25. Обезчещенная вдова.

Обрѣзать кому-либо иолы—значило заклеймить это лицо такимъ несмываемымъ нозоромь, что upano и обычай дозволяли прибѣгать кь этому средству лишь съ крайнею осмотрительностью, ио отношенію къ несомнѣннымъ прелюбодѣямъ, виновность которыхъ должна быть затѣмъ доказана передъ судомъ.

^J) Speculum Saxon, lib. 1, artic. XXXV11.

мить такь, какь обыкновенно клеймили уличенныхъ прелюбодѣевъ. Такъ думали и поступали обыкновенно легкомысленные _пмолодыки“ (парни), подобно тому, какъ и нынѣшніе сельскіе „парубки" иногда необдуманно позорятъ ославленную „нечестною" дѣвушку или вдову, смазывая дегтемъ ворота ея двора, за что и и.іатятсл передъ судомъ. He ироходили даромъ такіе нроказы и „молодыкамъ* въ стародавніе годы.

Въ.1689 г. въ сотениомъ городѣ Кобелякѣ, во время ярмарки, одна пдова Марья Климыха такъ много пьянствовала, день и ночь волочась но шинкнмъ, что когда утромъ сынъ ея отправился розыскивать ироиавшую мать, то нашелъ ее гдѣ-то за городомъ валявшеюся въ безчувственномъ состояніи и съ обрѣзанными полами. Очцувшись, она съ трудомъ могла iipu- номнить, что наканунѣ, ночью, какіе-то „молодыки" вызвались проводить ее, пьяную, ДОМОЙ, Il вѣрно ЭТО OUH такъ грубо н жестоко иосмѣялись надъ ней. Тяжело было бѣдному сыну перенести материнскій позоръ, и онъ, разузнавъ, кто именно были эти „молодыки“,изаніивъ о томъ мѣстномууряду,повезт. мать въ Полтаву н заставилъ пожаловаться полковому суду.

Upii разборѣ дѣла Марья Климыха такъ повѣдала о постигшемъ ее несчастьи:

— Панове! Въ теперешнимъ року, на день св. Параско- вен (14oKT.), о ярмарку Кобеляцкимъ, смеркомъ, нидиылая бу- дучы, ишла я къ дому моему, ажъ туть зустрплыся зо мною Грыцько Вурмистренко зь Сыроватченком ь н зь нншым ь тоі а- рыствомъ.

Тутъ изъ толпы обвиняемыхъ „молодыковъ* ныстутиъ Стеиаиъ Сыроватченко н такъ сказалъ:

— Чому жъ то, Клымыхо, обмыльне говоришь? Аже жъ ты, барзо пивно ныочы за мистомь, молодыкивъ циловала; мо- додыкм жъ па улыди зостадм, а ты моне сама у яръ повела. Тоди Jj_j варуІІ (храпи) Ноже, жадпого гриху не строячы,—бодай мене жыного черны иззилм и иехай я гиршои напасты не уйду!—и крвн тобн не розлывавъ,—иехай мене Боп. на души н па тиліі убьетъ! A тилко то моя нестатечпость, що я тобн своеволне семрягъ дин пидрнзавъ, пидячы твою пестатечность, що пидъ часъ лриарковый у почн по корчмахъ волочышсл и молодыкивт. цмлуешъ, и тое учыпывъ я тоби безъ ііонолненн мпетечпого rpiixn. A мо.мдыкы, иа которыхъ ты безчестя iia- воликаешъ, яко то на Грыцька Бурмистрекка н на ііншыхъ, нопы зо мною пе булы: я самъ обризанъ тоби полы обохъ семрягъ, моя въ тимъ вына, а не чія іінніая.

Судъ далъ полную вѣру этому чистосердечному признанію н, устранивъ вовсе обвиненіе въ изнасилованіи, нрнзпнлъ виновнымъ одного лишь Сыроватчешіа въ томъ, что опт. „ва* жывся своевольне поступыты, врнзуючы НОЛЫ ночнымъ способомъ®, и за это велѣлъ ему „погодыты Клымыху, навязкы йій давшы висимъ коігь®, п сверхъ того иерпуть ей „иравныи наклады® и заплатить судебный доходъ въ поіьзу полковника.