14. ПЕРВЫЕ ШАГИ АДВОКАТУРЫ

Не приводя дальнейших доказательств, можно с полным основанием

утверждать, что Советы приступали к своей деятельности в условиях, далеко

не благоприятных для правильной и спокойной работы.

предстояла трудная и весьма ответственная, потому что все нужно было

создавать заново. Никаких традиций накоплено не было, никакого фундамента не существовало, не на чем было поэтому укрепиться в первое время.

Необходимы были серьезные усилия, чтобы сразу взять твердый и определенный курс. Главная опасность была в том, что недружелюбное отношение грозило вызвать реакцию и столкнуть Совет с прямого и определенного пути. И такая тенденция, действительно, пробивалась. Так, например, неоднократно делались попытки поставить обязанности защиты

по назначению и ведения дел пользующихся правом бедности в зависимость

от установления комплекта, но Советы весьма решительно против этого

восстали. В первом отчете своем спб. Совет высказал по этому поводу,

что .

Таким образом, опасность узкого и сухого профессионализма встретила

серьезный отпор. Но, с другой стороны, при том повышенном и несколько

романтическом настроении, которое характеризует шестидесятые годы, нетрудно было извратить задачи адвокатуры и в направлении противоположной односторонности - игнорирования профессиональных задач. В одном

из первых заседаний московского Окружного Суда, при разборе дела о

бродягах, присяжный поверенный Рихтер, защищавший по назначению,

заявил присяжным заседателям, что . Любопытный случай произошел в московском Суде с известным впоследствии присяжным поверенным Л.А. Куперником. Назначенный защищать кр. Прокофьева, убившего вдвоем с Лебедевым четырех человек и давшего на суде весьма циничные объяснения, Л.А. Куперник, между прочим, в речи своей сказал:

. Выясняя, затем, противоречия между нынешними и прежними показаниями

и безусловно доверяя прежним, Л.

книге: .

В своих воспоминаниях А.Ф. Кони, в связи с громким делом миллионера

Овсянникова, обвинявшегося в поджоге мельницы, рассказывает, что когда

Овсянников был арестован, он .

Дело Овсянникова вообще оказалось для адвокатуры тяжелым испытанием. По словам А.Ф. Кони, .

Для адвокатуры же, помимо приведенного инцидента с Боровиковским,

это громкое дело кончилось привлечением к дисциплинарной ответственности двух выдающихся присяжных поверенных: П.А. Потехина, защитника Овсянникова, и В.Н. Герарда, который должен был выступить поверенным гражданского истца, но в последнюю минуту был вызван По

, Кони А.Ф. . Т. 1, с. 14. - Прим. шт.

внуковский, - прибавляет А.Ф. Кони, - остался верен себе и нарушил оптимистическое

Рение ядовитыми словами: . - Прим. непi

техиным как свидетель по делу. Это-то и послужило поводом к привлечению

П.А. Потехина, а В.Н. Герард обвинялся в том, что был поверенным

сначала одной, а потом другой стороны. Один получил выговор, а другой строгий выговор, и оба вышли из Совета, к составу которого тогда принадлежали.

Сказывались от времени до времени и старые навыки. . Так, против В.Д. Спасовича, бывшего товарищем председателя Совета, было возбуждено дисциплинарное дело по обвинению его

в написании всеподданнейшего прошения об отмене решения гражданского

кассационного департамента Правительствующего Сената. Еще резче самого факта бросается в глаза способ защиты В.Д. Спасовича, который, между

прочим, ссылался на то, что он действовал не как присяжный поверенный,

по доверенности, и потому его поведение не подлежит компетенции Совета.

Но Совет, указав, что ему подсудны все действия присяжных поверенных,

совершенные ими, как адвокатами, в самом обширном смысле этого слова,

категорически разъяснил, что .

Не менее характерен, как отзвук старых порядков, другой случай.

присяжных поверенных, тоже принадлежавших к составу Совета, - Самарский-Быховец и Остряков разослали сенаторам записку из дела, которое

они вели в Кассационном Департаменте Правительствующего Сената. По

этому поводу петербургский Совет поставил общий вопрос и разъяснил,

что, защищая право и охраняя интересы своих верителей, присяжные поверенные должны употреблять для достижения этой цели только законные

и честные средства. Рассылка частных записок членам и прокурорам новых

судебных установлений, как до, так и после слушания дела, имеет характер

негласного ходатайства по делу, совершенно противный духу Судебных

уставов 20 ноября 1864 г. и введенного ими состязательного процесса.

