ограничиться лишь нѣсколькими замѣчаніями общаго характера въ его примѣненіи къ жизни нашихъ отдаленныхъ предковъ эпохи формаціи русскаго государства.

Боснемся, прежде всего, p e л и г і и восточно-русскихъ славянъ. Въ 8адачи нашего настоящаго ивложенія не можетъ

’) Въ данномъ случаѣ любопытнымъ представляется самое наяваніе: «челядинъ», челядь», внрахающеѳ у западныхъ славянъ понятіе млад- шнхъ членовъ семьн, вообще. Аналогичное сопоставленіе невольно напрашивается н отъ слова «рабъ» къслову—«робенокъ», съобщимъ, повиди- мому, корнемъ, выражающимъ понятіе работы (робить, роботить, работать), т. e. отправленія обязанностей младшаго члена семьи.

войти разсмотрѣніе вѣрованій и религіознаго культа нашихъ- языческихъ предковъ. Считаемъ возможнымъ ограничиться указаніемъ на то, что у нихъ не было никакого религіознаго> общества, въ смыслѣ церковномъ, не было ни храмовъ, ни жреческаго сословія. Лѣса, рощи и берега рѣкъ и озеръ— служили мѣстами отправленія религіознаго культа, а обязанности жрецовъ возлагались на народныхъ старѣйшинъ. Такъ обстояло первоначально дѣло и у остальныхъ славянскихъ народовъ; и здѣсь долго не видимъ мы особаго жреческаго сословія: моленія и жертвы богамъ приносилъ всякій, кому это было нужво и кто этого хотѣлъ, и только у Титмара Мерзебургскаго (автора начала ХІ-го вѣка) является первое упоминаніе о жрецахъ у славянъ. Вторая половина Х-го вѣка явилась, вообще, яркою вспышкою славянскаго язычества, готовящагося уже уступитъ мѣсто христіанству. Такъ было и у насъ, на Руси. Лѣтописи свидѣтельствуютъ, что начало княженія Владиміра Святославича было ознаменовано необычайнымъ подъемомъ языческаго благочестія: и въ Кіевѣ и въ Новгородѣ во множествѣ воздвигаются кумиры, которымъ въ обиліи приносятся жертвы, до человѣческихъ включительно— „и осквернися кровыо и требами земля русская*, сѣтуетъ лѣтописецъ. Ho это была уже пора послѣдней реакціи стараго язычества противъ надвигающагося ивъ Византіи свѣта новой религіи. Представляется, во всякомъ случаѣ, несомнѣннымъ, въ чемъ мы, во своемъ мѣстѣ и убѣдимся, что свѣтъ Христова ученія вовсе небылъ новостью для Руси Х-го вѣка и что к о p н и p у с с к а г о x p и с т i а н с т в а н e с o- мнѣнно восходятъ за предѣлы основанія p у с с к а г о г о с у д a p с т в а; это и не представляется нисколько удивительнымъ въ виду тѣхъ сношеній славянскаго Приднѣпровья съ Византіею, которыя существовали еще задолго до зарожденія русской государственности и слѣды которыхъ ясно обваруживаются въ свидѣтельствахъ византійскихъ источниковъ и въ договорахъ первыхъ русскихъ князей съ греками.

