§1. Организация управления Бурятией после присоединения её к России

Со времени присоединения Сибири к Российскому государству одной из важнейших задач правительства явилась организация управления этим краем в целом и местного управления коренными народами в соответствии с целями, нуждами и потребностями России.

Главными и основными целями царского правительства в организации управления Сибирью, являлось обеспечение следующих задач: 1) колонизация края для закрепления его за империей и более выгодного его использования; 2) учреждение административно-политических и судебных аппаратов для податного взыскания «без недоимок», подчинение податных распоряжениям власти и подавление всяких протестов и выступлений с их стороны; 3) взыскание податных сборов, выполнение казённых повинностей; 4) употребление продукции местного производства для снабжения заводов и рудников, воинских частей, тюрем и каторги; 5) использование для внутренней и внешней торговли; 6) использование далёкой Сибири как места каторги и ссылки [243, 43].

Цели Российского государства в организации управления Сибирью распространялись и на Бурятию.

Аборигены Сибири составляли значительную часть населения края.

Говоря об административном управлении Российским государством Бурятией с момента присоединения Бурятии к России до победы Октябрьской революции 1917 г., нужно отметить, что становление этого управления было итогом длительного исторического пути, в ходе которого в течение нескольких столетий, постепенно, под влиянием многих факторов складывалась та система управления, которую можно наблюдать к моменту преобразований 1917 г.

В XVI в.

В связи с расширением территории присоединяемой Сибири 19 февраля 1637 г. было образовано новое центральное учреждение — Сибирский приказ. На протяжении XVII века он имел очень широкие полномочия: ведал вопросами административными, финансово-податными, таможенными, военными и в известной мере даже дипломатическими (по сношениям с Китаем, с монгольскими, казахскими и калмыцкими правителями). Сибирский приказ назначал воевод и таможенных голов, выдавал им особые наказы; ведал обороной Сибири и снабжением служилого населения (от вооружения и боеприпасов до продовольствия); ведал судом всего русского и ясачного населения; осуществлял прием и хранение сибирской пушнины; руководил казенной торговлей с Китаем и реализацией сибирской пушнины в Европе.

Основной единицей административного деления Сибири, как и европейской части страны, в XVII в. был уезд. Формирование уездов в Сибири шло последовательно, по мере включения в состав Российского государства новых территорий. К началу XVII в. в Сибири (по существу, в Западной Сибири) имелось 14 уездов, входивших в состав Тобольского разряда. В 1629 г. был образован второй — Томский разряд, включивший в себя 7 уездов, в том числе Енисейский и Красноярский. В 1639 г. началось образование Ленского разряда, включившего в свой состав два якутский уезда.

К 1677 г. относиться официальное образование Енисейского разряда в составе Енисейского, Мангазейского и Нерчинского уездов. В 1682 г. в составе Енисейского разряда были созданы два новых уезда - Иркутский и Албазинский. Первый выделился из Енисейского уезда, а второй — из Нерчинского [162, с. 124—126].

Территория Бурятии, Предбайкалья и Забайкалья, в административном отношении подчинялась сначала Енисейскому, а затем частично (ленские земли) Илимскому уезду Ленского разряда, а в конце XVII в.

Управление вновь присоединенным обширным краем Восточной Сибири сосредотачивалось в руках воевод, которые в своей деятельности должны были руководствоваться указами, издававшимися Сибирским приказом. Сибирский приказ осуществлял не только общее руководство внутренней политикой в Сибири, но часто вмешивался и в мелкие дела.

Удаленность Восточной Сибири и особенно Забайкалья от центральной части России в значительной мере способствовала самостоятельности местных воевод. Но отсутствие удобных путей сообщения и обширность вновь присоединенной территории делали затруднительным и для самих воевод руководство действиями приказчиков и управителей острогов, непосредственно управлявших ясачными людьми и русским населением, жившим в пределах территории, которая была подведомственна отдельным острогам.

