§ 2. Либеральные «эксперименты» в борьбе с преступностью

Серьезной ошибкой, допущенной на старте реформ, был отказ от идеи приоритетности предупреждения в ряду основных направлений борьбы с преступностью и во многом связанный с этим развал системы социальной и специальной криминологической профилактикиК Сдача позиций в данной сфере происходила под превратно понимаемыми лозунгами демократизации и либерализации жизни общества, утверждения свободы личности, защиты ее прав и свобод.

Причем происходило это в то время, когда злокачественные изменения в экономике, в социальной сфере обусловливали люмпенизацию, маргинализацию все большего числа людей, увеличение в структуре населения слоя дезадаптированных лиц, требующих усиленного социального контроля (разумеется, сочетаемого с оказанием им поддержки и помощи).

Под флагом невмешательства в частную жизнь были разрушены общественные структуры правоохранительной и профилактической направленности. Попытки заполнить бреши, образовавшиеся в системе социального контроля, который по самой своей природе является мощным средством предупреждения преступлений, оказались неэффективными.

После принятия УК РФ в 1996 г. отечественная правоохранительная практика перенесла несколько «либеральных инсультов». Первый был связан с тем, что с 1 июля 2002 г. были декриминализированы кражи, присвоения и другие формы хищений на сумму менее 5 МРОТ (2250 руб.).

Основываясь на этом «нововведении», из тюрем стали выпускать... карманных воров — тех самых преступных профессионалов, которых испокон веков судили за кражу кошелька хотя бы лишь с «трешкой» или «пятеркой».

Надо отметить, что граждане, страдающие от расплодившихся воров, имеют месячную зарплату на душу населения, а то и на всю семью приблизительно в пределах указанной суммы83. Законодатели спохватились — в октябре 2002 г. предельная сумма мелкого (административно наказуемого) хищения снова стала 1 МРОТ.

Вторым «либеральным инсультом» (уже обширным) стали изменения и дополнения в УК РФ, внесенные в декабре 2003 г. Судя по пояснительной записке, сутью этих законодательных новелл является гуманизация уголовной политики государства. Закон пестрит формулировками типа: «слова „от пяти до десяти*84 заменить словами „до семи**», «слово „десяти** заменить словом „пя- ти“» и т. д. (речь идет о снижении размеров санкций статей Особенной части УК РФ). Отменена уголовная ответственность за обман потребителей (будто в российской экономической жизни перестал действовать принцип «не обманешь — не продашь»), за заведомо ложную рекламу (будто перестали у нас травить людей назойливо рекламируемыми фальсифицированными лекарствами и иными товарами), исключена из перечня наказаний конфискация имущества (будто у нас не разворовываются миллиарды, а государство стало совсем богатым) и т. д. Гуманистический настрой разработчиков закона сам по себе особых возражений не вызывает. Но вовремя ли они его демонстрируют и соответствуют ли их благие намерения реальной жизни?

Приведенные примеры — из области материального (уголовного и административного) права. Но, может быть, материально-правовое послабление компенсируется строгостью процессуальных правил и процедур, нацеленных на жесткое противодействие все более агрессивной преступности? Ничего подобного, о чем красноречиво свидетельствует УПК РФ, вступивший (за некоторыми изъятиями) в силу с 1 июля 2002 г. В нашу задачу не входит всесторонний анализ этого законодательного акта, являющегося по оценкам некоторых его адептов не менее чем эпохальным (именно в силу его либеральности).

В дополнение к приведенным суждениям нельзя не отметить, что в новом УПК РФ получил законодательное закрепление курс на выхолащивание предупредительной функции уголовного судопроизводства. И это не может не сказаться отрицательно на конечных результатах противодействия преступности. Отныне предупреждение преступлений не фигурирует среди задач уголовного судопроизводства, а принятие мер по устранению обстоятельств, способствовавших совершению преступления, сформулировано как право, а не обязанность органов дознания, следствия, суда. Это значит, например, что следователи, расследующие уголовное дело о захвате заложников на Дубровке, могут по своему желанию требовать устранения причин и условий, способствовавших теракту, но вольны от этого воздержаться.

Правом сигнализировать о причинах и условиях преступлений, обращать на них внимание (как сказано применительно к суду в ч. 4 ст. 29 УПК РФ) обладает любой гражданин, любое СМИ, любая организация. И только находясь в плену каких-то абстрактно-либе- ральных юридических схем, можно низводить до уровня жалобщиков, вольных распорядиться своим правом или пренебречь им, государственные органы, обладающие по роду своей деятельности немалыми возможностями для влияния на криминогенные факторы и тем самым предупреждения преступлений как наиболее серьезных нарушений закона.

Рассмотренные правовые решения относятся к различным отраслям законодательства и разным сферам правовых отношений. Но у них есть некий общий знаменатель, единая идеология. Имя ей — явно непомерный, по сути, безграничный либерализм.

§ 3. Может ли уголовная политика быть либеральной?

