2 «Родовая теория» в колониальной практике

Следует отметить, что завоевание Кавказа Россией шло вместе со становлением российского кавказоведения, причем и ведущие научные учреждения, и кавказское начальство разместились в Тифлисе. В 1851 г. А.В.Головнин учредил здесь Кавказский отдел Императорского Русского географического общества (КОИРГО). Это был первый из отделов Общества, образованных во второй половине XIX столетия. Правительство ежегодно выделяло КОИРГО субсидию в 2000 руб. (Энциклопедический словарь: 1897, XXII, 402-403). Наиболее плодотворным периодом его существования были 50-70-е годы.

Среди российских военных чиновников, в чьих руках оказалось управление Дагестаном, было немало членов КОИРГО, занявшихся изучением Кавказа. Еще Лермонтов отмечал увлечение русских, служивших на Кавказской линии, историей и этнографией края (Лермонтов; 1976, IV, 146). Среди них в первую очередь следует назвать генерал- майора барона П.К.Услара (1815-1875), создателя российской школы кавказского языкознания. Он впервые описал ряд северокавказских языков, издал в русском переводе произведения горского фольклора, в частности знаменитую аварскую песню об абреке Хочбаре, разработал проект алфавита и азбук для изучения кавказскими горцами своих родных языков (Услар: 1883-1979). В селениях Хунзах и

Кумух, городах Грозном и Темир-Хан-Шура Услар открыл первые светские школы для горцев-мусульман. Его проект национально-языковой реформы для кавказских горцев не получил поддержки правительства. Однако идеи, выраженные в трудах Услара (большинство их было посмертно опубликовано академиком Шифнером), оказали огромное влияние на российскую этнографию XIX-XX вв.

В области этнографии и особенно изучения обычного права немалый вклад внес начальник военно-народного управления (1865-1883) генерал от инфантерии А.В.Комаров. За время своей долгой службы на Северном Кавказе он собрал обширные материалы по этнографии Дагестана (Энциклопедический словарь: 1895, XV, 815-816). Наиболее известные из его сочинений — «Адаты и судопроизводство по ним» (Комаров: 1868) и «Народонаселение Дагестанской области» (Комаров: 1876). В отличие от Услара Комаров и большинство других российских военных, занимавшихся этнографией Дагестана, испытали немалое влияние «романтической школы» русской этнографии конца XVIII — начала XIX в. Ключевыми понятиями этой школы были «поземельная (или роловая) община», «вольные общества» и «народное право».

Полковник И.Гербер, академик Г.А.Гильденштедт, С.М.Броневский, К.Ф.Сталь и другие российские путешественники и ученые конца XVIII — XIX в. верно подметили целый ряд особенностей горского общества. Они с удивлением обнаружили, что при крайней неразвитости полицейско-принудительного аппарата горцы умудрялись поддерживать законность и стабильность общественной жизни в своих селениях (Гербер: 1958, 75, 112). Были отмечены слабость бекского сословия и отсутствие крупных ханств в Нагорном Дагестане и Чечне, огромная роль тухумов, локальность адата, ограниченного пределами одного или группы селений (см.: Дагестан в известиях русских и западноевропейских авторов: 1992, 222).

Из этих верных, в сущности наблюдений были сделаны ошибочные выводы. Исследователи горского общества преувеличили замкнутость малых социальных групп — кланов-тухумов и сепеиий-лжамаатов. Анархия и нестабильность времен Кавказской войны казались им вечным состоянием горского общества. Произошедшее в XVIII — первой половине XIX в. ослабление знати и стирание сословных рамок между узденями, освобожденными рабами и беками были восприняты как признак первобытного коллективизма горцев. В общем представления российских ученых середины XIX в. о Нагорном Дагестане несколько резко, но верно выразил Н.Данилевский.

