29. ДВОЙСТВЕННОЕ ОТНОШЕНИЕ ВЛАСТИ

вокатуре? Мы знаем, что отношения сотрудничества в общем деле, рисовав

шиеся составителям Судебных Уставов, были значительно нарушены уже к

концу первого двадцатипятилетия.

самой адвокатуре началась внутренняя борьба, то а рПоп можно было бы

утверждать, что отношения еще больше испортятся, что враждебное настроение

к адвокатуре еще более резко определится. А на самом деле взаимоотношения

эти складывались далеко не так просто; они оказывалось, напротив, очень

сложными и, так сказать, затейливыми. Причин того долго искать не при

ходится. С одной стороны, то настроение, которое постепенно овладело всем

обществом, не могло не наложить своего отпечатка и на судейские сферы.

Но, с другой положение суда становилось в окружающих условиях все

труднее. В частности, относительно суда присяжных профессор Фойницкий,

например, замечает, что деятельность его находится в прямой зависимости от

окружающих условий. присяжных

заседателей>. Бывший министр юстиции Н.В. Муравьев в одном из всепод

даннейших докладов без всяких обиняков указывал, что судебная реформа

. Выясняя

далее, где таится это несоответствие, Н.В. Муравьев констатировал, что в

самодержавном государстве суд. Вот почему, поясняет дальше министр,.

Ьдва ли нужно чтолибо прибавлять к этой яркой характеристике положения

у нас суда. Следует.лишь снова напомнить, что всякое подчинение суда по

сторонним влияниям должно было отразиться на положении адвокатуры, по

скольку она отстаивала законный порядок, не считаясь ни с какими.

Любопытнейший наглядный пример представляет знакомый уже нам

вопрос о пределах компетенции суда присяжных. Пример этот тем инте

реснее, что он снова напоминает о параллелизме в положении адвокатуры

" суда присяжных.

(;.].дл выносить оправдательные вердикты и при наличности сознания подсу

димых. Помимо отмеченных выше проф. Фойницким причин такого явления,

здесь нужно еще указать на серьезные недостатки предварительного следствия,

которые раскрывались, благодаря усилиям защиты, на судебном следствии и

совершенно изменяли обстановку и картину преступления. Оправдательные

вердикты естественно обеспокоили Министерство, которое издало циркуляр,

неправильно расширявший полномочия присяжных заседателей на предъяв

ление ходатайств о помиловании. Председателям окружных судов вменено

было в обязанность разъяснять это присяжным заседателям и тем противо

действовать их тяготению к оправдательным вердиктам. Но председатели

пошли дальше и, опираясь на знакомое нам сенатское разъяснение по делам

Свиридова и Мельницких, стали решительно воспрещать защитникам просить

суд присяжных об оправдании сознавшихся подсудимых. Одно из таких дел

дошло до Правительствующего Сената, и Сенат разъяснил, что. Поэ

тому Сенат, между прочим, постановил передать действия присяжного пове

ренного на рассмотрение Совета.

Это решение вызвало большое волнение среди адвокатуры. В Москве,

в общем собрании 14 декабря 1903 г., была принята, по предложению

П.Н. Малянтовича, следующая резолюция: В Петрограде вопрос обсуждался на общем собрании 18 января

1904 г. Здесь также принята была резолюция о том, что каждый защитник

в тех случаях, когда это, по его убеждению, представляется справедливым,

может доказывать невиновность сознавшегося подсудимогоВопрос горячо

Ст. 74 Уст. угол. судопр.

См., 1903, с. 2330. Прим. авт.

Резолюция была принята большинством присутствовавших против трех. (Отчет московского

ове присяжных поверенных за 19031904 г., с. 128). Пршч. авт.

~7та резолюция была принята оольшинством голосов, но меньшинство не согласно бьiло не с

Рымя в ней мыслями, а находило ненужным принятие резолюции.

дебатировался и в петроградском и в харьковском юридических обществах,

где точно так же взгляд Правительствующего Сената не встретил под

держки.