Хорош или плох либерализм в принципе как определенная система взглядов и политический феномен — это одна из наиболее актуальных проблем, обсуждаемых экономистами, политологами, философами, специалистами других областей знания. Но нельзя не заметить, что «либерализм» как понятие в русском языке характеризуется как ничем не ограниченное политическое вольнодумство (у В. И. Даля) и излишняя терпимость, снисходительность, вредное попустительство (у С. И. Ожегова).

К сожалению, разработчики УПК РФ и авторы «либеральных» поправок к УК РФ понимают либерализм в таком прямом, во многом примитивном смысле слова, а не как современную социально-правовую концепцию, в соответствии с которой «право имеет цель — воспрепятствовать несправедливости и дурному поведению»1 (т.

Возникает также вопрос: почему в уголовной политике нынешнего Российского государств^, по сути, возобладали либерально-радикальные идеи и подходы? Казалось бы, ясно, что это происходит как никогда некстати. Сама природа переходного периода, времени неизбежно смутного, богатого на негативные условия, криминально заряженного, обязывает строить эту политику если не совсем на противоположных, то во многом на иных началах. Конечно, при условии, что во главу угла ставится публичный интерес, требующий адекватных мер противодействия набравшему силу преступному миру. Но дело в том, что этот интерес в данном случае просто оказался задвинутым на задворки, некую социальную периферию. В процессуально-правовом плане ситуацию можно представить так, что сторона защиты, обслуживающая клиента и уже в силу этого играющая в основном на либеральном поле, переигрывает сторону обвинения, призванную отстаивать прежде всего публичный интерес. Обвинение у нас преимущественно государственное. И этим сказано все. Оно осуществляется от имени государства, которое, несмотря на определенные подвижки последних лет, остается слабым по многим статьям, включая ныне очень важную — финансовую. Госпожа Удача все чаще сопутствует у нас тем, кто с большими деньгами не только может, например, развалить любое дело (не выиграть в честном поединке, а именно развалить), но и действует в интересующей нас сфере под флагом либерализма по всем остальным направлениям, в частности на фронте законопроектных работ при их идейно-пиаровском и ином обеспечении и сопровождении, в ходе лоббирования, парламентских «игр» и т. д.

Если внимательно посмотреть правде в глаза, учесть все реалии жизни, надо признать: уголовная политика не может и не должна быть либеральной во время разгула преступности, тогда, когда данная проблема устойчиво занимает первое место в ряду вопросов, вызывающих наибольшее беспокойство, тревогу населения страны (порой опережая в социологических рейтингах даже проблему бедности).

В уголовной политике, учитывая международные обязательства, надо прежде всего исходить из реальной криминальной ситуации и «гласа народа», по возможности избегать конфронтации с ним. К примеру, несомненно, благим делом является отказ развитого гражданского общества и сильного, воистину социального и без каких-либо оговорок демократического правового государства от смертной казни. Но лучше это сделать не в то время, когда по числу регистрируемых убийств далеко не самая крупная по населению страна занимает первое место в мире.

Или, скажем, возможно, настанет время для того, чтобы подумать о либерализации в разумных пределах всей уголовной политики. Но только тогда, когда преступность перестанет быть привычной и грозной повседневностью, начнет трансформироваться в терпимую совокупность «эксцессов», а газеты перестанут писать как о чем-то само собой разумеющемся «о росте, становлении и окончательной победе отечественной организованной преступности над государством и народом»1.

В базовой сфере жизни — экономике — воинствующие либералы привели нас к августу 1998 г. Это был венец их политики, основанной на пустопорожней болтовне, нежизненных схемах и нереалистических проектах, начисто лишенных благодатной почвы, трезвого расчета и истинного смысла (разве что кроме своекорыстного). И надо серьезно озаботиться тем, чтобы российское государство не настиг еще один дефолт — в сфере борьбы с преступностью. Реализм в уголовной политике, как и во всем, позволит последовательно, шаг за шагом решать многочисленные проблемы, накопившиеся здесь начиная с 90-х гг. XX в.

Прежде всего должна быть выражена н*а самом высоком уровне ясная и твердая политическая воля, показывающая населению страны, всему мировому сообществу, что Российское государство и преступность несовместимы, выступают лишь как противоположности. Что, например, не может быть и речи ни о какой «криминальной дипломатии», в соответствии с которой, оказывается, можно пользоваться услугами воров для наведения порядка в общественных местах, пресечения пьяных драк и хулиганства86.

Концептуальные положения политики жесткого противодействия преступности, в полной мере адекватного сложившейся крайне острой криминальной ситуации, желательно сформулировать и довести до всеобщего сведения в политико-правовом документе общегосударственного формата и значения, идея и основные позиции которого давно сформулированы. Если его имеющиеся проекты пришлись кому-то не по вкусу в соответствующих инстанциях, это не значит, что должна быть похоронена сама эта плодотворная идея. Она заслуживает того, чтобы быть реализованной, хотя бы и не с первого захода.

Хотелось бы подчеркнуть применительно к основам государственной политики борьбы с преступностью, что речь вовсе не идет о тотальном «закручивании гаек».

