ВВЕДЕНИ

Более трех веков минуло с той поры, как Бурятия вошла в состав Российского государства. Событие это коренным образом изменило весь ход ее истории и во многом определило ее судьбу.

История возникновения и деятельности политических институтов самодержавной России в присоединенных к ней национальных регионах привлекала и привлекает пристальное внимание различных исследователей. Внимание ученых — историков, правоведов, юристов и других — сосредотачивается главным образом на изучении высших звеньев государственного аппарата, верхов бюрократии, являющихся особым слоем, в руках которого находилась власть. Значительно меньше изучена деятельность местных государственных и сословных органов, представлявших собой исполнительный аппарат власти самодержавия. Между тем исторические условия вызревания и развития российского абсолютизма обусловили особенности и многообразие деятельности местных органов власти, формирование кадров чиновников и методы их деятельности. Последние в значительной степени зависели от правового статуса различных социальных групп населения, подведомственных компетенции этих органов. Чем ниже было положение конкретной социальной группы населения в общественной системе Российского государства, тем шире и разнообразнее были права органов власти и управления в отношении ее.

Бурятия являлась и является неотъемлемой составной частью Сибири, которая, в свою очередь, есть неразрывное звено всей Российской Федерации.

Со времени присоединения Сибири к Российскому государству одной из важнейших задач правительства явилась организация местного управления в соответствии с нуждами и потребностями царской России. Эта задача правительства не обошла стороной и Бурятию.

Административное управление Российского государства Бурятией берет свое начало с самого момента присоединения последней к Российской империи. Для этой цели с 1631 г. в Прибайкалье создавались остроги, с «постройкой Балаганского (1654 г.) и Иркутского (1661 г.) острогов завершилось завоевание Прибайкалья» [175, с. 49], а в 1689 г. — Забайкалья, так как «Нерчинский трактат зафиксировал закрепление Забайкалья под властью России»[175, с. 53].

Первыми актами, определявшими управление бурятским населением, были шерти (присяги) князцов в XVII в. и договоры окольничего Федора Головина, заключенные в 1689 г. с монгольскими тайшами и табангутскими сайтами о подданстве «белому царю». В том же 1689 г. был заключен Нерчинский договор между Россией и Китаем об установлении границы между ними, эта дата и стала точкой отсчета в данном исследовании. Это подтверждается как архивными материалами, так и бурятскими летописями.

Конечной датой исследования является 1917 г. — год Великой октябрьской революции, ознаменовавшего собой начало кардинально новой эры в истории человечества, сокрушения российской монархии и связанного с ней общественного строя.

Таким образом, работа прослеживает становление и эволюцию системы административного управления Бурятией со стороны царского правительства с самого момента присоединения Бурятии к Российской империи вплоть до свержения последней.

Кроме этого, в монографии охвачены вопросы, связанные с устройством местного управления непосредственно самими бурятами, т.

На современном этапе развития общества, когда по-новому осмысливаются устоявшиеся взгляды и принципы в истории, изучение данной темы является одной из важных задач для того, чтобы наиболее полно представить развитие взаимоотношений русского и бурятского народов, а также взаимоотношения царской администрации с местными органами управления. На протяжении более трехвековой истории становления и развития управления краем наблюдались как положительные, так и отрицательные моменты. Конкретное и глубокое их изучение позволит обобщить опыт становления и деятельности административного управления регионами со стороны центра, а также эволюции и совершенствования местного национального самоуправления, извлечь полезные уроки из истории.

В наше время все больше наблюдается подъем национального самосознания наций и народностей России. Идет процесс духовного возрождения и на этой основе растет консолидация многих народов страны. Все эти аспекты самым тесным образом связаны с необходимостью пересмотра прежних устоев как в области управления из центра, так и самоуправления на местах. А для этого опять-таки надо окунуться в историю этих вопросов, рассмотреть их как бы из глубины веков.

Хотелось бы отметить, что отдельные вопросы, касающиеся данной проблемы, освещались в общих трудах по истории организации управления всей Сибирью и по истории Бурятии, но специального монографического исследования всего вопроса еще не было.

В дореволюционный период проблема организации управления народами Сибири привлекала внимание различных исследователей. Интерес правящих кругов к Сибири, практические задачи по организации края породили официальное направление в литературе. Представители этого направления вышли в основном из среды чиновников, связанных с Сибирью.

В обширном издании Ю. Гагемейстера «Статистическое обозрение Сибири» содержатся сведения о хозяйстве и управлении народов края.