Это единодушие не производило, однако, на председателей окружных

судов никакого впечатления. Напротив, произошел даже такой случай, что

председательствующий удалил защитника из зала заседания за то, что он

в речи своей указал присяжным заседателям на их право оправдать со

знавшегося подсудимого. По кассационной жалобе на последовавший при

этих условиях вердикт вопрос снова был поставлен на разрешение Прави

тельствующего Сената в присутствие департамента. Оберпрокурором уго

ловного кассационного департамента в то время был И.Г. Цегловитов,

только что на эту должность назначенный. Заключение по настоящему

делу было его первым кассационным заключением и тем сильнее привлекло

к себе внимание. И. Г. Щегловитов углубил вопрос до самых корней его

и выяснил значение защиты в уголовном процессе вообще. Он находил,

что защита играет вспомогательную роль в деле отправления уголовного

правосудия, что поэтому участие защитника составляет необходимое про

цессуальное условие, и что для. Защита по своему существу

свободна и не может быть стеснена на суде, если только она не нарушает

требования ст. 745 уст. у. с. и не приводит обстоятельств, не бывших пред

метом судебного следствия. Правительствующий Сенат отменил приговор суда, восста

новив, таким образом, права защиты, а оберпрокурор получил массу при

ветственных телеграмм от адвокатуры.

Этот пример весьма наглядно показывает, в каких широких пределах

колебались отношения магистратуры к адвокатуре, и как, наряду со столь

торжественным признанием высокого назначения адвокатуры, уживалось

самое недостойное третирование ее, как терпимого зла. Здесь, однако, рез

кая двойственность отношений выросла на почве принципиального вопроса,

давно уже служившего источником недоразумений. Но и в судебном обиходе

вообще замечалась та же двойственность, объясняемая всецело причинами,

отмеченными Н.В.

что выступление кружка уголовных защитников в Москве пользовалось

, 1904 г., с. 515. Прим. авт.

. и т.п. Прим. авт.

покровительством со стороны одного из товарищей председателя москов

ского Окружного Суда Кларка, Еще более сочувственно относился к де

ятельности молодой адвокатуры старший председатель московской Судеб

ной Палаты А.Н. Попов. Об его отношении можно судить по статье,

напечатанной им в официозном органе Поводом для статьи послужило дело рабочего Блохина. приговор в силе. Защитник Блохина подал кассационную жалобу,

Сенат не усмотрел признаков уголовно наказуемого деяния и отменил при

говор Палаты относительно Блохина. По получении в Палате этого указа

защитники прочих рабочих забили тревогу: нужно было хлопотать о том,

чтобы Палата восстановила всем этим рабочим срок на обжалование при

говора, нужно было затем принести от их имени жалобы в Сенат и при

этом представить кассационные залоги. Последнее было, вероятно, осо

бенно затруднительно, ибо за 20 рабочих предстояло уплатить 500 рублей,

а у защитников, которые защищают бедных рабочих обыкновенно без платы,

не всегда бывают свободные деньги в такой сумме. Говорили, что пришлось

прибегнуть к займу денег у одного из более состоятельных адвокатов. Честь

и слава уголовной защите! Она даже будучи стесняема препонами в от

правлении своего долга и не имея высокой миссии быть, тем не менее проявила в сем деле, насколько именно она.

Но, как уже сказано, именно такое отношение защиты к своим задачам

и должно было неизбежно привести к столкновениям. Одно из наиболее

заметных столкновений, чреватых последствиями, произошло 6 сентября

102 г. при слушании в харьковской Судебной Палате дела об аграрных

беспорядках в Валкском уезде. Защита поставила себе целью установить,

что до суда подсудимые подвергнуты были тяжелому телесному наказанию.

"смотря на то, что защитники ссылались на сенатское решение, которое

, 1904 г., кн.

322

давало им право на такое выяснение, председательствующий решительно

воспретил защитникам задавать соответствующие вопросы свидетелям.