Обычай рассылки частных записок установился при действии прежнего

порядка судопроизводства, отличительными чертами коего были письменность и канцелярская тайна... Но обычай, соответствовавший одному по

ядку, является совершенно несовместимым с другим, прямо противопопяiньм> Выясняя далее, в чем сущность нового порядка состоит, Совет

оодолжает: .

В Москве присяжные поверенные проявляли слабость к публикациям,

имеющим характер реклам. В 1873 г. Совет, обратив внимание на этот

факт, нашел необходимым формальным постановлением выразить неодобрение подобным рекламам и объявить о том гг. присяжным поверенным,

прося их в то же время не дозволять их помощникам прибегать к таким

рекламам.

В 1870 г. до сведения московского Совета дошло, что некоторые присяжные поверенные представляют в Коммерческий Суд векселя ко взысканию не по доверенностям, а по бланковым надписям. Совет решительно

воспретил это в интересах сословия, которое по положению своему в обществе должно быть образцом прямоты отношений в своих действиях к

другим лицам.

Количество таких случаев нарушений профессионального долга, вероятно, можно было бы умножить. Они встречались вообще в первоначальном

ходе судебных уставов, и в своих ярких воспоминаниях А.Ф. Кони приводит

немало отчасти печальных, отчасти курьезных примеров.

реагировал и неустанно стремился к намеченной цели. В деле Овсянникова,

как указано выше, Совет не остановился перед осуждением своих членов.

И действительно, хотя, как мы ниже увидим, пресса много занималась

адвокатурой и относилась к ней крайне недружелюбно, но против Совета,

как представителя сословия, никаких нападок не было. Напротив, за Советом, по-видимому, сложилась вполне определенная репутация строгого

и Оезупречного судьи. Так, например, газета , рассказывая о случае нарушения адвокатом профессионального долга, прибавляет: . Совет обвинялся скорее в излишней строгости. Так,

когда в 1874 г. общее собрание, согласно с Советом, постановило, что

присяжные поверенные не должны являться и выступать в общих собраниях

акционерных обществ в качестве фиктивных акционеров, признал это постановление бесцельно строгим". Точно так же, вместе

с , вел настоящую кампанию против

Совета за установление испытаний в звании торгового и гражданского судопроизводства. . Председателю Совета К. К. Арсеньеву приходилось выступать с письмом в редакцию,

доказывая, что ничего противозаконного в таких испытаниях, гарантирующих надлежащий состав адвокатуры, не содержится, и так как при наличности 380 ст. Учр. суд. уст. возражать против испытаний было бы

мудрено, то решительно восстал против этой статьи,

дающей Совету бесконтрольное право отказа в приеме в присяжные поверенные. При этом, тут же газета сочла нужным заявить, что со стороны

Совета .

Таким образом. Совет скорее обвинялся в излишней строгости, и потому

с полным основанием В.Д. Спасович мог сказать в одной из своих застольных речей: .

10. - Прим. авт.

, 1874, № 201. - Прим авiп.

. 1874, № 136. - Прим. ант.

Эти слова В.Д. Спасовича тем точнее соответствуют действительности,

состав Совета отличался в то время удивительным постоянством. За

д пеовых лет К. К. Арсеньев не выходил из состава Совета (год - членом

Совета год - товарищем председателя и 6 лет - председателем),

В Д Спасович находился в составе Совета 7 лет (год - председателем

(у дет __ членом Совета), А.М.

одобрение, а не простой индифферентизм, можно судить по следующим

поимерам, чрезвычайно характерным. В начале 1870 г. один из присяжных

доверенных возбудил вопрос, обязательна ли для членов сословия защита

по назначению, пока не установлен комплект. В Совете обнаружилось резкое

разногласие. Два члена Совета отвечали на этот вопрос отрицательно, но

большинство (5 человек) считало принятие защиты безусловно обязательным. Мнение большинства Совета было одобрено большинством общего

собрания присяжных поверенных, созванного для обсуждения этого вопроса.

