§ 1.Исторический аспект развития законодательства о защите природы и ее компонентов

Значимость исследования исторического аспекта уголовного законодатель­ства об ответственности за преступления против природы обусловлена тем, что помогает не только отыскать истоки современных уголовно-правовых норм, но и понять причины их установления, а значит, определить круг охраняемых обще­ственных отношений.

Нормативно-правовое регулирование общественных отношений вводится, когда возмущающее явление влияет на нормальное функционирование общества. В историческом контексте отчетливо видно, что уголовно-правовые нормы за­щищали ограниченный круг общественных отношений - по охране флоры и фау­ны, и лишь в более поздний период - водных объектов и воздуха от загрязнения. Отсутствовала правовая защита таких объектов уголовно-правовой охраны, как земля (почва), недра, обращение с опасными веществами (отходами), территории с особым природоохранным режимом или с неблагополучной экологической си­туацией. Обоснуем данное утверждение. Учитывая особенности политического

устройства, в исторической панораме выделим период, предшествующий событи­ям 1917 г., и последующий период истории нашей страны, вплоть до принятия в 1996 г. УК РФ.

1. Запреты незаконного изъятия объектов флоры и фауны можно обнару­жить уже в нормативных актах древности.

В Средние века подобное правонарушение по-прежнему каралось штра­фом. В Правде Инэ, составленной в конце VII в. англосаксонским королем коро­левства Уэссекс, порубка или сожжение деревьев в лесу наказывались штрафом в 60 шиллингов^[22]. В Салической правде (VI в.) предусматривался штраф за кражу разного рода дичи^[23]. В Эклоге, Византийском законодательном своде VIII в., за бросание огня в чужом лесу или вырубку деревьев присуждался штраф в двой-

7

ном размере^[24].

Скудная информация в нормативных актах древности о наказании за брако­ньерство наводит на мысль, что в то время право на добычу диких животных при­надлежало каждому. В этом проявлялось естественное право человека на пропи­тание (естественное право, утверждал Ульпиан, это то, которому природа научила все живое: ибо это право присуще не только человеческому роду, но и всем жи­вотным, которые рождаются на земле и море¹).

В Средние века «под влиянием феодальных отношений право охоты полу­чило характер политического права привилегированных сословий, причем нару­шение его, особенно за браконьерство, облагалось весьма тяжкими наказаниями, доходившими до смертной казни»^[25][26].

доктрине уголовного права Германии. Так, Ф. фон Лист в учебнике 1881 г. отме­чал, что право на охоту есть исключительное право на присвоение охотничьей дичи. Нарушение права охоты заключается в осуществлении охоты в местах, где охотиться виновный не управомочен¹. Право рыбной ловли в судоходных и сплавных реках и озерах принадлежало государству, а в каналах, фабричных во­дах и прудах, а также находящихся в исключительном владении водах - соб­ственникам этих вод, а во всех остальных водах - общинам. Общины, корпорации могли пользоваться правом ловли лишь посредством специальных рыбаков или отдавая их в аренду^[30][31]. Другими словами, названные нормы охраняли не животный мир как компонент природной среды, а имущественные права лица производить охоту на определенной территории. Не случайно Ф. фон Лист указывал, что по­терпевшим от браконьерства во всех случаях являлся управомоченный к охоте^[32].

Уже в Вестготском уложении V в. содержалась статья, которая не позволяла перекрывать более половины реки для ловли рыбы. Это делалось не только для судовождения, но и для свободного хода рыбы. Вместе с тем в нормативных актах Германии, начиная с середины XIX в., возникают нормы, направленные на сохра­нение природных ресурсов. В 1874 г. в Германии был принят закон о рыболовстве (Прусский закон от 30 марта 1874 г.), в котором вводилась система абсолютно за­претных сроков, на ее основании в определенные сроки осенью и зимой воспре­щалась вообще всякая ловля. Устанавливалась минимальная мера длины для про­мысловых пород рыб. Рыб меньшего размера, если они попадались живыми, должны были немедленно отпускать. Для охраны рыбы от истребления служили запреты на применение опасных орудий и способов лова. Запрещенными рыбо­ловными снарядами считались такие, которые могли поранить рыбу: ловушки с пружинами или капканы, остроги и рыболовные вилы. Не позволялось употреб­ление вредных или взрывчатых веществ, ядовитых приманок и способов, оглу­шающих или уничтожающих рыбу. Одной из действенных мер для свободного

размножения рыбы служило установление заповедных районов (Schonreviere). За­прету подлежало всякое загрязнение рыболовных вод посредством спуска в них стоков из сельскохозяйственных или фабричных заведений, а также мочение льна и конопли. Законом от 30 марта 1880 г. для владельцев турбин была введена обя­занность устраивать и поддерживать на своих заводах приспособления, препят­ствующие проникновению рыбы в турбины¹. Однако такие правонарушения ква­лифицировались как проступки и не носили уголовно-правового характера. Пре­ступлением считалось лишь нарушение чужого права на охоту или лов рыбы.