Ввиду этого Н.В. Тесленко от имени всей зашиты представил заявление,

в котором говорилось, что защита убедилась, что подсудимые, прежде чем

были преданы суду по обвинению в приписываемых им деяниях, потерпели

за них наказание: были подвергнуты тяжелому телесному наказанию роз

гами, и в местах жительства подсудимых был назначен постой войск, со

держание которых по селам и городам было возложено на подсудимых,

что по основному положению уголовного права никто не может быть наказан

дважды за одно и то же; между тем подсудимые за деяния, составляющие

предмет дела, подверглись карам, превышающим кары, назначаемые за те

же деяния по уголовным законам; что значение наказаний, понесенных

подсудимыми по распоряжению административной власти, отчасти указано

и разъяснено в решении Правительствующего Сената 1873 г. № 32, что

председателем воспрещено касаться обстоятельств, клонящихся к выясне

нию понесенных подсудимыми наказаний и что таким воспрещением из

рассмотрения Особого Присутствия Палаты устранены доводы и сообра

жения, которые должны были бы иметь решающее влияние на приговор,

что равносильно лишению возможности защищать подсудимых. Ввиду этого

защитники и заявляют об отказе их от дальнейшего участия в деле.

Заявление защиты произвело огромное впечатление, и харьковская Су

дебная Палата передала вопрос о поведении защитников на рассмотрение

Совета, который не нашел в этих действиях ничего подлежащего дисцип

линарному взысканию. Прокуратура принесла протест, в котором подчер

кивала коллективный характер заявления и демонстративность его формы.

Ярче развила эту мысль петроградская прокуратура по другому аналогич

ному делу, пояснив, что в заявлении проводится мысль, будто процесс

ведется столь неправосудно, что защита, не будучи в состоянии исполнить

свою задачу, представляется при данных условиях бесполезною..

ром, московская Судебная Палата (под председательством уже упомянутого

А.Н. Попова) тоже не усмотрела в поведении защитников нарушения

какойлибо возложенной на них обязанности. Относительно же формы и

содержания заявления Палата нашла, что подача этого заявления целой

группой адвокатов и коллективность этого заявления ука

зывает лишь на общность интересов защиты по данному делу и заменяет

восемь однородных заявлений. По форме же заявление спокойное, сдер

жанное и ни в чем неуважения к Особому Присутствию Судебной Палаты,

ни осуждения действий ее председателя не выражает.

Если. по совету прокуратуры, вникнуть в эти рассуждения, то в них

нельзя не прочесть упрека харьковской Судебной Палате, возбудившей

дисциплинарное дело при отсутствии к тому какоголибо повода. Впрочем,

когда относительно другой группы защитников, подведомых харьковскому

Совету, вопрос этот пришлось обсуждать самой же харьковской Палате,

то и она, хотя и признала их виновными, но приговорила к низшей мере

взыскания,.

Таким образом, возбуждение дисциплинарного производства только

сильнее подчеркнула значение предъявленного отказа от защиты и силу

произведенного этим впечатления. Но этим дело не ограничилось. После

довало вмешательство всесильного тогда министра внутренних дел Плеве.

Вмешательство это так описывает Н.В. Тесленко в письме ко мне:.

Так разговаривал директор департамента гос. полиции с Н.В. Тесленко.

Но словно нарочно, для того, чтобы еще резче подчеркнуть значение отказа

от защиты, одновременно с Тесленко был вызван к А.А. Лопухину и другой

защитник по тому же делу, присяжный поверенный Н.К. Муравьев, с

которым, однако, разговор носил совершенно другой характер. А.А. Ло

пухин сообщил Н.К. Муравьеву, что министр внутренних дел озабочен

прекращением административной расправы и повез в Ливадию доклад о

передаче политических дел на разрешение судебных учреждений. Поэтому

для адвокатуры открывается новое широкое поле деятельности, и министр

надеется, что адвокаты будут стоять на высоте задачи и своим поведением

будут способствовать В.К. Плеве доказать, что его стремление заменить

административный произвол судебным рассмотрением было правильно.

