20. Обманутая шинкарка.

Гораздо чаще, нежели вдовы, въ дѣлахъ о прелюбодѣяніи фигурировали шинкарки. Съ одной изъ представительницъ этой профессіи мы уже встрѣчались въ лицѣ полтавской шинкарки Гапки, кружившей голову женатому человѣку н безпутно погибшей отъ его рукъ *).

Нь старой Малороссіи, при изобиліи и дешевизнѣ хлѣба п полной свободѣ винокуренія, иыкурнвадось очень много сиIipra₉ a для его распродажи существовало безчисленное количество шии- ^[27] ковъ, Стартапы n простые „замояигые* козаки, мѣщане к духовеп-

ствО,цохи н братства, я паче всѣхъ монастыри—другъ передъдру-

гомъ старались заводить какъ можно болыпе корчемъ u „пшн- ковыхъ диоровъ* въ городахъ н селахъ, на большихъ дорогахъ

п перевозахъ. Попытки гетманскаго правительства ограничить этотъ промыселъ введеніемъ арендъ вызывали общее озлоблеиіе и при Мазепѣ были оставлены. Благодаря конкуренціи, водка, медъ и пиво продавались по баснословно дешевымъ цѣнамъ; но такъ какъ каждый предприниматель продавалъ въ своихъ шинкахъ лишь напитки собственнаго производства, то и при де- шепыхъ продажныхъ цѣнахъ промыселъ этотъ оказывался все- таки очепь прибыльнымъ. Ta же конкуренція понуждала пред- нриннмателей проявлять особенную заботливость относительно выбора лнцъ, которымъ поручалась продажа напитковъ, такъ какъ отъ ихъ ловкости, умѣнья обойтись съ потребителями и даже привлечь ихъ въ большей или меньшей степени зависѣла прибыльность предпріятія. При тогдашней многочисленности шинковъ, на службѣ у питейнаго дѣла состоялъ не менѣе многочисленный классъ людей, спеціально посвящавшихъ себя этой профессіи; но въ то время, какъ въ Великороссіи этотъ промыселъ создалъ характерный типъ „сидѣльца", въ Малороссіи женщина оттерла на этомъ поприщѣ мужчину, н „шинокъ* сдѣлался областью почти исключительпаго господства „шинкарки".

^]) Cu. очеркъ 6-й.

тедьской бесѣды. ІІроѣзжіе или прохожіе, нуждавшіеся ЬЪ НОЧ- легѣ или въ отдыхѣ, то п другое находили пъ шинкѣ, ибо оиъ служилъ обыкновенно и постоялымъ дворомъ. У кого не было своего семеіінаго угла, кто тяготился одиночествомъ, кого грызла „журьба-печаль“, тотъ также шелъ въ шинокъ, чтобы размыкать на людяхъ тоску, затуманить голову хмѣлемъ или же утѣшиться ласковымъ взглядомъ чернобровой шинкарки, какъ поется въ одпой чумацкой иѣенѣ:

Журба мене зъ нигь валяе,

A н зъ тугы та зъ печали Ииду въ корчму 8агуляю,

Шппкарочку одвндаю.

—Шынкарочко молода,

Усыпъ меду ще й вына,

Усыііъ меду ще й горилкы—

Теперъ въ мене нема жинкы!

Накопецъ, прохожіе коваки, проѣзжіе чумаки, „мандро- ваиые дьяки^а, „волочащіеся чернецы*—весь этотъ народъ одинаково умѣлъ цѣнить какъ доброкачественность нанптковъ, такъ u ласковость шинкарки. Чтобы угодить столь разнообразнымъ гостямъ и посѣтителямъ, требовалось немало ума, женской изворотливости и извѣстная доля беззастѣнчивости. O правилахъ строгой нравственности, обязательныхъ для всякой другой женщины, не могло быть и рѣчи но отношенію къ пшпкаркѣ: всѣ считали ее „иециотою", способною на дурныя дѣла. Il точно, судебные акты дають немало указаній иа то, что шинкарки нерѣдко находились въевнзи съ „нетягами", „прибышами" пдру- гимъ темнымъ людомъ, припрятывали у себя „злодійскую" добычу и помогали сбывать крадепое; н по свидѣтельству современника, извѣстнаго стихотворца Климентія, многіе корчемные дома „въ градѣхъ, а паииаче где въ поляхъ^и, вдали отъ уря- доваго надзора, представляли иасгоящіе блудные иритони *).

^) Основа, 1861 r., январь, стр.