Скорее наоборот. В стратегическом плане крайне важно исправить крупную ошибку, допущенную на старте реформ и состоявшую в бездумном разрушении системы криминологической и социальной профилактики. Этот «эксперимент», проводившийся под флагом демократических иллюзий и несбывшихся надежд на всесилие рыночной саморегуляции, оказался неудачным и дорого обошелся народу, стране, которая стала обществом огромных упущенных возможностей в плане противодействия преступности превентивными, предупредительными методами и средствами.

Наряду с наращиванием усилий по реализации превентивного потенциала общества требуется адекватное реагирование на преступность уголовно-правовыми методами и средствами. В этой связи хотелось бы подчеркнуть, что действующий с 1 января 1997 г. УК РФ не нуждается в кардинальном реформировании, тем более в подгонке под абстрактные схемы или навязанные извне рецепты. В УК РФ не только провозглашается, но и достаточно последовательно реализуется в конкретных правовых установлениях, включая определение круга преступных деяний и размер санкций, принцип гуманизма, сердцевину которого составляет обеспечение безопасности человека (ст. 7).

С учетом других концептуальных положений (равенство граждан перед законом, справедливость и т. д.) можно говорить о том, что действующее уголовное законодательство до изменений в декабре 2003 г. в целом было умеренно-либерально, чего вполне достаточно, по крайней мере для переходного периода.

В российском уголовном (а также у головно-процессуальном, административном и ином) законодательстве недооцениваются возможности «точечных», ограниченных по действию в пространстве и во времени норм и институтов. А именно такие нормы позволяют адекватно и оперативно откликаться на возникающие криминальные и другие угрозы, их неблагоприятную для общества динамику. Это особенно важно в условиях переходного периода — с его нестабильностью и в такой стране, как Россия, — с ее экономической, географической, национально-этнической, конфессиональной и иной неоднородностью. Далеко не однородна и преступность. В отношении таких ее наиболее опасных проявлений, как организованная, профессиональная, транснациональная преступность, терроризм (особенно международный), вполне уместны нестандартные законодательные установления, отступающие на определенное время, а при необходимости и на определенной территории от обычных, «усредненных» вариантов нормативно-правового регулирования (общепринятых способов защиты интересов личности, общества, государства, охраны прав и свобод человека и гражданина, а также других ценностей). В этом отношении имеется поучительный зарубежный опыт. Например, в Великобритании применительно к ситуациям противодействия североирландским террористам принят закон, позволяющий без судебного решения задерживать подозреваемых на срок до семи суток. Участились в Великобритании убийства с применением огнестрельного оружия — и правительство без промедления вносит в парламент законопроект об ужесточении наказания за его незаконное хранение. США после 11 сентября 2001 г. вынуждены были пойти на довольно существенные ограничения прав и свобод граждан, исходя из интересов борьбы с терроризмом. Перечень таких примеров можно продолжить. Во всех подобных случаях либерально-демократические догматы не ставятся во главу угла — они на время как бы откладываются в сторону. И это оправдано с учетом обострения разного рода криминальных угроз, требующих надлежащего реагирования со стороны государства, призванного надежно защищать своих граждан, все общество. В этой связи нелишне напомнить, что криминальная ситуация формируется в первую очередь деяниями преступников.

И общество вправе дать достойный ответ на их вызовы, а государство обязано это сделать.

Скажем, по сути, по содержанию ничего шокирующего — избыточно репрессивного, попирающего права законопослушных граждан, ограничивающего их свободы не было в известном Указе Президента РФ от 14 июня 1994 г. № 1226 «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» (признан неконституционным). Предусмотренные в нем меры были в целом соразмерным ответом на угрозы, которые несла набиравшая силу организованная преступность. И именно реализация этих мер позволила сбить волну организованной преступности в середине 90-х гг. XX в.87 Но эти меры должны были быть подкреплены изменениями в УПК РФ. Вместо этого был принят УПК, который усложнил всю работу по сдерживанию организованной преступности.

И ныне, а также на ближайшую перспективу уголовная политика, как искусство возможного, может использовать подобные решения, шаги, диктуемые обстановкой, объективными параметрами криминальной ситуации.

Конечно, conditio sine qua non переориентации ныне благодушной уголовной политики, во многом основанной на гипертрофированных либеральных ценностях, в сторону подсказываемых ходом жизни непростых подходов и активных системных действий является предварительное решение вопроса о полном, окончательном и бесповоротном очищении самого Российского государства от криминальной «коросты». Процесс этот уже начат. Но он еще далеко не доведен до логического завершения. В частности, государство должно решительно отказаться от услуг людей, запятнавших себя любой, даже косвенной причастностью к криминалу, невзирая ни на что: хитроумие и самые развитые менеджерские способности, наглость, публично возводимую в добродетель, их пробивные способности и земляческие связи.

Опасное свойство радикального либерализма — прекраснодушная мечтательность, уводящая от зачастую суровой действительности в мир красивых грез, порой откровенных химер.

Но надо не мечтать, а действовать. Сообразуясь с обстановкой. А она в интересующей нас области такова, что требует решительных и бескомпромиссных, наступательных и жестких (но, конечно, не жестоких) мер противодействия криминалу, сполна воспользовавшегося слабостью государства