Если в первой половине XVII в. управление Бурятией осуществлялось из Енисейска и Якутска (ленские земли), то по мере продвижения русских на восток и освоения новых земель в конце XVII в. управление Предбайкальем и Забайкальем осуществлялось, соответственно, Иркутским и Нерчинским воеводствами [18, вып. 5, с. 117].

Воеводы, будучи единоличными управителями воеводства, подчиненные непосредственно Сибирскому приказу, являлись гражданскими и военными начальниками, обладали исполнительной и судебной властью. Но с 1695 г. судебная власть воевод была ограничена, им запрещалось выносить смертные приговоры.

Воеводы ведали и дипломатическими сношениями с монголами и ойратами, имевшими местный характер. Более важные дела и посольства направлялись непосредственно в Москву [79, с. 115].

Основную роль в управлении Восточной Сибирью и Бурятией, в частности, играла система острогов, к которым были приписаны пашенные крестьяне и ясачные.

Как и воеводы, управители острогов, приказчики являлись гражданскими и военными начальниками и имели почти ничем неограниченную власть в пределах подведомственного округа.

С XVIII в.

Согласно С. В. Бахрушину, по вопросу об управлении Восточной Сибирью имеются следующие данные. В 1708 г. была учреждена обширная Сибирская губерния с центром в Тобольске. В ее состав входила вся Сибирь и даже приуральская часть Европейской России. С 1719 г. Сибирская губерния разделена на пять провинций: Вятскую, Солекамскую, Тобольскую, Енисейскую, Иркутскую. Восточная Сибирь входила в состав Иркутской провинции. Во главе ее стоял вице-губернатор, подчинявшийся сибирскому генерал-губернатору. В 1764 г. Иркутская провинция была выделена в самостоятельную губернию.

В 1776 г. в составе Иркутской губернии была образована особая Удинская провинция. Резиденцией особой Удинской провинциальной канцелярии, во главе которой стоял воевода, был город Удинск (Верхнеудинск). Упомянутая провинция охватывала Забайкалье, кроме ведомства Нерчинских горных рудников имевшего свое управление [97, т. 2, с. 118].

Губернией управлял губернатор, возглавлявший губернское правление (по официальной терминологии «Губернское правительство»). В каждой губернии были казенная палата, выполнявшая финансово-экономические функции, губернский землемер, Палаты гражданского и уголовного суда и Верхний земский суд.

Управление уездами, на которые делилась губерния, сосредотачивалось в Нижнем земском суде во главе с земским исправником. Нижний земский суд имел административные и полицейские функции. Уезды подразделялись на комиссарства, находившиеся под ведением земских комиссаров. Судебными делами ведал и уездный суд и нижняя расправа.

Городами управляли городничие, или коменданты, и городовые магистраты, или ратуши, во главе с ротманами из купцов. Ратушам подчинялись как исполнительные органы земские избы. В конце XVIII в. вместо магистратов и ратуш учреждаются городские думы и управы.

Кроме воеводского управления существовало и мирское крестьянское управление с его представителями в виде выборных старост и десятских.

необходимостью создать посредствующее звено между государственным управлением и крестьянским миром;

потребностью крестьян в защите общемирских интересов [79, с. 161].

Отсюда проистекает двойственность функции выборных представителей. С одной стороны, сельские десятники и волостные старосты как бы дополняли воеводскую власть, являясь ее низшей стороной, с другой — те же десятники и старосты выступали представителями крестьян в качестве челобитчиков [237, с. 172].

В области управления аборигенным населением Бурятии царское правительство и его местная администрация опирались на верхушку местного общества, причем вплоть до 1822 г., когда был издан Устав об управлении инородцев, правительственные агенты руководствовались частными актами и прецедентами из административной практики.