Подобное наблюдалось и в России. Еще во времена Русской Правды право на охоту принадлежало всем. «Право звериной или птичьей ловли предполагается за тем, кто прежде других выразил свое намерение известными фактами»^[33][34]. Как отмечал К. А. Неволин, до XVII в.

Постепенно право каждого на добычу диких животных ограничивалось и переходило к отдельным лицам и сословиям. Уже при создании в 1649 г. Уложе­ния Алексея Михайловича потребовалось устрашать тех, кто продолжал охотить­

ся, нарушая привилегии власти имущих. Так, п. 90 главы XXI Уложения гласил: «А буде кто у кого татиным обычаем выловить из пруда иль из саду рыбу, и того татя изымают с поличным, а сыщется про то в правду, что он покрал в первые: и такова бити батоги... а будет в третий тот же изыман будет с поличным... и та­кова казнити, отрезати ухо»¹. В 1669 г. Новоуказными статьями о татебных, раз­бойных и убийственных делах в Уложение были внесены изменения, приблизив­шие русскую систему наказаний к грекоримской (византийской). Например, отре­зание уха было заменено отсечением руки^[39][40].

Во времена царствования Петра I в целях пополнения казны была создана система передачи на откуп целых отраслей экономики. Смысл откупа заключался в том, что претендент одномоментно уплачивал в казну установленную сумму (или кто больше даст), а за это приобретал соответствующее право осуществлять деятельность, оставляя полученный доход у себя, принимая на себя все риски, связанные с неполучением дохода.

4

откуп^[42].

Необходимо отметить, что уже в то время возникала потребность в правовой защите животных от неконтролируемого истребления. Например, Императрицей Анной Иоановной 6 мая 1738 г. издан Указ «О запрещении ездить на охоту ближе 50 верст от Москвы»: «.ближе 50 верст отнюдь не ездить, и никто б зайцев и ру­саков не травили и тенетами и цевками и прочими не ловили и птиц не стреляли: ибо, как Ея Императорскому Величеству известно есть, что около Москвы с охота­ми весьма многолюдно ездят и зайцев по 70 и по 100 на день травят.»^[43].

В XIX в. добыча животных подробно регламентировалась (ст. ст. 321 -1072 Устава Сельского Хозяйства^[44]). Данным Уставом устанавливался запрет на охоту без именного охотничьего свидетельства, которое должно было находиться во вре­мя охоты при охотнике. Право охоты принадлежало владельцу в пределах его име­ния. Для охоты на чужой земле требовалось письменное разрешение владельца. В статье 337 Устава наблюдались элементы природоохранного законодательства: в ней перечислялись виды диких животных, охота на которых запрещалась (зубр и самка лося, олень и дикая коза), а также были установлены сроки охоты на диких животных. Устав называл хищных зверей (медведь, волк, лисица и др.) и птиц (орел, беркут, сокол, кречет и др.) и позволял убивать их на чужой земле без раз­решения владельца только при случайной встрече с ними. Особые правила охоты вводились для некоторых регионов, например для Варшавского и Курляндского Генерал-Губернаторства, Сибири. Учитывая обилие природных ресурсов Сибири того времени и относительную малонаселенность, отметим, что ст. 481 Устава Сельского Хозяйства гласила, что звериные промыслы в Сибири не подлежат ни­какому ограничению в отношении ко всем временам года. Статьи 486 и 487 Устава предоставляли право свободного промысла и рыболовства на морях. Это же прави­ло распространялось на все озера, не состоявшие в частном владении. Статья 490 Устава предписывала: рыбная ловля на реках судоходных и несудоходных состав­ляет собственность владельцев берегов, за исключением тех мест, где ловля рыбы предоставлена по особому постановлению кому-либо другому. Посторонние могли пользоваться только с письменного разрешения. Рыбопромышленникам на всех ре­ках воспрещалось употребление таких неводов, длина которых превышала полови­ну ширины реки, а также закидывать их с двух противоположных берегов в одно и то же время (ст. 495). Устав устанавливал специальные правила для отдельных ры­бохозяйственных районов. Это принцип применяется и в современном норматив­но-правовом регулировании.

Согласно ст. ст. 357 и 1 072 Устава Сельского Хозяйства, за нарушение установленных правил следовало наказание по статьям Устава о наказаниях,

налагаемых мировыми судьями. Поскольку Устав Сельского Хозяйства регулиро­вал два вида отношений - природоохранные (нормы, защищающие животных от уничтожения: запрет охоты на самок некоторых животных, в сроки размножения, в запретных местах, запрещенными способами и приемами) и имущественные от­ношения по поводу природных ресурсов (нормы, устанавливающие право охоты и рыбной ловли), соответственно, в уголовном законодательстве возникли два вида норм: устанавливающие наказание за нарушение природоохранных правил и за самовольное посягательство на чужое право.