Буржуазные реформы 60-х г. XIX в. практически не коснулись управления коренными народами Сибири, которые продолжали жить по законам 1822 г. В связи с этим перед прогрессивными кругами общественности стал вопрос об оценке преобразований М. М. Сперанского, как в историческом, так и в публицистическом аспектах. Ответом явился капитальный труд В. И. Вагина «Исторические сведения о деятельности графа Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 года». Это одно из самых крупных явлений в дореволюционной историографии вопроса. В. И. Вагин увидел многие слабые стороны законодательных актов 1822 г. В целом, высоко оценивая деятельность Сперанского и особенно выделяя «Устав об управлении инородцев», он указывал, в частности, на вырождение совещательных советов, введенных Сперанским, и вообще на несостоятельность принципов бюрократической коллегиальности.

Родоначальником демократического направления в историографии Сибири явился А. П. Щапов. Для характеристики рассматриваемого сюжета несомненную ценность представляет его труд «Сибирское общество до Сперанского», в котором историк- демократ нарисовал яркую картину жизни Сибири того периода.

А.П. Щапов подробно рассматривает популярный впоследствии сюжет «борьбы партий» в Сибири - противоборство местной администрации и богатой верхушки. Историк указывал, что они боролись за «преимущественное право эксплуатировать народ». Щапову была чужда идеализация сибирского чиновничества, однако он полагал, что из чиновника может, хотя и редко, выйти филантроп и просветитель, своекорыстная же буржуазия в состоянии только угнетать народ.

Демократические традиции А. П. Щапова были продолжены в работах представителя раннего демократического областничества Н. М. Ядринцева, который первый попытался раскрыть так называемый «инородческий вопрос» в его историческом развитии. Система управления Сибирью до Сперанского он характеризует следующим образом: «Централизация здесь приводила к одним злоупотреблениям, а предоставление независимой власти чиновникам на месте — к другим. Таков был давнишний сфинкс сибирской истории» [243, с. 342]. По мнению Ядринцева, на первом этапе колонизации сибирских пространств главной целью завоевателей явилось ослабление инородческого элемента и уменьшение его. Затем возникла задача усмирения инородцев. Тогда выступало только два вопроса: о подчинении и опеке. Развивая свой тезис, историк указывает, что по мере вовлечения Сибири в систему общерусских государственных связей на почве мирной жизни стали складываться иные отношения русского и аборигенного населения. Перед правительством стала задача вовлечения коренных жителей в число равноправных подданных.

Воззрения Н. М. Ядринцева в той или иной мере разделяли и другие представители областничества. Характеризуя взгляды областников, необходимо отметить, что они, резко осуждая эксплуататорскую политику правительства, произвол его агентов - чиновников и купцов-ростовщиков, не всегда учитывали положительные стороны присоединения Сибири к России. Они отождествляли политику эксплуататорских элементов с действиями русских вообще. Между тем русское население, прибывшее в Сибирь, не было однородным и единым по своему социальному составу. Большинство русского населения составили крестьяне- земледельцы, рабочие, ремесленники.

Взгляды Н. М. Ядринцева оказали определенное влияние на С. Прутченко, труд которого «Сибирские окраины» вышел в свет в 1899 г. На автора воздействовали также идеи государственно- юридической школы. Это определило как сильные, так и слабые стороны исследования. Там, где речь идет о конкретном анализе правовых актов и других документов, он делает ценные наблюдения, тонко подмечает связи и преемственность между старыми и новыми учреждениями. Что же касается общего представления об эволюции управления Сибирью, то в этом вопросе ощущается повествовательный подход.

После С. Прутченко историки права почти не обращались к сюжету. Так, вопрос об особенностях управления Сибирью почти не нашел отражения в работах по русскому государственному праву, изданных в начале XX в.

Подводя итог изучения вопроса в дооктябрьский период, следует отметить, что он привлек внимание представителей различных идейных течений. Хотя тема историко-правового положения народов Сибири не являлась предметом специального изучения, досоветскими сибиреведами были высказаны важные замечания о некоторых сторонах правительственного курса в Сибири. Внимание исследователей сосредоточивалось главным образом на изучении законодательных актов 1822 г. и как следствие этого — организации управления аборигенным населением.

По мере упрочения связей между Сибирью и Россией происходит втягивание аборигенов в систему общерусских государственных связей. Этот процесс сопровождался не только существенными изменениями в социально-экономическом укладе, культурной и духовной жизни народов Сибири, но и изменением их правового положения, выразившегося в расширении круга податных обязанностей, новом административном устройстве и т. д. Внешним изменением правового статуса народов Сибири явился целый ряд законодательных актов, принятых правительством и регламентирующих основные стороны жизни аборигенов. При анализе правительственного законодательства в отношении народов Сибири следует, прежде всего, уяснить уровень социально- экономического развития и экономическую структуру общества. Недооценка этого методологического принципа может привести к неверной оценке памятников законодательства. Сибиреведение обогатилось рядом монографических исследований, имеющих принципиально важное значение для анализа уровня социально- экономического развития регионов в целом [87, 121, 208, 114, 221].