Не находя аналогов дагестанскому джамаату в современности, дореволюционные ученые обратились в поисках сравнений к глубокой древности, причем не к каким-то историческим материалам, а к гипотетическим реконструкциям первобытной «родовой» или «поземельной» общины, которой тогда увлекались как в России, так и в Западной Европе. Такое чисто искусственное сопоставление привело их к выводу, что Нагорный Дагестан представляет собой осколок изначальной общественной и правовой организации человечества, давно пройденной народами России и Западной Европы. Первым для Дагестана и Северного Кавказа этот тезис выдвинул К.Ф.Сталь (см.: Косвен: 1962, 192).

Во второй половине XIX в. его блестяще развил М.М.Ковалевский, пришедший к выводу о «повсеместном господстве в среде горцев родовой организации» {Ковалевский: 1888, 541). Вкратце его концепция сводится к следующим положениям. Тухум — это первобытный род или «поземельная община». Джамаат и «вольные общества» суть механические соединения тухумов, повторяющие их организацию в больших масштабах. «Подобно тому как тухум имеет своего старшину и свои родовые строения, так точно община имеет своего старшину и свой общинный сбор, к участию в котором призываются все совершеннолетние мужского пола». Господство родового строя закрепляет обычное право, т.е. адат (Ковалевский: 1890, т. 2, 159-160). Построив красивую модель «родовой теории», Ковалевский так и не смог подтвердить ее кавказским материалом. Исследователями его творчества было давно подмечено, что тема общины выпадает из созданного им капитального труда «Закон и обычай на Кавказе» (Полянский: 1952; Агларов: 1988, 19).

Тезис об архаичности общественного и правового устройства кавказских горцев разделяло большинство дореволюционных кавказоведов. В частности, известный историк права Ф.И.Леонтович полагал, что «в обычном праве кавказских горцев, в большинстве стоящих на низких ступенях общественного развития, сохранилось немало институтов глубокой старины, по своему происхождению и характеру принадлежащих к таким явлениям общественной культуры, которые на первых порах встречались в истории всех народов» (Деонтович: 1882, I, 4).

Исходя из сформулированных выше положений, историки, правоведы и этнографы советовали правительству сохранить сельскую общину-джамаат, поддержать адат, или «народное право», и создать в регионе условия, благоприятные для его постепенного перерожде-

Первый наместник Кавказский генерал-фельдмаршал князь М.С.Воронцов

ния в государственное право и возникновения у горцев гражданского сознания (Кондрашева: 1999, 208).

Н.В.Ханыков, А.В.Комаров и другие первые исследователи дагестанского адата видели в обычном праве силу, способную предотвратить распространение шариата и основанного на нем «движения мюридизма» (т.е. мусульманского повстанчества, связанного с суфийскими шейхами братства накшбандия) (Торнау, Казембек: ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 3, д. 736, л. 6-7, 13; Рейнке: 1912, 6), представлявшего, по их мнению, наиболее серьезную опасность для российского владычества на Кавказе в XIX в. Эти идеи нашли понимание и поддержку у целого ряда влиятельных российских военных первой половины XIX в. Горячим сторонником использования местного обычного права в российских реформах был сам наместник Кавказский А.И.Барятинский. Он попытался ограничить влияние шариата на Северном Кавказе и последовательно поддерживал адат (Торнау, Казембек: ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 3, д. 736, л. 7). Барятинский убедил правительство сохранить в Дагестане и других местах расселения кавказских горцев «народное право» (адат) и самоуправляющуюся общину под контролем властей, иначе говоря, создать военно-народное управление. Последний наместник Кавказского края граф И. И. Воронцов-Дашков

Сущность этой судебно-административной системы довольно точно и кратко охарактеризовал последний наместник Кавказского края (1905-1915) генерал-адъютант граф И.И.Воронцов-Дашков: «Система военно-народного управления, созданная на Кавказе в период борьбы русских войск с местными горцами, — писал он, — основана на сосредоточении административной власти в руках отдельных офицеров, под высшим руководством главнокомандующего Кавказской армией, и на предоставлении населению во внутренних делах ведаться по своим адатам» (Воронцов-Дашков: 1907, 4),

Российские власти не сразу пришли к мысли об использовании местной общины и обычного права в государственном строительстве на Кавказе.

