20. СУЖЕНИЕ ПРАВ ЗАЩИТЫ

наиболее яркое и весьма бурное выражение в знаменитом заключении из

вестного оберпрокурора Н.А. Неклюдова по делам Мельницких и Сви

ридова.

катурой, которая копилась годами. Один из самых видных русских юристов

Н.А. Неклюдов, начавший свою карьеру с заключения в Петропавловской

крепости по обвинению в государственном преступлении и кончивший ее

директором департамента полиции, отбросил все условности, которыми ус

нащались всякие выступления против адвокатуры, и поставил вопрос реб

ром. Как уже сказано, поводом к этому послужило дело Мельницких, об

винявшихся в присвоении сумм московского Воспитательного дома, и Сви

ридова, обвинявшегося в присвоении сумм киевского городского общества

взаимного кредита. Суд присяжных в обоих случаях вынес оправдательный

вердикт, признав факт присвоения денег. Эти дела возбудили огромную

сенсацию. Катков был тогда на вершине своего могущества и настойчиво

требовал уничтожения. Когда дело при таких условиях пере

шло в Сенат, Н.А. Неклюдов, в качестве оберпрокурора, пошел навстречу

этим нападкам и в чрезвычайно напыщенной речи, переполненной библей

скими цитатами, признавал справедливость нареканий на судебную рефор

му, извращенную, в значительной степени, защитой: властей.

пторые, будь они удостоверены даже в квадрате утверждаемого, не могут

ни уничтожить, ни умалить по закону ответственность самого подсудимого;

что словом, как я уже имел честь заявить Правительствующему Сенату

моем заключении по делу о злоупотреблениях в частном кронштадтском

цо\1черческом банке, и на суде, даже при самом полном осуществлении

поинципа свободы защиты, есть свой плодив, не дозволяющий стороне

дiавлять черное белым, безнравственное нравственным, а преступное до

зволенным или не преступным, искажая для сего и законы религии, и законы

общественной нравственности, и законы государственного строя...

было бы скрывать перед верховным судилищем те побудительные причины,

которые заставляют меня просить уголовный кассационный департамент о

неотложном и положительном разъяснении пределов права защиты>.

Речь Н.А. Неклюдова произвела огромное впечатление, которое отнюдь

не было ослаблено речью защитника одного из Мельницких, В.Д. Спасо

вичаДаже напротив, В.Д. Спасович, в свою очередь, как бы пошел на

встречу нападкам на и признал, что. Одним

из средств лечения В.Д. Спасович предлагал изменение в составе присяж

ных заседателей. Таким образом, вместо над

лежащего отпора нападениям на адвокатуру, В.Д. Спасович сам подставил

суд присяжных под удар, снова напомнив, что судьба этих институтов не

изменно сплетается и перекрещивается. А между тем, насколько был тогда

необходим отпор речи Н.А. Неклюдова, доказывает совершенно исклю

чительное выступление всех, бывших председателями петерб. Совета при

сяжных поверенных. В газете напечатано было письмо за под

писями Дмитрия Стасова, Константина Арсеньева, Владимира Спасовича,

Алексея Унковского и Вильгельма Люстиха, которых объединило именно

то, что все они были (а последний в момент написания письма состоял)

председателями Совета. В этом историческом документе авторы его говорят:

1,

) чiп. установленный порядок, способ.

ечь В.Д. Спасовича по делу Мельницких была опубликована, например, в книге. Л.. 1991.

"журнал Гражданского н Уголовного 1 1рава, удостове

Официальное издание,. "Судебные Уставы за эО лет". Т. II. с. 619. Прим. авт

как обоюдоострое оружие.

i а}, ораторы в зашиту своего дома (деа).

л

т. всему есть предел.

Прежде всего мы возразим против намеренного, употребляемого г. Не

клюдовым и, так сказать, подчеркиваемого им выражения:. В огромном большинстве случаев защита бывает по назначению;

она такая же общественная должность, как и та другая, которая во фран

цузской системе процесса именуется пiiпiзiеге риЬчеЕсли в общей массе

защит бывает некоторый процент защит не по назначению, то этим нс

изменяется характер функций, по которому присяжные поверенные сопри

числяются к судебному ведомству.