Два года спустя одним из присяжных поверенных был поднят вопрос

о незаконном распространении Советом своей компетенции на действия

присяжных поверенных, совершаемые ими не в качестве адвокатов. По

этому поводу тоже было созвано общее собрание, в коем только двое членов

его выступили на поддержку такого взгляда и доказывали, что . Все остальные высказывались за принятую

Советом практику, и огромное большинство признало излишним преподавать Совету какие-либо правила для определения пределов дисциплинарной

его власти.

Как уже видно, между прочим, из указанного, центр тяжести сословной

раЬоты находился тогда в Петрограде. В юбилейном издании московского

Совета (по случаю 25-летия московских присяжных поверенных) напечатаны положения из дисциплинарных производств, выраженные в виде

общих требований, независимо от данного случая. При этом оказалось,

что такие положения можно извлечь из определений Совета, начиная с

Лгень К.К. Указ. соч.. с 123. - Прим. акт

двенадцатого года его существования. Исключение могло быть сделано лишь

для нескольких положений из одного определения 1867 года. В первое

время московский Совет жил, так сказать, со дня на день. не выдвигая

общих вопросов, между тем как в Петербурге Совет пользовался, напротив,

каждым случаем, чтобы поставить принципиальный вопрос.

между Москвой и Петербургом К. К. Арсеньев объясняет значительно большим количеством дел в петербургском Совете, благодаря тому, что в Петербурге тяжущиеся охотнее обращаются с жалобами. Кроме того, в Петербурге разнообразнее судебные дела. Наконец, вся петербургская обстановка больше вызывает на живую . Помимо указанных обстоятельств, разницу приходится объяснить еще и различными составами Советов. В Петербурге сразу появились

юристы, приобретшие всероссийскую известность, и среди них больше всех

поработал на пользу адвокатуры, как сословия, К.К. Арсеньев.

В Москве таких имен в первое время не было, и вообще уровень адвокатуры стоял гораздо ниже. Для характеристики укоренявшихся нравов

можно указать, что в 1872 г. было созвано общее собрание для обсуждения

вопроса, в каких случаях один присяжный поверенный может принять дела,

находящиеся в производстве у другого. Собрание, по-видимому, не состоялось, - никаких следов, по крайней мере, не осталось, - но самое возбуждение такого вопроса достаточно характерно.

Отсталость Москвы к концу рассматриваемого здесь переходного периода разрешилась острым кризисом. В 1875 г. на выборах в Совете произошло полное обновление состава. Ни один из прежних членов Совета

не был переизбран. Сам принадлежащий к забаллотированному составу,

М.Ф. Громницкий объяснял кризис тем, что сословие возмутилось строгостью Совета . Однако это утверждение не находит себе фактического

подтверждения, и более правильным надо считать мнение В.А. Капеллера,

приписывающего это притоку молодых и свежих сил, активно выступавших

во всех проявлениях сословной жизни.

Арсспьрв К.К. Указ. соч.. с. 5. 6.- Прим авт.

"Неделя-, 1875. М" 52. - Прим. авт.

Изложить здесь деятельность петербургского Совета было бы невозпжно так как это отняло бы слишком много места. В книге К. К. Арсеньева

коа.ткому обзору этой деятельности отведено около 300 страниц убористой

печтм. Можно сказать, что не осталось почти ни одного вопроса, ни одного

уголка адвокатской жизни, куда бы Совет не заглянул и не попытался

осветить его. Достаточно привести оглавление, составленное К.К. Арсеньевьы, чтобы судить, насколько разнообразна и интенсивна была деятельность Совета. Вот перечень вопросов, рассмотренных в этой книге.

.

Все эти вопросы подвергались обсуждению Совета и нашли разъяснение

в его определениях и журналах. Благодаря отмеченному выше постоянству

состава Совета, практика его отличалась большой устойчивостью, никаких

колебаний в высказываемых взглядах не замечалось, однажды преподанные

правила сохранялись неизменными, получая лишь на протяжении времени

дальнейшее развитие. Как уже замечено выше, Совет в самом начале обнаруживал тенденцию расширить свою компетенцию. Ввиду постоянного

недостатка в присяжных поверенных. Совет обнаруживает большую снисходительность, весьма свободно толкует понятие службы по судебному ведомству, требуемой для получения звания присяжного поверенного. Совет

принимает чиновников решительно всех ведомств, если только они представляют удостоверение в том, что занимались по своей службе ведением