В то же время отношение многих влиятельных чиновников военной администрации к адату оставалось резко отрицательным. По предложению И.Ф.Паскевича, Г.В.Розена и П.В.Гана в 1840 г. была предпринята попытка заменить адат и шариат российским уголовным и гражданским законодательством. Для мусульман Кайтага и Табасара- на, а также в г. Дербенте вводились общероссийские суды. Однако нигде, кроме Дербента, в котором с 1806 г. существовало комендантское управление, местные жители в эти суды не обращались. Согласно донесениям начальников участков, в начале 40-х годов в горах Кайтага и Табасарана скопилось несколько сотен бежавших от российского правосудия кровников. Они образовывали разбойничьи шайки, грабившие местное население и тревожившие российскую администрацию. После общедагестанского восстания 1843 г., зачинщиками которого в Южном Дагестане оказались эти абреки, российские суды для дагестанских мусульман в 1848 г. были распущены (Комаров: 1868, 10-11).

Видя, что введение в Дагестане общих законов Российской империи не дает желаемых результатов, царское правительство решило использовать местное адатное право в своих целях. Первые попытки такого рода относятся к 1839 г. Тогда был допушен суд по адату в Самурском округе Южного Дагестана. Генерал Головин предписывал окружному начальнику при судебном разборе уголовных и поземельных дел «не руководствоваться исключительно законом (т.е. российским правом. —В.Б.), а преимущественно придерживаться народных обычаев и понятий (т.е. адатного права и процесса. — В.Б.)» (Комаров: 1868, 11). В состав окружного суда, согласно нормам обычного права, были введены кади и члены сельских адатных судов, по одному от каждого из участков (магал), образовывавших округ (Адаты Дагестанской области и Закатальского округа: 1899, 31).

Еще до окончательного присоединения Дагестана к Российской империи, в годы Кавказской войны командование Левого крыла

Кавказской линии, которой был тогда подчинен Дагестан, не раз пыталось убедить правительство в необходимости скорейшей организации здесь суда и управления с учетом местных процессуально-правовых традиций. Об этом убедительно свидетельствует переписка военных властей с Петербургом в 40-50-е годы XIX в. (РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 14, л. 28; РГВИА, ф. ВУА, д. 6478, л. 157-163).

В те же годы Д.С.Бибиков, возглавлявший Канцелярию по управлению мирными горцами при главнокомандующем Кавказской линией, разработал специальный вопросник для описания норм обычного права. Он также лично участвовал в организации сбора норм адата. Руководство этой работой было возложено на русских офицеров, начальников отдельных участков линии. К работе были привлечены горцы, находившиеся на русской военной службе. На Левом фланге Кавказской линии в сборе норм адата приняли участие представители местной горской знати — штабс-ротмистр князь Хасай Уцмиев, штабс- капитан Давлет-Мирза Шихалиев, капитан Касим Курумов, кади Юсуф Клычев и Мустафа Магомед Казиев (подробнее об этом см.: Гаджиев: 1987а, 71-74). Записанные ими по-арабски адатные постановления аварцев, даргинцев, бежтинцев и целого ряда других горских народов, касавшиеся уголовного права и процесса, переводились на русский язык. Составленные в этот период сборники предполагалось использовать в качестве руководства для горских судов. Однако реализовать этот проект до конца так и не удалось из-за ошибочной установки на полную унификацию адата соседних сельских обшин и «вольных обществ». Горцы не пожелали судиться по адатным нормам чужих обществ. Кроме того, им претило использование русского, а не арабского языка в судопроизводстве горских судов. Сборники адата были опубликованы только в конце ХЕК в. и не использовались на практике.