На протяжении первого десятилетия развития исторической науки в XX в. основными формами изучения и освещения прошлого были не только монографические исследования, но и публицистические и полемические работы. Не является исключением и советское сибиреведение, в котором первый этап становления марксистского направления связан с именем С. В.

Бахрушина. В связи с рассматриваемой проблемой обращает на себя внимание оценка Бахрушиным «Устава об управлении инородцев» 1822 г., который «остается важным памятником», свидетельствующим не только о добросовестной попытке урегулировать жизнь туземного населения Сибири и его отношения с русскими, но и стремление охранять экономическое благосостояние и самобытный строй туземцев [95, с.87—89, 91— 92]. Известно, что именно С. В. Бахрушину принадлежит тезис о «легкости» перехода народов Сибири от одного владельца к другому. В данном случае историк не раскрывает в полной мере прогрессивного значения вхождения народов Сибири в состав России. Это в значительной степени объясняется состоянием развития в конце 20-х г. советской исторической науки, которая подчас трактовала вхождение народов в состав России «весьма односторонне, только как следствие колониальной политики царизма и его экспансии», а прогрессивная сторона объединения в едином государстве затушевывалась [202, с. 161]. В то же время С. В. Бахрушин первый в советской историографии показал противоречивость Устава 1822 г., отметил переплетение в нем прогрессивных и консервативных начал. Подчеркивая колониальную направленность внутренней политики царизма, исследователь замечал, что «русское правительство хотело властвовать над туземцами посредством родовых князей и старшин».

В 20-е г. XX в. подобные методологические подходы были свойственны и ряду других исследователей Сибири и России в целом. В духе теории «торгового капитализма» рассматривала сибирские реформы Е. Я. Драбкина [143, с. 62—63]. По ее мнению, Сперанский пытался «превратить Сибирь из арены первоначального накопления в обычную колонию буржуазного типа».

В 30—50-х г. в отечественную историографию Сибири значительный вклад внес Ф. А. Кудрявцев. Наряду с изучением общих закономерностей и особенностей социально-экономического развития народов Сибири он охарактеризовал и некоторые направления политики самодержавия в отношении этих народов. Он положительно оценивает наметившуюся тенденцию к ограничению административного произвола чиновничества, упорядочивание взимания податей, связь русского народа с коренными и др. [175, с. 160].

Следует отметить труды Н. А. Миненко — автора одной из первых работ, в которой предпринята попытка рассмотреть в совокупности некоторые направления правительственной политики в отношении коренного населения Сибири [181].

Работой, специально посвященной вопросам изучения правового положения народов Сибири в XVII — начале XIX в., является монография М. М. Федорова. Он подробно рассматривает предшествующие Уставу 1822 г. законодательные акты царизма. В этом несомненное достоинство исследователя. Однако автор уклонился от освещения ряда спорных вопросов, поставленных еще досоветскими исследователями [222].

Основным законодательным актом царизма в отношении управления народами пореформенной Сибири, упоминающимся исследователями, является Временное положение о крестьянских начальниках 1898 г. Оценивая значение Временного положения, П. Т. Хаптаев замечает, что с его помощью правительство пыталось упрочить бюрократические порядки, т. е. передать местную власть в улусах из рук тайшей и зайсанов в руки крестьянских начальников. Однако конкретной характеристики крестьянских начальников как одного их институтов власти самодержавия в Сибири исследователь не дал [225].

Закон 1898 г. рассматривал В. А. Степынин. Он отчасти проанализировал историю разработки и содержание закона, уделив значительное внимание его реализации, и первый обратил внимание на то обстоятельство, что наряду с крестьянским управлением крестьянским начальникам поручалось и заведывание аборигенами [115].

В этом плане несомненный интерес представляет исследование Н. П. Егунова, проведенное на материалах Бурятии. По его мнению, основная причина административной реформы заключалась в стремлении правительства к усилению «военно- колониального аппарата власти» в условиях подготовки аграрных преобразований [147]. Он, как и В. И. Дулов, обосновывает утверждение о том, что закон 1898 г. значительно расширил пределы власти администрации над русским и коренным населением края [141].

Особый интерес представляет монография Е. М. Залкинда «Общественный строй бурят в XVIII и первой половине XIX века» (М., 1970). Эта работа освещает социальную структуру бурятского общества. Для изучения вопроса об организации степного управления данное исследование является весьма важным, так как его автор уделяет большое внимание экономической и социальной природе нойонства. Хотя цель исследователя заключалась в выяснении основных черт общественного строя бурят, некоторые выводы этого автора относительно служебного и правового статуса нойонства перекликаются с рассматриваемыми в нашей работе сюжетами.