судебных дел. Но, наряду с этим, Совет дал весьма распространительное

толкование 380 ст. Учр. суд. уст., предоставляющей Совету принимать в

соображение те сведения, какие признает нужными и полезными. Правда,

случаи применения этой 380 ст. не были особенно часты, но, как жаловался

, это правило терроризировало всех аспирантов, и

всякий, кто имел хотя какое-нибудь основание сомневаться, избегал подавать прошение о принятии его в присяжные поверенные. Кроме того. Совет

рдспользовался, как уже было упомянуто, статьей этой для установления

испытаний на звание присяжного поверенного, если предшествующая деятельность аспиранта не могла служить сама по себе достаточным доказательством достаточной подготовки. .

Та же тенденция сказывается и на стремлении Совета распространить

свою власть и на помощников присяжных поверенных. В законе, как известно, о них упоминается вскользь, и, несмотря на то, что при выработке

судебных уставов указывалось на необходимость урегулировать положение

помощников, оно оставалось неопределенным. В одном из первых заседаний

своих (2 июня 1866 г.) Совет обязал присяжных поверенных сообщать о

времени поступления к ним помощников для обеспечения правильности исчисления пятилетнего стажа. Через два года Совет обязал присяжных поверенных сообщать два раза в год сведения о занятиях помощников, постановив не включать в стаж тех полугодий, относительно коих сведений

доставлено не было. В помощники записывались самые разнообразные элементы. Так, в журнале за 1867 г. (стр. 78) записано, что присяжный

поверенный сообщил о принятии им в помощники лекаря К.К. Толстого.

Сплошь и рядом в помощники записывались студенты, и в течение первого

года своего существования Совет просто принимал к сведению заявления

присяжных поверенных. В 1867 г. (, стр. 99) Совет постановил,

что хотя и не встречается препятствий к зачислению студентов в помощники,

но занятия, под руководством присяжных поверенных, лиц, еще не окончивших курса, не принимать в расчет при исчислении пятилетнего срока,

Учр- суд. уст. положенного. Спустя год это постановление прибрело

еще более общий характер. Совет постановил, что, по смыслу 354 ст.,

""""Щитками могут быть только лица с высшим юридическим образованием, и что вообще они должны удовлетворять тем же требованиям, какие

"ятя законом для присяжных поверенных (за исключением, конечно,

пятилетнего стажа и возрастного ценза). В соответствии с этим Совет выра отал в 1869 г. правила приема, а вместе с тем установил и правила

надзора за помощниками. По этим правилам: .

Вместе с тем Совет исходатайствовал принятие помощников в присяжные стряпчие по истечении известного стажа и назначение их защитниками

подсудимых. Но именно здесь, на почве неопределенности положения помощников, возникли уже отмеченные выше недоразумения. Один из помощников, г. Люце, отказался защищать, а когда Совет привлек его за

это к ответственности, он и Совет признал некомпетентным. Судебная Палата вынуждена была констатировать, что . Понимая, однако,

что таким образом создается положение совершенно ненормальное, Судебная Палата предложила компромисс, высказав, что мероприятия Совета

могут быть обязательны для помощников лишь постольку, поскольку они

через присяжных поверенных, при которых состоят, изъявят желание добровольно подчиниться таким мерам. Совет принял этот компромисс и в 1871 г.

постановил требовать от помощников, при получении ими звания, подписки

в том, что они будут добровольно подчиняться всем постановлениям и распоряжениям Совета. Компромисс оказался жизнеспособным, и случай Люце

так и остался единственным, но ненормальность положения этим не была

устранена, а, напротив, еще более подчеркивалась отобранием подобных

подписок, не соответствовавших характеру публично-правовых отношений.

Ясно было, что для устранения ненормальности необходима законодательная регламентация, и Совет в том же 1871 году выработал проект закона,

основанного на восполнении личного патроната составным, на установлении

правил, обеспечивающих изучение помощниками гражданских и уголовных

дел, и, в связи с этим, допущении их к ведению уголовных и гражданских

дел. Но мы уже знаем, что ходатайство Совета, как и все прочие его

домогательства законодательных изменений, не имело никакого успеха и

оставлено было без последствий.