Первые встречи русских отрядов с бурятами начались в 1629 г. Сотник Петр Бекетов с отрядом казаков привел родоначальников бурят князцов «Ко до гоня да Кульза да Андая со товарищи... под государеву царскую высокую руку» и получил от них присягу — «шерть» по уплате ясака. В 1630 г. казачий атаман Максим Перфильев добился от бурятских князцов Абакая, Братая, Кодогуня шерти быть подданными русского царя и платить ясак.

Так поступали многие другие бурятские князцы. Но немало предводителей родов, например крупный булагатский князец Илана (Ойланка), в 1635 г. отказался подписать шерть.

Надо отметить, что отдельные князцы нередко отказывались выполнять принятые на себя обязательства, так как русские служилые люди, представители администрации совершали грабежи, насилия, издевательства по отношению к бурятам, практически сами же ликвидируя шерти.

При присоединении Забайкалья к России важное значение имели договоры посла окольничего Федора Головина с шестью монгольскими тайшами от 15 января 1689 г. и с табангутскими сайтами от 15 марта 1689 г. о переходе их в подданство московского царя [175, с. 52—53]. К этим договорам была приложена «тетрадь, приводная к шерти (присяге) новых мунгальских и табангутских выходцев».

Согласно материалам, имеющимся в работе Ф. А. Кудрявцева, монгольские тайши обязывались быть «в вечном холопстве со всеми зайсанами и улусными людьми, и по них которые наступят потомки». Они должны были оказывать военную помощь, доставлять лошадей и верблюдов для ратных и прочих служилых людей. Запрещалось обижать царских подданных, отгонять у них конные табуны, рогатый скот и др. Виновных тайши наказывали «по своим правам». Новые подданные обязывались своих прежних владельцев не слушать и не вести с ними никаких сношений без ведома царского правительства, нерчинского и селенгинского воевод. В договоре предусматривалось, чтобы тайши, стоя в царском подданстве, призывали тому же «иных мунгальских владельцев».

Согласно договору, тайши сохраняли свои привилегии по отношению к улусным людям в сборе ясака и суде над ними. Они собирали ясак для себя и для царского правительства. В последнем случае ясак собирался не поголовный, а с хошунов. Раскладка, сбор и сдача ясака предоставлялись тайшам.

По договору с табангутскими сайтами как сравнительно менее влиятельными ясак собирался поголовный, «добрыми соболями и рысьми ... а по самой нужде давать и скотом рогатым без недоимок добрым».

Оба договора предписывали тайшам и сайтам доносить о всех «умыслах измены» и отказа от подданства. Разграбив имущество уличенных в этом, захватив их жен и детей, тайши и сайты должны были отправить их к воеводам для расправы.

Со стороны царского правительства в лице Федора Головина монгольским тайшам было обещано разрешить «кочевать им, тайшам, с улусными своими людьми близ городов по обе стороны Селенги», обещано, что им от царских подданных «обид не будет», обещана и оборона от нападения от неприятеля. Также по условиям договора обещано «в православную христианскую веру не крестить и не принуждать» [175, с. 53].

Но, изучая материалы комиссии Куломзина, можно проследить грубые нарушения этих обещаний. Царские подданные — селенгинские , верхнеудинские служилые люди — своими грабежами и жестокостями вынудили часть улусных людей бежать в 1694 г. в Монголию. «Селенгинские и удинские служилые люди тех тайшей и с родами их со всеми улусы отогнали своими обидами и налогами, они, тайши, не моча их обид и налога терпеть, покиня детей и братей своих в аманатстве, приклонились китайскому хану, а после де того, которые от них тайшей остальцы были в Селенгинском, и в Удинском, и в Ильинском, и в Кабанском острогах и по заимкам всех их прибыли и побросали в Селенгу реку, а жен и детей и живот их по себе разделили и распродали» [18, вып. 5, с. 117].