Самым главным трудом периода 30—50-х годов является История Бурят-Монгольской АССР в 2 томах. Авторы раскрывают конкретно-историческое прошлое во всем его своеобразии на фоне общих закономерностей исторического развития, касаясь всех сторон жизни народа [159].

Коллективной работой советских историков, посвященной исследованию рассматриваемой проблемы, является «История Сибири» в 3 томах. Авторы стоят на четких позициях, отмечая, что административная реформа 1898 г. была направлена не только на усиление «административно-полицейской власти над народами Сибири», но и «по-своему отражала развитие капиталистических и разложение патриархально-феодальных отношений» у народов Сибири [161].

Вопрос о разработке в высших правительственных сферах в конце XIX — начале XX в. новых законопроектов по управлению аборигенами Сибири и связи их с общими направлениями внутренней политики самодержавия раскрывается в фундаментальных трудах JI. М. Дамешека [126—139; 245]. В работе «Внутренняя политика царизма и народы Сибири. XIX - начало XX вв.». рассматриваются вопросы подготовки и реализации сибирских преобразований М. М. Сперанского, попытки распространения на аборигенов положений буржуазных реформ и контрреформ 60—80-х г. в области землеустройства, управления, воинской повинности и др. Анализируются неосуществленные проекты по идеологическому обеспечению политики самодержавия в отношении народов Сибири.

Особую ценность в изучаемой проблеме представляют труды Б. Д. Цибикова [227; 228]. Приводя полный текст перевода памятников обычного права, автор дает им краткую характеристику, затрагивает вопрос попыток кодификации степных законов, коротко рассматривает сущность и социальную природу бурятской аристократии в ее совокупности.

Из современных бурятских ученых поставленной проблемой занимаются Б. Б. Батуев, Г. JI. Санжиев, А. А. Елаев и другие исследователи [93; 201; 148].

Источниковую базу исследования составили документы деятельности высших и местных органов управления, находящиеся в фондах Национального архива Республики Бурятия (НАРБ) [28— 51], Государственного архива Иркутской области (ГАИО) [52—68], Государственного архива Читинской области (ГАЧО) [69—76].

Важным источником являются данные обычного права, опубликованные Д. Я. Самоквасовым [199]. Своды обычного права содержат богатейший материал по правосознанию бурят и отражают различные стороны их общественного бытия.

К числу источников относятся летописи и хроники, написанные бурятскими авторами. В сочинениях Ш.-Н. Хабитуева, Тугулдур Тобоева, Д. Ломбоцыренова, Н. и Ц. Сахаровых и других авторов события, относящиеся к данной теме, излагаются в строго хронологической последовательности, а хроники трактата Вандана Юмсунова представляют собой историко-этнографический очерк, разделенный по тематическому принципу. Большим достоинством этих сочинений является добротная документация с точной ссылкой на различные официальные предписания и указы [103].

В исследовании использованы нормативные акты, которые наиболее полно отложились в «Полном собрании законов Российской империи». Главными документами стали: «Инструкция пограничным дозорщикам» 1727 г., «Инструкция Сената секунд- майору Щербачеву» 1763 г., «Устав об управлении инородцев» 1822 г., «Учреждение для управления сибирских губерний» 1822 г., «Свод степных законов кочевых инородцев Восточной Сибири», «Временное положение о крестьянских начальниках» 1898 г., «Временное положение об устройстве общественного управления и суда кочевых инородцев Забайкальской области» 1904 г. [1—16].

Рассматриваемый комплекс источников включает в себя ряд законопроектов центральной и местной администрации, объяснительные записки к ним, «особые мнения» отдельных чиновников и т. д. [17—24].

Наконец, в качестве источников были использованы сведения исторической и этнографической литературы. Среди весьма немногочисленного количества исследователей, которые приводят эпизодические, но точные сведения для изучения вопроса административного управления Бурятией, можно выделить следующих: JI. М. Дамешека, Е. М. Залкинда, Ф. А. Кудрявцева, А. П. Окладникова, Б. Д. Цыбикова, М. М. Федорова [126—139; 245; 152—154; 175—176; 188; 227—228].

Думается, что комплексное изучение нормативных актов, архивных источников, а также публицистики и периодической печати различных направлений («Губернские ведомости», «Сибирь», «Восточное обозрение», «Сибирская жизнь», «Семь дней») [25—27] создает достаточно надежную базу для объективного рассмотрения поставленных вопросов.

Автор считает своим приятным долгом выразить особую признательность доктору исторических наук, профессору Г. JI. Санжиеву и доктору исторических наук, профессору Т. М. Михайлову за их ценные консультации в разработке проблемных вопросов исследования, добрые напутствия и пожелания успешной работы в избранной области. Хочется также выразить благодарность доктору исторических наук, профессору JI. М. Дамешеку без знакомства с трудами которого данная работа была бы намного беднее.