Бегство и отток. Общие вопросы

Сегодня принято говорить, что свидетельством неблагополучия бизнес-среды в стране являются отток капитала и массовая эмиг­рация («бегство мозгов»). Реже за пределами научного сообще­ства обсуждается взаимосвязь между неудачами в развитии эко­номики и настроениями, царящими в обществе и бизнесе, в том числе обманутыми ожиданиями и ограничением конкуренции, которое связано с дискриминацией частного капитала — отече­ственного и иностранного — в условиях патернализма капиталу государственному.

Движение капитала часто используется как несомненное сви­детельство улучшения или ухудшения инвестиционного клима­та. Впрочем, есть и другая широко распространенная позиция: отток капитала — это просто «страшилка», которая на самом де­ле ни о чем не говорит, поскольку он может быть вызван самыми разными причинами. Поэтому вопрос интерпретации оттока ка­питала из России, объяснение причин этого явления имеет пря­мое отношение к вопросу об экономических издержках отсутст­вия в стране верховенства права.

Оптимистический взгляд на проблему состоит в том, что Россия является одним из крупнейших в мире получателей прямых ино­странных инвестиций (ПИИ). По итогам 2011 года в страну при­шло 52,9 млрд долларов. По данным UNCTAD — это седьмой ре­зультат среди четырех десятков крупных экономик мира. Приток ПИИ в страну составляет около 3 процентов ВВП, что больше, чем у крупнейшего импортера мировых инвестиций — США. По этому показателю Россия опережает также не только соседей по БРИК — Китай, Бразилию, Индию, но и большинство европейских стран[83].

Кроме того, Россия вышла на 8-е место в десятке государств-ли- деров по привлечению прямых иностранных инвестиций. За че­тыре года в страну поступило 207,7 млрд долларов прямых ино­странных инвестиций. Россия вошла в топ-25 стран по прогрессу в проведении реформ по улучшению инвестиционного климата[84]. А отток капитала идет чуть ли не отовсюду, то есть это просто та­кой всемирный тренд, и не более того.

21 декабря 2011 года Владимир Путин, выступая на форуме «Деловой России», пообещал бизнесу избавить его от рейдеров, совершенствовать налоговое законодательство, а также сохра­нять приемлемый курс рубля: «Нам необходимо запустить наш собственный, внутренний инвестиционный мотор, поддержать именно производственный бизнес, создать такие условия, что­бы вкладываться в отечественную экономику и промышленность было выгодно»[85].

Однако проблема состоит в том, что для бизнеса важна не толь­ко выгодность, но и безопасность. Более того, подчас чем выше риски, тем выше и доходность бизнеса. А это неизбежно сказыва­ется на качестве инвестиций: обменять риски на доходность обы­чно готовы не солидные инвесторы, а именно авантюристы и жу­лики. В конце концов, деньги — деньгами, но ведь еще нужно что-то внятное предложить тем, у кого есть технологии, опыт рабо­ты в крупномасштабных проектах и рынки сбыта, на которые они готовы вывести своих партнеров по бизнесу. Не-экстремалам для жизни и работы нужны соответствующие условия, а угроза личной свободе предпринимателя, равно как и неуважение прав частной собственности явно выходят за грани разумного ведения бизнеса.

Данный тезис признается властями: «Каждый, кто делает биз­нес в России, должен быть уверен в том, что право частной собст­венности... должно быть надежно защищено. Давайте подумаем, если есть необходимость, над этим — над укреплением этого ин­ститута. И конечно, продолжим укрепление и развитие судебной системы страны, включая создание эффективных механизмов раз­решения корпоративных споров, пресечения рейдерских схем. До сих пор это нас беспокоит и вызывает серьезные нарекания, спра­ведливые нарекания бизнес-сообщества. Главное — в основе на­шей налоговой, судебной системы, работы правоохранительных органов должны лежать справедливость и объективность»[86].

Итак, стоит ли придавать большое значение оттоку капитала, когда на самом деле в стране все благополучно, или это признак грядущей катастрофы, свидетельство застойных явлений, когда экономика не в состоянии привлекать средства для своего разви­тия? В конце концов, вывоз капитала может осуществляться для создания плацдарма и последующей экспансии на мировом рынке, но может означать и выдавливание частных инвесторов из стра­ны.

• угрожающие масштабы оттока капитала, когда за три-четыре года из страны он уходит примерно в таком же объеме, что и накопленные за долгие годы иностранные инвестиции[87];

• неблагоприятная структура притекающего и уходящего капи­тала (если приходит мало прямых, самых ценных инвестиций: были годы, когда доля прямых иностранных инвестиций до­стигала 10 процентов);

• доля иностранного капитала из офшорных зон, свидетельству­ющая о том, что российский капитал «перекрашивается» под иностранный в целях самозащиты[88];

• отток капитала из страны происходит в условиях недонакопле- ния, когда очевидно, что деньги для развития «нужны самим»[89];

• отток капитала происходит не только на стадии циклического падения, в условиях экономического кризиса, но и в условиях восстановления экономики после него, когда, казалось бы, са­мое время инвестировать;

• отток капитала из России наблюдается в то время, когда в дру­гих странах БРИК идет приток (или, по крайней мере, сущест­вуют более низкие темпы оттока);

• прогнозы экспертов и правительственных чиновников относи - тельно оттока капитала, которые не сбываются: гадания, когда отток сменится притоком, не только не внушают уважения, но и вызывают сомнения в наличии осмысленной государствен­ной политики привлечения инвестиций в страну.