Из этих данных очевидно, что служилые люди на местах своими деяниями шли вразрез с политикой администрации Российского государства по отношению к инородцам (И. Похабов, X. Кафтырев и др.). Но, говоря об этом, необходимо подчеркнуть саму политику России по отношению к аборигенам. В наказных статьях к воеводам указывалось, что отношение к ясачным иноземцам должно быть «бережным и приветливым... чтоб от работных людей никаких обид не было», чтобы не отогнать новых подданных и «в ясашном сборе недобору не учинить» [18, вып. 5, с. 15-16]. А вышеописанные исторические факты подтверждают, что управители на местах грубо нарушали политику правительства по отношению к ясачным инородцам. Злоупотребления служебным положением негативно сказывались во взаимоотношения царской России с бурятскими племенами. Отсюда проистекают Братское восстание 1696 г., Иркутские события 1696 г., челобитная хоринцев Петру I в 1703 г.

Шерти князцов в XVII в. о подданстве были первыми актами, определявшими управление бурятским населением. Князцы, давая шерть «по своей вере под солнцем и под землею, и под огнем и под русскою саблею, и под пищалью», обязывались и за себя, своих родственников и улусных людей «быть в вечном холопстве», платить без недобору ясак и поминки, ходить вместе с государевыми людьми войною на непослушников, смирять их и брать ясак в царскую казну [175, с. 30].

Шертью русские называли всякую присягу нехристианского вероисповедания и использовали ее по отношению к бурятам как одно из средств принуждения. Конечно, бурятский народ, как и все население Восточной Сибири в конце XVII — XVIII в. — подданных русского царя, нельзя рассматривать как иноземцев. Но так как они были иноверцами, приводя их к присяге, ставленники русского царя использовали авторитет веры.

Для царских ставленников важно было знать истинный смысл обрядов принесения клятвы («прямой шерти») в соответствии с верованиями каждой народности или племени. Поэтому в наказах восточносибирским воеводам предписывалось приводить ясачных к «прямой шерти», разыскав доподлинно, какая у них вера и на чем делают шерть, чтобы у них никакого обмана и лукавства не было. Так, например, в знак присяги сайты «пищаль целовали о дуло, саблею собак рубили, за тое кровавую саблю лизали, по чашке студеной воды выпивали и впредь до подтверждения к сим статьям они сайты руками своими закрепили» [161, т. 2, с. 310].

Шерти представляли собой особый вид источника права. И в то же время имели глубокое юридическое содержание, были узаконены как особая форма закрепления прав и обязанностей бурят. В вопросах управления Бурятией шерти на практике применялись в основном в трех случаях.

Во-первых, шерть — клятва тех, кто принимал ясачное подданство: она содержала перечень политических, экономических, правовых обязательств, а также предоставленные права. В этом смысле наиболее характерными являются вышеупомянутые договорные статьи и шерть табангутских сайтов от 12 марта 1689 г.

Во-вторых, приведение ясачных подданных к шерти служило одним из средств принуждения бурят к строгому соблюдению их главной обязанности — платить ясак. К этой группе шерти можно отнести «шертоприводную запись сибирских инородцев на верную службу царю» [189, с. 24—25].

В-третьих, шерти применялись и как процессуальное действие при осуществлении правосудия, например, клятвой свидетеля, вызванного в суд, который должен был клясться всемогущим божеством, что он расскажет суду только чистую правду, только то, что он сам лично знает, видел глазами, слышал ушами [222, с. 27].

Шерти как одно из средств принуждения бурят были основаны на невежественном страхе перед грозными силами природы и реальной властью царя. Клятва, обычно приносимая в форме заклинания, по суеверным представлениям обладала магическими свойствами и составляла одну из норм обычного права бурятских племен. Несоблюдение клятвы в представлении бурята могло вызвать страшную беду, и поэтому она считалась несокрушимой.

Таким образом, царская администрация при проведении своей колонизаторской политики в крае использовала религиозные верования бурят, получившие свое отражение в шертях князцов о подданстве. Стремясь добиться своих политических целей — подчинения и приведения в подданство аборигенного населения, Российская империя, как следствие, создает условия для достижения своих экономических целей, а именно — для исправного сбора ясака без недоимок.