Понятно, что за такую профессію, пользовавшуюся въ обществѣ самою дурпою репутаціею, не могли браться жепщииы, сколько-нибудь дорожившія добрымъ именемъ; сюда шли лишь тѣ, кому вь этомъ отпошепін нечего уже было терять: покппу- тыя мужьями жены, опороченныя вдовы н „иоврытки", т. e. незамужнія женщины, ирижнвшія дѣтей. Иль иихъ лишь самыя легкомысленныя могли болѣе или менѣе продолжительное время находить нрелесть въ безшабашной корчемной жнзвн, съея вѣчною сутолокою, пьянымъ весельемъ и грязными амурными приключеніями; большинство же, предаваясь даже всѣмъ излишествамъ н порокамъ, стремилось вырваться изъ этой нездоровой атмосферы и вернуться па путь честпаго, хотя-бы и тяжелаго труда. Лучшимъ и едвали не едннствеинымъ средствомъ къ этому считалось замужество; только подъ защитою мужа, въ званіи ,мужней жоны“, бывшая шинкарка могла вернуть утраченный ею права честной женщины.

Искала для себя мужа и иолтанская шпнкарка Хвеноа и думала, что наконецъ нашла его въ лицѣ нѣкоего Грыцька Бондаренка, безпутнаго забулдыги, котораго Хвенна поила и кормила, жуа&иы ему справляла, вѣря его обѣщаніямъ взять ее въ замужество. Это легкомысленное довѣріе давно уже перешло должныя границы, а Грыць все откладывалъ „весилья“. Убѣдившись наконецъ, что она сдѣлалась жертвою обмана со стороны безсовѣстнаго пройдохи, Хвенна не побоялась сраму и прибѣжала въ полковый судъ (въ февралѣ 1691 года).

— Панове!—жаловалась опа,—любо (хотя) той Грыцько мени кгиалту жадного до чужолозтва не чыиывъ, одпакъ уже яайшовъ третій мнеяць, якъзійш.шсьмося натой грихъ, бовинъ ииднявси бувъ взяты мене за жону. Которымы словами его я упевимвшыся, була ёму иоволна, и черезъ немалый часъ мега- кавь винт, Грыцько, зо мною, не безъ того, щобъ п дыгывы мени не прынлодывъ. A теиеръ, якъ бачу, емнхъ тоЙ зъ меве учьшывшы, нм на що мене зводытъ. Прошу зъ оного Грыцька, якъ милость ваша уважытс, святон снраведлывостьг.

Скоро па судъ былъ „припроважепыЙ* ii Грыцько Бондаренко. Сначала онъ „тыхъ нестатечныхъ свопхъ поступкивъ тяіів.ся% но когда судьи приказали было его „иодъ піевое карання дати“, Грыцько сталъ випиться:

— Правда то есть, панове, гришывъ я зъ тою Хвенною молодыцею одъ того часу, якъ и вона гонорытъ,—тыхъ своихъ нестатечныхъ поступкивъ пе могу ся затаиты. Есть и тое, що я оную Хвеішу инднимався за жону взяты; а коли такъ сталося, що слово свое одминывъ, воля есть ваша що хотнты чы-

ІІЫТН.

Грыцько, новидпмому, полагалъ, что судъ обяжетъ его жениться на шннваркѣ, н съ фаталистическимъ равнодушіемъ рѣшилъ уже подчиниться этой непріятности. IIo каковъ былъ его ужасъ, когда объявленъ былъ слѣдующій декретъ: „повскром- ляючы тое, абы ся люды спросиымы и такъ пестатечиымы по- ступкамы обходыты пе смилы, прыказуемъ декретомъ нашимъ, абы оный Грыцько Бондаренко посередъ миста смертне кіямы бувъ бытый 8a такее свое зпачпое проступство".

Протоколъ умалчиваетъ о томъ, какъ сама Хвеппа отнеслась къ этому суровому вердикту, но безъ сомнѣнія онъ HC удовлетворилъ ее. He гибели своему безпутному Грмцю она пришла сюда добиваться, а лишь того, чтобы его понудили исполнить обѣщаніе. Ho мы уже знаемъ, какъ малорусскіе суды, подъ вліяніемъ ндей Магдебургскаго нрава, несочувственно относились къ браку, которому предшествовало прелюбодѣяніе.

Bce жъ таки данный приговоръ былъ безмѣрно суровымъ. Такимъ онъ показался и многимъ нзъ присутствовавшихъ, и онн стали лросить, „абы Бондаренко посерсдъ миста не бувъ караный“. Судъ немедленно измѣнилъ приговоръ: „днвшы мистце ирозби людей зациыхъ, даровалысьмо оного Грыціка тымъ годнымъ (заслуженнымъ) караннямъ, однакъ панская и наша вря- довая вына плачена мастт, быти копечне".

Удивительно, что Хвенна оставленна безъ всякаго наказанія. Это едвали не едииствепный случай, что истица въ но- добиой „справѣ" ушла изъ суда не наказанной.