Пока происходил отток капитала из России, ответственные ли­ца из правительства, Центробанка и Кремля говорили о том, что

это явление — следствие экономического кризиса в России и капи­тал перемещается в развитые экономики. Пройдет кризис — пре­кратится и отток. Потом заговорили о кризисе в Европе как едва ли не главной причине бегства капитала, то есть для борьбы с ним иностранные компании были вынуждены вернуть капиталы домой.

Затем пришел черед ссылок на внутриполитические причины: мол, поскольку в России прошли две предвыборные кампании — думская и президентская, то, очевидно, бизнес на всякий случай решил на время укрыть свой капитал за границей (его волновал даже не столько собственно результат, но и реакция общества на него, включая возможные социальные волнения).

Однако, с другой стороны, как раз российская макроэкономи­ческая ситуация — весьма благоприятна на фоне мировой: так и не наступила неблагоприятная конъюнктура на нефтегазовом рын­ке, способная вызвать дестабилизацию в российской экономике, у страны минимальный внешний долг, огромные золотовалютные резервы, столь же масштабные стабилизационные фонды, безра­ботица на низком уровне, умеренный экономический рост, без­дефицитный бюджет и т.п. Однако капитал в Россию все равно не приходит, а напротив, стремительно ее покидает. Следовательно, если это происходит вопреки мировым трендам и здравому смы­слу, то нужно искать внутренние причины.

Речь должна идти о неблагоприятных условиях для ведения бизнеса: начиная от показательных посадок предпринимателей, число которых измеряется несколькими десятками тысяч, появ­лением в списке «Форбс» новых близких к властям олигархов, воз­можностью для иностранных инвесторов вести бизнес в России только при наличии личных договоренностей на самом высоком уровне и т.д. Бизнес бежит за границу от беззакония, коррупции, всевластия чиновников и ангажированности судов[90].

Неблагоприятный деловой климат в России (плюс низкая энергоэффективность) были особо выделены в Докладе Органи­зации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Отно­сительными преимуществами России в нем названы отрицатель­ный чистый государственный долг, профицит бюджета, снижение уровня безработицы и достаточно гибкий рынок труда. Однако Россия значительно отстает от стран — членов организации в по­казателях делового климата, и ОЭСР советует бороться с бюро­кратией и коррупцией, провести судебную реформу, приватизи­ровать госкомпании, отменить государственные субсидии и ли­берализовать торговлю.

Это до известной степени объясняет и отток капиталов, и то, что в проспектах эмиссий наши компании, включая государствен­ные (например, «РЖД» и «Газпром»), откровенно информируют иностранных инвесторов о политических рисках в стране, о том, что российские бизнесмены предпочитают улаживать свои споры в зарубежных судах, а не на родине.

Анализ структуры капитала может помочь разобраться, идет ли речь о приходе спекулянтов или о вложениях стратегических инве­сторов. Часто говорят о благоприятном инвестиционном климате, когда приходят иностранные инвестиции, и о неблагоприятном, когда они уходят. Однако иностранными инвестициями подчас называют все приходящие в Россию деньги из-за рубежа, что мо­жет искажать всю картину. В частности, «Роснефть» в 2007 году за­няла у западных банков 22 миллиарда долларов для приобретения активов «ЮКОСа», продававшихся на аукционах после банкрот­ства компании, то есть покупка «ЮКОСа» на иностранные кре­диты госкомпанией выглядела как приток иностранного капита­ла и свидетельство благоприятного инвестклимата [92].

Если в отнесении к «прямым инвестициям» средств, потра­ченных на поглощения и слияния, есть определенный экономи­ческий смысл (можно рассчитывать, что новый собственник на­чнет расширять свое дело), то большая часть иностранных инве­стиций в нашу страну — это вообще займы. В свою очередь, резкий рост заимствований в недавней истории России возникал во мно­гом из-за значительного увеличения внешнего долга частных и контролируемых государством компаний и банков. Так, в период последнего кризиса долги госкомпаний и окологосударственных компаний стали национальной проблемой, а в последние годы от­ток капитала — это уже не только внутренняя проблема России, но еще и следствие конъюнктуры, сложившейся на внешних рынках.

В свою очередь, с учетом наличия огромной армии всем доволь­ных госкомпаний и их смежников, опросы, которые ставят Россию в конце инвестиционных рейтингов, свидетельствуют, что ситуа­ция для ведения частного бизнеса в стране на самом деле еще хуже.