Гораздо меньше последовательности проявлял московский Совет в отношении помощников. Правда, еще в 1869 г. здесь было постановлено,

что в помощники присяжных поверенных можно зачислять только лиц,

увших высшее юридическое образование и желающих заниматься суддди практикой под руководством избранного ими присяжного повереного и в месте постоянного его жительства, а не в каком-либо другом городе.

i_iд никакой связи между Советом и помощниками здесь установлено не

д ,дд До 1872 г. Совет отказывал даже в выдаче свидетельств на звание

помощника присяжного поверенного, находя, что выдача такого свидете.ьва зависит от присяжного поверенного, при коем помощник состоит. В

отчете за 1870 г. имеется указание на то, что поступившие в Совет жалобы

на помощников , а в следующем отчете Совет

констатирует, что .

Впрочем, практика петербургского Совета в этом отношении тоже не

отличается постоянством, что особенно бросается в глаза при стойкости ее

вообще. Так, в 1871 г. председатель спб. Окружного Суда сообщил Совет)

о действиях помощника присяжного поверенного Спасовича, кандидата прав

Молчанова, который без достаточного повода, вследствие замечания председателя, удалился из зала заседания, оставив подсудимого без защиты.

В.Д. Спасович заявил, что он уже делал за это Молчанову выговор, и

Совет, удовлетворившись таким заявлением, постановил принять его к сведению . Выходит так, как будто выговоры, делаемые патроном, разнозначных дисциплинарным взысканиям, налагаемым Советом, и раз патрон

сделал внушение помощнику, то Совет не вправе наказывать его вторично.

Наконец, та же тенденция расширить пределы компетенции сказалась

и на подчинении дисциплинарному надзору Совета таких действий членов

сословия, которые выходят из круга адвокатской деятельности. В этом

стремлении своем Совет встретил более упорное противодействие со стороны отдельных членов сословия, хотя, как уже было упомянуто, общее

собрание вполне одобрило эту тенденцию Совета. Но здесь противодействие

отдельных членов было решительно сломлено Правительствующим Сенатом, который разъяснил, что ,

Вопрос этот для адвокатуры вообще один из самых старых и, вместе

с тем, самых спорных, и до сих пор нигде не имеет вполне отчетливого и

точного решения. Наши Советы не внесли в старый спор ничего существенно

нового, они держались средней линии. К.К. Арсеньев так формулирует

начала, которыми Совет руководствовался: .

Большое внимание Совет уделил общественным обязанностям адвоката

и подробно разработал вопросы, связанные с ведением дел лиц, пользующихся правом бедности, и с защитой по назначению. . Совет строго следит и принимает всякие меры, чтобы присяжные поверенные не уклонялись от этих

обязанностей и исполняли их добросовестно. Совет требует изучения порученного дела и приготовления к защите. Присяжному поверенному, который не видался с подсудимым, объявлено предостережение, его объяснения, что подсудимый сознался и что дело несложное, не были приняты

во внимание, и .

Тем не менее, именно здесь, в области разъяснения общественных повинностей адвокатуры, состоялось постановление Совета, которое вызвало

большие нарекания. Дело в том, что еще в 1866 г. был возбужден вопрос

Цитируем по К.К. Арсены-ву, с. 128. - Прим. авт.

Там же, с. 137, 138. - Прим. авт.

, с. 338. - Прим. ае:п.

чистота в исполнении своих обязанностей, талантливое и быстрое слово

которого лилось как река, блистая прозрачностью своих струй и неслышно

ломая в своем неотвратимом течении преграды противника), В.Д. Спасовича

(резкий угловатый жест, неправильные ударения над непослушными, но

вескими словами, с сочностью красок и всегда оригинальным, вдумчивым

освещением предмета) , П.А. Потехина, В.Н. Герарда. Все эти имена сразу

дают представление о том, какое не только богатство, но и разнообразие

ораторских талантов порождено было Судебными Уставами. В частности,

относительно адвокатов А.Ф, Кони вспоминает, что после назначения его

в Петербург ему поручено было выступить .

Было бы невозможно здесь входить в подробную оценку и пытаться

дать характеристику русского судебного красноречия. Но одну черту именно

здесь необходимо отметить. . Горячо предупреждал против этой опасности , посвятивший в самом начале своего существования передовую статью вопросу о судебном красноречии. Официальная

газета проводит между Англией и Францией и

так характеризует французское красноречие: . Газета твердо надеется, что .

