Влияние судебной практики Европейского суда по правам человека на судебную практику судов евразийских государств - членов Совета Европы (на примере Азербайджанской Республики и Российской Федерации)
Если в европейских государствах применение судебной практики ЕСПЧ осуществляется без значительных проблем, то в евразийских (постсоветских) странах - членах СЕ, где обязанность исполнять решения ЕСПЧ, лежащая на органах государственной власти, в частности на судебных, не лишена противоречий.
Тем не менее очевидным является тот факт, что влияние судебной практики Европейского суда по правам человека на судебную практику судов евразийских государств - членов Совета Европы идентично влиянию, осуществляемому этим органом на судебные органы европейских государств, так как все государства - члены Совета Европы связаны едиными обязательствами. Юридические основы взаимодействия судов Российской Федерации и обязательства применения судебной практики ЕСПЧ органами государственной власти (в том числе и судебными) закреплены Конституцией Российской Федерации, Законом от 30 марта 1998 г. и т.д. . Как указывают в этой связи российские правоведы, «Российская Федерация в соответствии со статьей 46 Конвенции признает «ipso facto» и без специального соглашения юрисдикцию [478] [479]Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней»[480] [481]. Такое доктринальное понимание взаимодействия российских судебных органов с ЕСПЧ, а также влияние на национальные суды практики последнего подтверждает вывод о квазииерархии между судебными органами государств-членов Совета Европы и ЕСПЧ. Необходимо признать, что термины «подчинение» или «квазииерархия» («иерархия») не используются российскими авторами при представлении рассматриваемого юридического взаимодействия (отношения). Так, например, Председатель Конституционного Суда Российской Федерации В.Д. Зорькин отмечает, что «Европейский суд впервые «в жесткой правовой форме» подверг сомнению решение Конституционного 485 Суда Российской Федерации» и довольно критично комментировал решения и судебную практику ЕСПЧ, противоречащие решениям Конституционного Суда Российской Федерации. Как уже неоднократно отмечалось в настоящем исследовании, международные региональные судебные органы не могут быть обязаны применять судебную практику и решения судебных органов государств- членов организации, которой они принадлежат. Это невозможно практически (технически) - судебные органы государств - членов не объединены в единую судебную систему, что гипотетически предполагает возможность противоречия судебной практики судебных органов различных государств. Это невозможно и теоретически, так как в таком случае необходимо было бы сделать вывод о том, что в современном понимании иерархии норм международного и национального права национальное право (в том числе и судебная практика судов государства) следовало бы признать 484 485 вышестоящим или, по крайней мере, равным по отношению к международному праву. Единогласно разделяемый монизм в современной науке международного права, а точнее его форма, предполагающая примат норм международного права над национальным[482] [483], получившая воплощение в Конституции Российской Федерации (ст. 15), не позволяет выстраивать между органами власти двух правопорядков иное отношение, чем существующее. Представители российской науки, как и зарубежные ученые, признают, что подчинения международного правопорядка, который является вышестоящим по отношению к национальному, быть не может. Таким образом, отношение между данными правопорядками и их органами организовано по общепризнанной схеме, которая предполагает верховенство международного права по отношению к национальному праву. Это правило распространяется и на взаимоотношения международных (региональных) и национальных органов (в том числе судебных), в связи с чем можно констатировать верховенство международных региональных судебных органов по отношению к национальным судебным органам. Процитированное выше положение закона «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней», касающееся признания юрисдикции ЕСПЧ, было единогласно истолковано в российской науке и практике как установленное на законодательном уровне обязательство органов государственной власти Российской Федерации по применению решений и судебной практики ЕСПЧ . суда, в том числе мирового судьи, обязательны, и их надо выполнять — здесь нет и не может быть исключений» . Российский ученый - конституционалист И.