это сословие, что оно больше радеет и горячее отстаивает интересы клиентов

по соглашению, нежели по назначению. Напротив того, защите ставятся

в особую вину только излишняя ее горячность, стремление оправдывать

во что бы то ни стало. Конечно, эта горячность может превзойти меру, но

если отымется сердечное расположение к делу, то у требующих защит не

будет доверия к защитникам, ни защитник не будет иметь возможности

по совести сказать, что он употребил все средства для достижения той

единственной цели, ради которой защита установлена, т.е. для облегчения

участи подсудимого. Защитник не судья, он не выдает того, что произносит,

за безусловную истину, он часто не волен в избрании надлежащей почвы

для защиты. Поставленный меж двух огней, с одной стороны, под опасением

ответственности за средства, которыми он расположит присяжных в пользу

подсудимого, с другой стороны, пред своею совестью, которая будет его

упрекать, что он не употребил всех сил своего убеждения на исполнение

своего прямого долга, защитник, при таком неестественном столкновении

обязанностей, всегда выберет одно: он всегда предпочтет превышение без

действию, потому что превышение поправимо, и найдет противовес и отпор

и в обвинении прокурорскою властью, и в здравом смысле и житейской

опытности присяжных, между тем как упущение и бездействие защиты

неисправимы, так как никому не дано в деле восполнять, что упущено

защитою. Допустим, что защита поставлена в предлагаемые г. Неклюдовым

рамки. Ей не будет дано. Заметим, что она неизбежно только то и делает, что, а преступно ли оно или не преступно это еще вопрос, который

решается только тогда, когда будет произнесено, на основании приговора

присяжных, решение суда. До этого на суде нет ни,

ни, а есть только лицо,

могущее быть оправданным; нет ни черного, ни белого, деяние не считается

Лат. слуга общества.

позволенным, ни преступным, а происходит разбор, какого оно качества.

(гкдз защите в возможности указывать на ответственность не преданных

лу лий и органов власти во многих случаях равняется отказу в правосудии.

Мы ссылаемся на несметное число дел о преступлениях по должности, в

которых подсудимый подчиненное лицо оправдывается только тем, что

дд действовал, как заставили его действовать не привлекаемые к суду его

начальники, в которых защита служила службу государству и обществу,

заставив проникнуть луч света в темень самых диких нравов и порядков,

образующих почву, на которой не может не вырастать преступление.

Наконец, мы просто затрудняемся уразуметь выражение: распинать

закон.

словами обыкновенно разумеют неисполнение или нарушение заповедей

Христовых, или дурное их истолкование и применение. В этом смысле

наибольшее число распинании пришлось бы на долю судов, которые, дей

ствуя согласно своему назначению и толкуя закон, то его суживают, то его

растягивают, и часто должны отступаться от сделанных ими же разъяснений.

Если же под распинанием закона понимать его исследование по источникам,

оценку вызвавших его причин и последствий, свободное критическое к нему

отношение, то подобное распинание не только не преступно и не должно

быть запрещено, но оно, напротив того, весьма желательно. Нам памятен

один писатель, который, можно сказать, живой нитки не оставил в целых

разделах нашего уголовного кодекса и вгонял гвоздь за гвоздем, распиная

одну статью этого кодекса за другою. Этот писатель Н.А. Неклюдов,

автор четырех томов. Спрашивается, неужели защите будет запрещено приводить про

стонапросто выдержки из учебника г. Неклюдова?

Постараемся подвести к сказанному нами итоги. Первая и прямая обя

занность защиты состоит в том, чтобы отнестись к своей задаче прилежно

и сердечно, употребляя все средства ума и убеждения к облегчению участи

защищаемого. По своему назначению защита вправе предлагать только то,

что располагает в пользу подсудимого. Нравственно она обязана, конечно,

держаться как можно ближе правды, быть по возможности искреннею, но

никаких положительных правил на этот счет предписать ей нельзя, все

сит от индивидуальных качеств защитника и от его чутья и такта. Все

произносимое защитником находится под контролем ответственного за зло

употребления защитника словом председателя, который обязан наблюдать,

ооы в речах сторон не было хуления религии, колебания нравственности,

"падений на основы государственного строя. Сомневаемся, бывали ли по

Їьч? случаи: если бывали, то крайне редко. Кроме того, председатель

21

не должен допускать ни грубых и резких нападок на лица и учреждения,

ни прямого отрицания обязательности действующего закона, вне этих

пределов защита свободна.