. Точно так же и

писали, что .

Все эти пожелания и утверждения оказались правильными. При всем

разнообразии приведенных выше характеристик наших ораторов, есть, однако. черта, которая отмечается во всех, один множитель, который может

быть вынесен за скобки, - это простота речи, отсутствие в ней патетичности и всяких, так называемых еiєеiа сiаисiiепсе.

Ярким образцом в этом отношении могут служить напечатанные речи

В.Д, Спасовича. До чего доходила строгость в этом отношении, можно

видеть из того, что, например, в рецензии на сборник речей А.Ф. Кони

К. К. Арсеньев ставил ему в вину употребление таких заключительных фраз:

. Или: .

Иная тенденция замечалась в Москве, и самым сильным ее выразителем

был Ф.Н. Плевако.

. В.А. Маклаков, между прочим, вспоминает о речи Плевако

защиту Бакиханова, обвинявшегося в убийстве присяжного поверенного

-таросельского. .

В своих К.К. Арсеньев отмечает тот

прием защиты, распространение которого было бы весьма прискорбно. .

В будничной работе, которой должны были отдаться судебные учреждения, тот уровень, на который сразу поднялось наше судебное красноречие,

опускался, конечно, значительно ниже. На это и указывал в П.К. Обнинский , собравший целый ряд примеров отступлений

защитников от истинных заветов Судебных Уставов и предрекавший на

этом основании приближение черного дня для адвокатуры. Но редакция

журнала сопроводила статью г. Обнинского примечанием, в котором оговаривала, что . Действительно, такие же

в большом количестве приводятся и в воспоминаниях А.Ф. Кони о деятельности прокуратуры на первых порах. Но здесь они и сообщаются, как

любопытные отступления от нормы, как несоответствие тому уровню, на

который поднялись корифеи, и который энергично поддерживался и в литературе.

Гораздо труднее выяснить роль и степень участия адвокатуры в разрешении и освещения практических вопросов материального и процессуального права. Такое выяснение потребовало бы долгого и кропотливого

. 1872 г.. " 8 и 10: 1873 г., № 5. - Прим

дда Но можно категорически утверждать, что предстоявшая здесь работа

даровала исключительного напряжения и знаний. Ко времени издания сур(}ць№ уставов никакой юриспруденции у нас не существовало. Правда,

тля облегчения деятельности новых судов министр юстиции Замятнин озаоотiiлся составлением сборника решений Правительствующего Сената

(в 2 частях и ~) томах, в которые вошли решения общих собраний Правительствующего Сената с 1833 по 1864 г.), но, - прибавляет историк Серiаi-а, - преемственную связь между старой и новой практикой можно

найти только в очень ограниченном круге вопросов . Иначе и быть не могло,

потому что деятельность старых и новых судебных учреждений построена

была на совершенно противоположных началах. Дореформенные судебные

учреждения обязывались применять закон буквально, не допуская обманчивого непостоянства самопроизвольных толкований. При неясности закона

суды доводили свои сомнения до Сената, а при недостатке закона и Сената

должен был воздерживаться от решения конкретного дела. Само собой

разумеется, что держаться в рамках буквального толкования суды не могли,

а какое значение имело требование буквального толкования, это весьма

ярко иллюстрирует в упомянутой истории барон А.Э. Нольде на одном

примере. Разбирая в 1822 г. вопрос о том, должно ли считать родовым

имение, приобретенное куплею у родственника из той же фамилии, вопрос,

вызвавший сомнение разных инстанций, Гос. Совет, в Департаменте Законов, находя, что разнообразные решения сего дела разными местами произошли оттого, что из них три судили по словам закона, а три по его

смыслу, заключает, что, если бы решения судебных мест могли быть учреждены на смысле закона, то таковое заключение сих последних трех

мест было бы неоспоримо, а как дела судебные ведено было решать не по

смыслу, но по словам закона, торешения первых трех мест... заслуживают

предпочтительного утверждения .

Вряд ли нужно доказывать, что такая практика не могла служить пособием для новых судов, которые должны были основывать свою деятельность не на букве, а на разуме закона, и, соответственно с этим, не вправе

были ссылаться на недостаток, неполноту или противоречие закона. Таким

образом, судебным деятелям приходилось здесь начинать сызнова. А вместе

с тем, введению новых судов сопутствовал очень резкий экономический

подъем страны, вызванный освобождением крестьян, развитием железнодорожного строительства, появлением акционерных обществ и учреждений

, Спб. 1911. т. IV,

" - Прим авт.