Б. Цымбаренко также пишет по этому поводу, что «Конституционный Суд применяет предписания Конвенции... и исходит из практики Европейского суда по правам человека по анализируемым вопросам»[484] [485]. Зарубежные представители науки также приходят к выводу, что «высшие российские суды все чаще в своих решениях ссылаются на ЕКПЧ и на судебную практику ЕСПЧ»[486]. Совокупность положений процитированного Федерального закона и ст. 46 ЕКПЧ, закрепляющей обязательную силу решений ЕСПЧ, устанавливают обязательство по применению национальными органами власти (в том числе и национальными судебными органами) решений и судебной практики ЕСПЧ. Таким образом, отношения судебных органов двух правопорядков является односторонними, в которых национальные судебные органы призваны соблюдать принципы судебной практики и решения ЕСПЧ, тогда как ЕСПЧ не обязан соблюдать решения и судебную практику национальных судебных органов. Рассматривая характер взаимоотношений ЕСПЧ и национальных судебных органов РФ, В.Д. Зорькин отмечает, что «каждое решение Европейского суда - это не только юридический, но и политический акт. Когда такие решения принимаются во благо защиты прав и свобод граждан и развития нашей страны, Россия всегда будет безукоснительно их соблюдать. Но когда те или иные решения Страсбургского суда сомнительны с точки зрения сути самой Европейской конвенции о правах человека и тем более прямым образом затрагивают национальный суверенитет, основополагающие конституционные принципы, Россия вправе выработать защитный механизм от таких решений»[487]. Из процитированного утверждения можно сформулировать один из недостатков любого взаимодействия международных региональных и национальных органов. Если рассматривать зарубежные примеры взаимодействия ЕСПЧ и национальных судов, то можно выявить многочисленные свидетельства противоречий судебных практик национальных судебных органов судебной практике ЕСПЧ (несмотря на существование обязательства их соблюдения)[488], исключением не является и судебная практика российских судов[489]. Противоречия национальной и международной европейской судебной практики, несмотря на существование обязательства применения решений ЕСПЧ, а также доктринальные высказывания о возможности установления механизма защиты от решений ЕСПЧ свидетельствуют о том, что взаимоотношения национального и международного европейского правопорядков, а также взаимоотношения их органов не основаны на абсолютном подчинении, характерном для отношений судов единой судебной системы. В российской науке международного и конституционного права, а также в судебной практике национальных судебных органов, так же как и у зарубежных коллег, существует единое представление о том, что, несмотря на обязательность исполнения решений ЕСПЧ, их неисполнение не влечет за собой юридических санкций, что и позволяет говорить об «отсутствии исполнительной силы решений ЕСПЧ»[490]. Отсутствие юридических механизмов принуждения к исполнению решений ЕСПЧ отражается и на интенсивности применения его решений и судебной практики российскими судебными органами. Так, В.Д. Зорькин отмечал, что «за последние девять лет Конституционный Суд России более чем в 90 своих решениях сослался на конвенцию и решения Европейского суда, которые оцениваются им фактически как источник права»[491]. Примеры применения судебной практики ЕСПЧ национальными судами Российской Федерации, в частности судами общей юрисдикции, также существуют, хотя их опыт применения международного права не столь обширный. Стоит все же отметить, что судами общей юрисдикции чаще применяется конвенционное право, чем судебная практика и решения ЕСПЧ, что является существенным недостатком взаимодействия судов общей юрисдикции Российской Федерации и ЕСПЧ и, по мнению некоторых исследователей, может свидетельствовать об отсутствии такого взаимодействия вообще. Ряд авторов констатирует, что Верховный Суд Российской Федерации, обращаясь к положениям Конвенции, практически не использует прецедентного права ЕСПЧ, что приводит его к неправильному применению