Эта резкая разница в приемах воздействия равным образом не свиде

тельствует об уверенности в своих словах. А на адвокатуру, напротив, ни

угрозы, ни заискивания не произвели никакого впечатления. Отказы от

защиты становились все более частыми, неизменно сопровождаясь моти

вированными заявлениями, характеризующими способы ведения дела на

суде.

Чтобы покончить с характерной двойственностью, нужно привести еще

один весьма знаменательный эпизод. Выше уже упоминалось, что в Пет

рограде общее собрание присяжных поверенных, назначенное на 21 ноября

1904 г. в ознаменование сорокалетия Судебных Уставов, не могло состо

яться, так как все входы в здание судебных установлений оказались за

пертыми. Председатель Совета объяснил, что утром того же дня ему от

имени инспектора здания (прокурора Судебной Палаты) было заявлено,

что собрание не разрешается, так как цель собрания не соответствует на

значению здания судебных установлений. В своей жалобе министру юстиции

А.Н. Турчанинов, между прочим, указал, что право присяжных поверенных

собираться в здании освящено сорокалетней традицией, и не инспектору

здания судить о том, в чем состоит цель собрания.. Хотя эти доводы и кажутся бесспорными, можно было, не

задумываясь, предсказать, что жалоба будет оставлена без последствии,

бо трудно было допустить, чтобы прокурор Судебной Палаты решился,

не связавшись с Министерством Юстиции, нарушить традицию, притом

по столь неудобному поводу. К удивлению, однако, II января 1905 г. ди

ректор департамента Министерства Юстиции уведомил председателя Со

вета, что. Нельзя при этом не вспомнить

еще, что распоряжение последовало после того, как собрание 21 ноября

все же состоялось в городской думе и вынесло резолюцию об изменении

государственного строя.

Этот пример вместе с тем показывает, что двойственность отношений

раздвигалась все шире и шире. Если, с одной стороны, адвокатура получала

яркие свидетельства, что с ней считаются, как с организованной силой, что

ее роль в отстаивании законности и права становится все более неудобной

для современного режима, то, с другой стороны, и угрозы В.К. Плеве,

обращенные к Н.В. Тесленко, не остались устными словами. Не касаясь

тех случаев, которые, как замечено, разрешались отказом защиты от своих

обязанностей, любопытно посмотреть, как отражалось это настроение в

судебных буднях. Заимствую наудачу из отчет о деле по обви

нению трех татар в святотатстве, деле, не привлекшем внимания и слушав

шемся в далекой глуши, в Армавире. Вот отрывок из отчета:

Попробуем только сопоставить этот факт с тем, что говорил оберпро

курор И,Г. Щегловитов о значении защиты на суде. А ведь оберпрокурор

отнюдь не был одиноким; вся прокуратура, напротив, преисполнилась, по

видимому, его взглядов. В своих протестах на постановления Советов

об освобождении от ответственности присяжных поверенных, отказав

шихся во время судебного следствия от защиты, представители проку

, 1905 г., с. 46. Прим. авт.

ратуры весьма красноречиво доказывали, что вопрос о защите имеет зна

чение одного из важнейших судопроизводственных институтов..

При таких взглядах на задачи защиты как мог случиться приведенный

выше инцидент, а если он случился, то как могло быть допущено, чтобы

председатель не был привлечен к дисциплинарной ответственности?

Между тем, администрация действовала в отношении адвокатуры еще

гораздо решительнее. На съезде русской группы международного союза

криминалистов М.В. Беренштам отметил, что Присяжный поверенный Н.Д. Соколов, высту

пивший гражданским истцом в кишиневском процессе о погроме, был арес

тован, посажен в тюрьму и затем подвергся административной высылке за

то, что, как сказано было в постановлении губернатора, он распространял

на суде и вне суда ложные сведения о причинах погрома. Мыслимо ли

представить себе возможность непосредственного перехода от приведенных

слов к подобным действиям?