Раннее возникновевіе въ Приднѣпровьи христіанской религіи невольно ставитъ вопросъ и о столь же раннемъ существованіи у нашихъ предковъ письменности. Ходячее мнѣніе относитъ начало русской письменности къ исходу X-n> вѣка, когда, вмѣстѣ съ христіанскою религіею, будто бы впервые былъ перенесенъ въ намъ и болгаро-слававскій алфавитъ, составленный славянскими первоучителями. Существуютъ, юднако, весьма вѣсвія данныя въ пользу предположенія, что исвусство письма было 8павоыо нашимъ предкамъ еще ранѣе того. Черноризецъ Храбръ (втор, полов. lX-го и перв. треть Х-гов.) оставилъ свидѣтельство отомъ, что „прежде убо славяне не ииѣху книгъ, но чертами и рѣзами читаху и гадаху, погани суще“, т. e. прежде (до ивобрѣтенія болгарскаго алфавита) славяне не имѣли письменъ, но читали и писали посредствомъ чертъ и надрѣзовъ, будучи въ то время еще язычниками. Арабсвій писатель Ибнъ-Фадланъ видѣлъ обрядъ погребенія русса и при втомъ говоритъ, что руссы ставили надъ могильными вурганами своихъ повойнивовъ столбы, па вото- рыхъ надписывали имена умершаго и того внязя, при кото ромъ онъ умеръ. Другой арабскій авторъ Недимъ (Х-го вѣка) свидѣтельствуетъ, что его эвакомый, возвратившійся изъ страны руссовъ, говорилъ о существованіи у руссовъ письменъ, причемъ, въ подтвержденіе словъ своихъ, показалъ ему кусовъ бѣлаго дерева съ надрѣзанными на немъ фигурами, изображающими _яне знаю, цѣлыя ли слова, или отдѣльныя буквы". Ho, не говоря уже объ этихъ древнѣйшихъ письменахъ, въ эпоху образованія русскаго государства могла быть извѣстна нашимъ предвамъ и письменность, изобрѣтенная св. Кирилломъ, тавъ вавъ христіанство въ Приднѣпровьи въ ту пору уже успѣло пустить ворни. Несомнѣнное увазавіе на существованіе на Руси письменности въ разсматриваемую эпоху почерпаемъ мы и изъ договоровъ первыхъ нашихъ внязей съ гревами. Эти договоры были подписаны русскими послами и гостями; руссвіе купцы, пріѣзжающіе въ Царьградъ, имѣютъ при себѣ удостовѣрительныя грамоты отъ своихъ внязей; руссвіе великіе внязья пересылаются съ византійсвими императорами грамотами, ведутъ съ ними дипломатическую переписку; договоръ 912-го года предусматриваетъ случай смерти въ Константинополѣ русса, оставившаго „рувописавіе", т e. духовное завѣщаніе. Принимая все это во вниманіе, мы уже пе должны свептичесви относиться въ факту знавомства предковъ нашихъ съ искусствомъ письма еще задолго, сравнительно, до той эпохи, къ которой пріурочивается врещеніе Руси и послѣдовавшее за тѣмъ появленіе у насъ славяно- болгарсвой книжности.

Въ ряду проявленіе духовной жизни каждаго народа видное мѣсто занимаетъ его с л о в e с н о с т ь, творчество въ области воторой идетъ паралельно съ развитіемъ жизни народа, находящей себѣ въ нихъ отраженіе и воплощеніе. Трудно говорить, вонечно, о творчествѣ въ этой области нашихъ отдаленныхъ предковъ эпохи формаціи русскаго государства, хотя несомнѣнно, что вначительная часть дошедшихъ до насъ отъ позднѣйшихъ эпохъ произведеній устной народной словесности, въ особенности изъ цикла миѳическаго и, отчасти, героическаго періодовъ народнаго творчества, таятъ свое начало въ глубинѣ языческихъ вѣковъ, ясные слѣды которыхъ въ нихъ и отражаются. Воспоминанія о древнѣйшемъ народномъ творчестнѣ обнаруживаются въ извѣстномъ эпическомъ „Словѣ ополку Игоревѣ"; извѣстно, что одна изъсоставныхъ частей нашей начальной лѣтописи, такъ называемая „Повѣсть временныхъ лѣтъ“, въ числѣ своихъ источниковъ заключаетъ древнія повѣствованія, преданія и легенды племени полянъ, игравшаго ближайшую роль въ процессѣ формаціи древняго русскаго государства.

Намъ слѣдовало бы еще затронуть вопросъ о непосредственно интересующемъ насъ продуктѣ духовной жизни восточно-русскаго славянства—объ еГо правѣ, но этотъ вопросъ послужитъ предметомъ нашего вниманія ниже, при обозрѣніи источниковъ права перваго изъ намѣченныхъ нами періодовъ развитія русской историко-юридической жизни.