какое должно быть ее содержание, равносильно уничтожению ее свободы,

наложению на нее кандалов. Останется от нее только декорация, в дейст

вительности орган будет атрофирован, а от его бессилия сам судебный ор

ганизм сделается хромающим и увечным. Большая часть председательст

вующих останутся, может быть, верными прежним, лучшим преданиям и

не станут брать защиту в тиски, но будут, конечно, и такие, которые запретят

изъяснять законы, прямо не относящиеся к вине подсудимого, и ослаблять

соображениями степень преступности от условий его обстановки, словом,

превратят защиту в бессодержательный обряд. История защиты поведет

к такой же атрофии обвинения, которое станет деловым и чемто крайне

сухим. Уже ныне заметно убывание в прокуратуре тех блистательных та

лантов, которые ее в прежнее время украшали. Думаем, что эти весьма

вероятные результаты предлагаемого не послужили бы к повышению зна

чения и к прославлению Судебных Уставов 20го ноября 1864 года, ко

торые г. Неклюдов называет и в ко

торых усматривает он ту же самую мысль, которая будто бы виднелась и

на знамени святых Кирилла и Мефодия, объединение Руси. Заметим,

что воображение автора увлекло его в сторону. Хотя святые Кирилл

(ум. 869) и Мефодий (ум. 885) были современниками пришествия варягов,

но они не бывали на Руси и не имели о ней никакого понятия. Их апос

тольство относилось вообще ко всему племени славянскому.

Г. Неклюдов не остается верен самому себе в своей речи по делу Мель

ницких. Он утверждает, что судебное следствие должно быть направлено

к раскрытию материальной истины, составляющей святая святых уголовного

процесса, а между тем, что же считает он коренным нарушением закона

и во имя чего домогается он кассации? Прочтения в заседании той или

другой бумажки, имеющейся в деле, спроса производившего следствие сле

дователя, прочтения мнения, данного вне суда и бесприсяжно товарищами

одного из подсудимых о его хороших нравственных качествах.

формализм, который старается ограничить источники исследования истины,

а следовательно извлечь из данных дел одни условные результаты>.

Мы привели письмо председателей Совета целиком, несмотря на не

которую его растянутость, потому что в нем интересно и важно все, вплоть

до внешней стороны. Здесь, в этом столкновении, произошло как бы ре

шительное сражение между противниками и защитниками адвокатуры. Кто

же остался победителем? Несомненно, письмо гг. председателей Совета

р\о использовало слабые места заключения и весьма тщательно вскрыло

огочисленные противоречия, которыми заключение изобилует. Но для

ас теперь знаменательным и интересным представляется не содержание,

самый факт этих противоречий, которые меньше всего свойственны были

цому и беспощадному уму Н.А. Неклюдова. Еще более знаменательно,

что. как указывается в письме, Н.А. Неклюдов не счел даже нужным по

дду Мельницких, за отсутствием в протоколе судебного следствия заяв

\ений сторон о злоупотреблении противников словом, исследовать, пра

вильны ли указания кассационных протеста и жалобы на эти злоупотреб

ления. Он делает свои решительные выводы в предположении, что эти

злоупотребления были. Отсюда нужно заключить, что дело Мельницких

было лишь последней каплей, переполнившей чашу терпения магистратуры

и прокуратуры. Отношение к адвокатуре настолько прочно определилось,

что оберпрокурор считает лишним исследовать, правильны ли указания

кассационной жалобы и протеста. Эти указания безусловно совпадают с

его представлением об обычном поведении адвокатуры на суде и потому

они заранее кажутся ему правильными. Дело Мельницких служит только

поводом, чтобы высказать все, что давно накопилось. Если даже в деле

Мельницких и не было тех нарушений, на которые указывают кассационные

протест и жалоба, все равно: по общему правилу, адвокатура ведет себя

так, что нужно установить пределы защиты, наложить на нее узду. Дока

зывать, что поведение адвокатуры таково именно, приводить конкретные

данные оберпрокурору представляется бесцельным, в его глазах это

єасiит поiопит.

С другой стороны, председатели Совета, отвечая на заключение обер

прокурора, с такой же уверенностью и столь же аподиктически утверждают,

что если и бывали случаи нарушения защитниками своих обязанностей, то

эти случаи бывали крайне редко. Но мы. Поэтому письмо обсуждает предложение Н.А. Неклюдова не с

точки зрения конкретных условий, а с высоты общих задач защиты, и,

естественно, приходит к выводу, что всякое стеснение защиты, свыше ука

занной в судебных уставах меры, будет наложением на нее кандалов. Но

письмо совершенно игнорирует то настроение, которое столь бурно про

явилось в речи Н.А. Неклюдова и которое сумело даже такого сильного

блестящего юриста вовлечь в такие противоречия. Вот почему вопрос о

том, кто победил в отмеченном споре, вовсе и не ставился, повидимому.

i Iисьмо и заключение не встретились между собою, и можно лишь кон

обшсизвсстный факт.

статировать, что письмо председателей прошло совсем незаметно, и ни в

какое сравнение действие его не может идти с впечатлением, произведенным

выступлением Н.А. Неклюдова.