Некоторые эксперты не без оснований считают, что ни ЦБ, ни правительство России вообще не воспринимают утечку капиталов как проблему — эта утечка автоматически решает многие проблемы, то есть, несмотря на колоссальное положительное торговое саль­до, валюта в страну не прибывает, а значит, ЦБР не надо ее ску­пать, сдерживая укрепление рубля, и нет необходимости эмити­ровать рубли, провоцируя тем самым инфляцию1.

Ну, а «с притоком капитала справиться очень легко», — груст­но шутит бывший советник президента РФ, старший научный сотрудник Института Катона в Вашингтоне Андрей Илларионов: «Надо устроить что-нибудь в политической жизни, наехать на ка­кую-нибудь компанию, посадить бизнесмена. И отток капитала возобновится. Таким способом регулирование у нас и происхо­дило все 12 лет»[93].

«Дело Ходорковского... влияет на отношение иностранных ин­весторов», — констатирует А. Шохин. «Россия по всем рейтингам сейчас во второй сотне по инвестклимату. Влияет оно и на приня­тие решений о будущих инвестициях. Паузы часто связаны с пи­ками судебных процессов... Еще два года назад я ставил вопрос: если человек не заплатил налоги и получил за это срок, то мог ли он украсть то, с чего должен был заплатить налоги? Если украл, то надо было бы отменить предыдущее решение суда за отсутствием состава преступления», — говорит глава РСПП[94].

В результате «дело “ЮКОСа”» продемонстрировало огромный разрыв в понимании категорий рыночной экономики предпри­нимателями и правоприменителями. Выяснилось, что уголовным деянием может оказаться торговля по цене ниже рыночной, что можно украсть у самого себя, что использование заработанных денег может быть интерпретировано как легализация средств, на­житых преступным путем, что создание акционерного общества может квалифицироваться как осуществленное группой лиц по предварительному сговору, что законы могут иметь обратную си­лу, а сомнение не трактуется в пользу подозреваемого в соверше­нии преступления[95].

«Дело “ЮКОСа”» — модельное для уголовного давления на бизнес. В январе 2011 года во время поездки в Давос президент Медведев заявлял в интервью Bloomberg TV, что предъявленные Ходорковскому обвинения считает законными. При этом он не исключил, что инвесторы, которые вкладывают средства в эко­номику России, могут повторить печальную судьбу Ходорковско­го, если не будут соблюдать законы: на вопрос, могут ли в России появиться «новые ходорковские», Медведев ответил, что инвестор должен соблюдать законы, «в противном случае он может полу­чить срок, как Ходорковский или Мэдофф»[96].

А уже в марте 2011 года вице-президент США Джозеф Байден, приехавший в Россию с официальным визитом, заявил, что биз­нес-климат и состояние судебной системы в РФ являются очень серьезным препятствием для прихода в страну большего числа американских бизнес-компаний, и в качестве примеров «наруше­ния судебных законов» привел дела Ходорковского и Магнитско- го, а также преследование политической оппозиции[97].

Поэтому чрезвычайно важно, чтобы была внятно сформулиро­вана инвестиционная повестка нового президента и нового пра­вительства, своего рода инвестиционная дорожная карта, вклю­чающая принципиальные для бизнеса составляющие: не только разумное налогообложение, но и защиту прав личности, собст­венности, обеспечение конкуренции на рынке, ограничение руч­ного управления и вообще избыточного государственного вмеша­тельства и т.п. Для привлечения иностранных инвестиций в РФ необходимо продолжить улучшать конкурентную среду в стране, вопросы законодательства, связанные с улучшением инвестици­онного климата, включая ясные жесты, направленные на оздо­ровление атмосферы в инвестиционном сообществе: вроде осво­бождения Ходорковского, расследования дела Магнитского, на­казания всех, кто замешан в смертях предпринимателей в местах содержания под стражей.

За 20 лет рыночных реформ в стране так и не было проведе­но ни одной экономической амнистии, которая в некоторой сте­пени могла бы помочь вернуть предпринимателей не только на свободу, но и в бизнес. И частично устранить допущенные «пе­регибы». Ведь предприниматели были привлечены к уголовной ответственности в период трансформации постсоветской эконо­мики не только на основании плохих законов, сформулирован­ных в переходный период от социализма к капитализму, так на­зываемых «рудиментов советского правосознания», которые, как заявлял президент В. Путин, действуют до сих пор[98], но и на осно­вании неверной правовой интерпретации рыночной экономики правоприменителями. Действовавшими, опираясь на свои опыт и знания. Когда многие принципиальные проблемы становления рыночной экономики в стране оставались предметом дискуссий в среде экономистов.

А. Дворкович признает: «Если бы у государства существовала презумпция невиновности предпринимателя, структура контроля и надзора за экономической деятельностью была бы иной, но до­верия к бизнесу нет». «Поэтому мы не можем пойти на решения, которые означали бы улучшение инвестиционного климата... Но и к государству доверия нет — многие его инициативы встречают у общества либо апатию, либо агрессию», — посетовал он[99]. Труд­но, находясь в тупике, рассчитывать на то, что в конце концов для инвесторов будет найден выход.