Внедрение царской администрации на территорию Бурятии внесло ряд изменений и в социальные отношения коренного населения. Как улусные владельцы, так и подчиненные им ясачные мужики стали царскими подданными. Буряты подчинялись царской администрации, платили ясак и выполняли повинности. Все это приводило к ограничению прежнего влияния и власти нойонства. Но оно вскоре приспособилось к новой политической обстановке, идя на сделку с царизмом и становясь проводником его политики по отношению к бурятскому крестьянству. Тайши и другие начальники обязывались в ясачном сборе радеть и смотреть за ясачными людьми и в роде своем и в чужих родах, а также наблюдать, чтобы не было «всякого дурна и шатости», т. е. восстаний, волнений и прочее [175, с. 118, 130].

Таким образом, заключив сделку с русской администрацией, бурятские князцы должны были способствовать проведению политики царизма по отношению к бурятскому населению в обмен на право самостоятельности в области внутреннего управления улусными людьми.

После заключения договоров с монгольскими тайшами и табангутскими сайтами, а также после подписания 25 августа 1689 г. Нерчинского трактата о восточной границе с Китаем царское правительство стремится теперь укрепить свою власть в завоеванных землях, колонизовать их, организовать укрепление на вновь присоединенной территории Бурятии.

Конечно, еще продолжалась шатость со стороны бурят, эвенков и монголов. В конце XVII в. многие ясачные люди в Забайкалье отказывались подчиняться воеводской администрации, откочевывали подальше от острогов или уходили в Монголию. Не прекращались набеги монгольских тайшей и разнообразные пограничные инциденты, но они уже не имели прежних размеров.

Войны Китая с монгольскими князьями (1686—1697 гг.) требовали большого напряжения сил, отвлекая князей от Забайкалья. Эти войны и внутренние распри между монгольскими князьями, разорявшие улусных людей, стали вместе с тем своеобразным барьером, препятствовавшим перекочевкам бурят в Монголию. Наоборот, развивалась тяга к переселению из Монголии в Забайкалье [152, с. 268].

К началу XVIII в. основная часть бурятских нойонов подчинялась воеводам, приказчикам, но вместе с тем они сохраняли самостоятельность в области внутреннего управления улусными людьми.

В первой половине XVIII в. после заключения Буринского трактата 1727 г. между Россией и Китаем, который окончательно установил южную границу между двумя государствами, руководящими актами для управления бурятами стали «Инструкция пограничным дозорщикам» и патенты на звание тайшей.

Хотя инструкция, в которой излагались правовые основы управления ясачными людьми, предназначалась для управления только пограничными племенами, исследователи отмечают, что на нее ссылаются в своих общественных приговорах и другие народы [175, с. 130]. Это свидетельствует о более широком распространении действия инструкции.

В «Инструкции пограничным дозорщикам» Г. Фирсову, А. Михалеву и толмачу Ст. Кобею графа С. JI. Владиславича- Рагузинского от 12 июля 1728 г. устанавливались следующие основные положения по управлению приграничным бурятским населением:

1) малые дела: споры о калыме, воровство, драки и пр. За исключением криминальных (политических) дел и убийств подлежали суду бурятских начальников; менее значительные тяжбы разрешались в каждом роде его родовыми начальниками, а для более сложных дел составлялся суд из начальников трех соседних родов, по два от каждого рода; дела по пунктам криминальных законов (политические) и дела об убийствах передавались суду земских уездных комиссаров (в дальнейшем — земские исправники);

ясак собирался натурой или деньгами по его действительной стоимости; сбор производился через бурятских начальников;

каждый бурят был обязан числиться в каком-нибудь роде под ведением своих начальников и подчиняться им; перебежка из одного рода в другой запрещалась; бежавших возвращали в те роды, к которым они были приписаны [18, вып. 5, с. 130].