ы же. с. 423. - Прим. ает

кредита. Возникли новые юридические отношения, совершенно не предусмотренные архаическим десятым томом, и новому суду приходилось сразу

выступать в творческой роли. Естественно, что вся тяжесть этого положения

обрушилась в первую голову на адвокатуру, которой приходилось ставить

и разрабатывать вопросы, нередко натыкаясь на застарелые привычки. Так,

барон Нольде отмечает, что Правительствующему Сенату неоднократно

приходилось напоминать судебным палатам, что они сами должны доискиваться смысла закона и не вправе обращаться к Сенату с ходатайством

о разрешении его, что закон содержит общие правила, что для уяснения

его смысла есть много способов и признаков, вроде исторического происхождения закона, его цели и пр. Разъяснено право суда применять закон

по аналогии, указана даже возможность обращаться к началам гражданского

права. Можно поэтому утверждать, что без участия адвокатуры, которая

преимущественно и возбуждала все такие вопросы перед Правительствующим Сенатом, наша судебная практика вряд ли справилась бы с сложной

задачей. Да и Правительствующий Сенат в условиях кассационного производства не мог бы проявить своей правотворческой деятельности, если

бы адвокатура не поднимала тех или других вопросов.

Нужно еще особо отметить дела печати и политические дела. Таких в

то время было очень много, и некоторые из них отличались большой сложностью. Выше было уже упомянуто о делах по обвинению А,С. Суровина

и по обвинению Пыпина и Жуковского, по которым выступал К. К. Арсеньев, привлекший общее внимание своими речами. Точно так же в сочинениях В.Д. Спасовича (том V) напечатаны относящиеся к этому периоду

речи по делу Гайдебурова (издание книги Вундта), Щапова (издание перевода Писем об Англии Луи Блана), Полякова (издание Истории рационализма Лекки), дело о заговоре, т.е. Нечаевское дело, дело Долгушина,

Дмоховского по обвинению в напечатании и распространении прокламаций

преступного содержания. Все эти речи хорошо известны каждому юристу,

а речь по Нечаевскому делу в защиту Кузнецова К.К. Арсеньев считает

.

Помимо детального изучения всего дела, эти речи блещут глубиной анализа,

ярким освещением тех учений, которые содержатся в инкриминируемых

книгах, и выяснением социальных условий, среди которых возникают политические преступления. В упомянутой речи в защиту Кузнецова

В.Д. Спасович обратил внимание суда на резкий душевный переворот, ко

и совершился в Кузнецове за самое короткое время. Из доброго сына,

д д друга, внимательного, сострадательного, любящего - он в какиед два с половиной месяца превратился в рьяного пропагандиста и

дддид свои руки убийством. Перемена эта объясняется влиянием на

знеиова другого лица, и увлечение его поэтому надо считать для Куз

иова смягчающим вину обстоятельством. . Став на такую

дзицию, В.Д. Спасович рисует, с одной стороны, личность Нечаева, увлекшего Кузнецова, с другой - дает картину тех условий, в которых жила

русская молодежь, и таким путем выясняет, было ли Кузнецову легко сопротивляться.

Такая постановка защиты, естественно, вызывала недовольство, В речи

своей по делу Пыпина и Жуковского, произнесенной во второй инстанции,

К.К. Арсеньеву уже пришлось указать, что . Как известно, тотчас после дела Пыпина

и Жуковского была издана первая новелла к Судебным Уставам, изменившая подсудность по делам о преступлениях печати, а после Нечаевского

дела, . В результате была издана новелла,

изменившая подсудность дел о политических преступлениях. Если же сопоставить эти факты с отмеченным выше отношением адвокатуры к делам

этого рода, то вряд ли можно сомневаться, что в значительной мере были вызваны влиянием защитительных

речей.

( 1871, ноябрь). В личной беседе со мною, спустя

более 40 лет после написания упомянутой статьи, К.К. Лрсеньев категорически подтвердил свой

отзыв. - Прим. авт.

Судебный Вестник>. 1866, № 55. - Прим. авт.

, с. 127 - [Iрим авт.