Конвенции и противоречиям судебной практики[492]. С другой стороны, нижестоящие суды общей юрисдикции применяют не только конвенционное право Совета Европы, но и прецедентное право ЕСПЧ. Так, отдельные авторы отмечают, что некоторые суды, в частности Ракитянский районный суд Белгородской области, а также Нижегородский районный суд, используют принципы свободы выражения мнения, разработанные ЕСПЧ[493]. Такое отношение нижестоящих судов к международному праву, в частности к судебной практике ЕСПЧ, объясняется (по крайней мере, в зарубежной науке международного права[494]) желанием этих судов освободиться от «опеки» вышестоящих (верховных) судов. Тогда как последние сохраняют более жесткую позицию по отношению к международному праву и особенно к судебной практике международных европейских органов власти. Следует признать, что явно низкий уровень взаимодействия судебных органов Российской Федерации с ЕСПЧ, который выражается в ограниченном обращении российских судов к судебной практике ЕСПЧ в своей деятельности по отправлению правосудия, демонстрирует, что в рамках опосредованного взаимодействия судов сохраняется его слабо интегрированный характер. Анализ применения ЕКПЧ и судебной практики ЕСПЧ судебными органами Азербайджанской Республики необходимо начать с анализа деятельности Конституционного суда Азербайджанской Республики. Конституционного суда Азербайджанской Республики. Следует также обратить внимание на то, что Конституционным судом цитируются конкретные решения ЕСПЧ; проводится анализ конкретной судебной практики, соответствующей тому или иному основному праву, применяемому в рассматриваемом им деле; нормы законодательства и Конституции Азербайджанской Республики интерпретируются в свете судебной практики и интерпретаций, данных ЕКПЧ Страсбургским судом[495]. Иная ситуация сложилась в рамках взаимодействия ЕСПЧ с судами общей юрисдикции Азербайджанской Республики. Вместе с тем необходимо выделить также роль нижестоящих судов в применении ЕКПЧ и судебной практики судебного органа Совета Европы. Так, если Верховный суд Азербайджанской Республики ограничивается применением положений конвенции и соответствующих прецедентов ЕСПЧ, которые являются наиболее распространенными в судебной практике ЕСПЧ (например, положение ст. 6 ЕКПЧ, касающееся принципов справедливого судебного разбирательства и положение 1 Протокола № 1, касающееся права собственности)[496], то судебные органы первой инстанции и даже апелляционные суды применяют на практике практически все положения ЕКПЧ и Протоколов к ней, а также обращаются к судебной практике ЕСПЧ, применяющей практически все положения Конвенции и Протоколов к ней. Статистические данные за 2012-2014 гг. свидетельствуют о росте интегрированного сотрудничества и активного применения национальными судами Азербайджанской Республики судебной практики ЕСПЧ. Так, в 2012 году суды первой инстанции ссылались на статьи ЕКПЧ в 1389 случаях, на протоколы к ЕКПЧ - в 618 случаях, на прецеденты ЕСПЧ - в 931 случаях; в 2013 году: на статьи ЕКПЧ - в 1884 случаях, на протоколы к ЕКПЧ - в 1081 случаях, на прецеденты ЕСПЧ - в 1458 случаях; в 2014 году: на статьи ЕКПЧ - в 2664 случаях, на протоколы к ЕКПЧ - в 1775 случаях, на прецеденты ЕСПЧ - в 2566 случаях[497]. В азербайджанской доктрине такая практика объясняется положительным отношением органов государственной власти (в том числе и судебных) к стандартам международного права, в частности права Совета Европы[498] [499]. В итоге можно сказать, что судебные органы Азербайджанской Республики находятся в таком же положении по отношению к международному праву и региональным судебным органам, как и судебные органы любого национального правопорядка. Примат норм международного 503 права создает отношение несанкционированного подчинения национальных судов региональным судебным органам, которое конкретизируется в судебной практике судов Азербайджанской Республики (в первую очередь высших - Конституционного суда, Верховного суда). Среди особенностей взаимоотношений судебных органов Азербайджанской Республики с ЕСПЧ в применении ими судебной практики последнего следует отметить более интегрированный характер взаимодействия, который наиболее ярко проявляется в судебной практике Конституционного суда.