Среди бурятского населения существовали следующие территориально-административные единицы, с которыми было связано землепользование, выполнение податных сборов и повинностей, управление:

улус или хотон во главе с засулом. Улус объединял жителей одного поселения, совместно совершавших перекочевки;

холбон, или табин, представлявший собою объединение нескольких улусов во главе с шуленгой;

род, в состав которого входил ряд табинов. Во главе рода стоял зайсан или родовой шуленга;

«поколение», представлявшее собой более крупное территориальное объединение (несколько родов).

Существовали «поколения» аларских, балаганских, верхоленских, кудинских, ольхонских, хоринских, селенгинских, кударинских, баргузинских бурят. Во главе поколений стояли главные зайсаны, или тайши, они назывались главными родоначальниками. Созывались родовые сугланы, на которых обсуждались вопросы о землепользовании, раскладке и сборе податей и повинностей, обычном праве, управлении [53].

Инструкция явилась основным документом для управления всем бурятским населением. В своих общественных приговорах на нее ссылаются верхоленские, балаганские, селенгинские, хоринские буряты, а также якуты.

Инструкция предписывала дружелюбное отношение к верноподданным, которое объясняется стремлением заручиться поддержкой родоплеменной знати, являвшейся проводником политики самодержавия в Бурятии.

Говоря о родоплеменной знати в вопросах организации управления Бурятией, интересно остановиться на следующем.

С 40-х гг. XVIII в. в бурятских ведомствах учреждаются «конторы». Первой была учреждена (сначала под названием

Мирской соборной избы) Онинская контора среди одиннадцати хоринских родов. В ней хранились указы, распоряжения начальства и дела, подлежащие ведению конторы. Присутствие конторы состояло из главного тайши и шести депутатов. При конторе устраивались албанные съезды (сугланы) для раскладки податей и повинностей и решения более важных дел. На сугланах участвовали все тайши, депутаты и родовые начальники (зайсаны, шуленги, засулы) [175, с. 132].

К компетенции бурятских нойонов относились суд и расправа на основании Инструкции 1728 г. и других правительственных актов и норм обычного права. Тайши и родовые сайты, совершая расправу, наказывали розгами, запирали под арест, взыскивали денежные штрафы. Родовые правила во многих случаях были очень жестокими и несправедливыми даже до того, что допускали пытки и истязания [196, с. 176].

Сбор ясака, выполнение различных казенных повинностей и другие мероприятия по отношению к бурятскому населению проводились через улусных, родовых и межродовых начальников (тайши, шуленги, зайсаны) из степной аристократии.

Бурятские начальники имели значительные привилегии в области внутреннего управления и суда, используя административное влияние для внеэкономической власти над простыми бурятами.

При раскладке ясака и организации управления использовались родовые отношения. Род являлся основной административной единицей, за которой закреплялись ясачные плательщики (запрещались перебежки из одного рода в другой).

Попытки сохранить род как основную административную и хозяйственную единицу определялись политическими и экономическими потребностями царизма.

Инструкция формально ограничивала вмешательство русской администрации во внутриродовые отношения народов Сибири, но впоследствии, на основании ревизии М. М. Сперанского, было отмечено, что на практике все управление инородцами перешло большей частью в зависимость земских чиновников и сделалось поводом к величайшим злоупотреблениям [154, с. 60].

«Инструкция пограничным дозорщикам» разрешала уплачивать ясак как пушниной, так и деньгами, что указывало, с одной стороны, на сокращение значения пушного промысла у коренных жителей, с другой — на развитие товарно-денежных отношений [126, с. 32].

Таким образом, со времени присоединения Бурятии к Российскому государству в решении вопроса об организации управления краем со стороны царского правительства был предпринят целый ряд мероприятий в соответствии с нуждами и потребностями Российской империи.

В условиях присоединения Бурятии к России невмешательство в дела бурятского родового управления было невозможным.