В первоначальной редакции Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями^[45], ответственность за охоту, а также рыбную или иную ловлю в запре­щенное время, в недозволенных местах, запрещенными способами или без со­блюдения предписанных правил, равно как и за разорение птичьих гнезд или продажу дичи, добытой в недозволенное время, содержалась в ст. 57. Она раз­мещалась в главе IV «О проступках против общественного благоустройства». Из ее содержания усматривалась направленность на охрану диких животных от браконьерского истребления. В более поздней редакции Устава данная глава бы­ла дополнена нормами, направленными на защиту объектов флоры. Статья 56¹ Устава закрепляла наказание за охоту без установленного охотничьего свиде­тельства, а равно за недозволенное разорение птичьих гнезд и вынимание из них яиц и птенцов; ст. 56² - за охоту с чужим охотничьим свидетельством, за охоту на «не ту породу дичи, охота на которую дозволена в то время, а также за охоту запрещенными способами»; ст. 56⁴ - за убой самки лося, оленя и дикой козы или телят этих пород; ст. 56⁹ - за убой соболя в недозволенное время. Из статьи 57 Устава было исключено упоминание об охоте, следовательно, наказание по ней возлагалось только за незаконную добычу водных биологических ресурсов. За лов, продажу или покупку для продажи маломерной красной рыбы, а равно за невыпуск в воду попавшейся при ловле таковой рыбы в бассейне реки Волги и ее притоков, выше города Саратова наказание предусматривалось ст. 57¹⁰ Уста-

ва¹. В то же время самовольная рыбная ловля в чужих водах (ст. 1 46 Устава) и са­мовольная охота на чужой земле (ст. 146¹ Устава) расценивались как преступле­ния против чужой собственности и были перемещены в главу XIII «О проступках против чужой собственности»^[46][47].

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных в издании 1885 г.^[48]устанавливало наказание за: устройство рыболовных заводов внутри станиц вой­ска Донского (ст. 916); самовольное на Псковском и Чудском озерах распечаты­вание или открытие ранее положенного срока снетковой сушильни или амбара, где хранятся мелкоячейные сети (ст. 917); предъявление при лове рыбы в Каспий­ском море фальшивых билетов (ст. 921); ловлю моржей, тюленей и вообще жи­вотных этого вида ранее 23 марта каждого года (ст. 921¹); морской промысел ко­тиков, а также за самовольный промысел котиков на суше (ст. 921²); охоту на зуб­ра (ст. 921³); охоту в пределах Таврического полуострова на оленя (ст. 921^[49]).

2. Отдельно следует выделить лесные нарушения. Поскольку территория России была обильно покрыта лесом, а древесина использовалась для отопления жилища, лес в старые времена дозволялось рубить без каких-либо ограничений. Если же деревья вырубались в чужих угодьях, то это считалось преступлением против собственности. Так, п. 220 Уложения Алексея Михайловича 1649 г. гла­сил: «А будет кто помещик, или вотчинник в чьем угодье насильством посечет лес, и в том на него будут челобитчики, и с суда сыщется про то допряма, что он такое насильство учинил: и на нем велети истцу за посеченной лес доправити деньги по указанной цене»⁴. Наказанию подвергались за порубку засечных лесов и деревьев с соответствующими отметками. Так, по Указу царя Федора Михайло­вича от 25 июня 1678 г.: «А кто проложит в засеке дорогу или стежку или сечет дерево с гранью или без грани. и за дорогу и за дерево с гранью 10 рублей, а за стежку и дерево без грани по пяти рублей»^[50].

Принципиальные изменения в отношении лесных ресурсов произошли при Петре I. Потребность в создании флота вынудила Петра I принять ряд указов, направленных на сохранение лесов, пригодных для использования в кораблестро­ении. Так, 17 июня 1719 г. был издан Именной Указ «О воспрещении рубки год­ных на корабельное строение леса, об охранении иного и о наказании за недозво­ленную порубку леса»: «Великий Государь указал... во всем Государстве, запо­ведных лесов, которые годны к корабельному строению, а именно: дубу, вязу и толстой сосны, которая в отруб в 12 вершков и более, от больших рек в сторону по 50 верст, а от малых рек. по 20 верст, отнюдь никому ни на какие нужды не рубить. а за многие в заповедных лесах просечки учинять наказание, вырезав ноздри, ссылать на каторгу»¹. Правило о запрете рубки деревьев, пригодных для постройки кораблей, неоднократно повторялось в указах российских самодержцев (например, Манифест Петра II от 31 мая 1732 г. «О сбережении и употреблении корабельных лесов и о местах, в которых такие леса рубить позволяется или за- прещается»^[51][52] и т. д.).

К середине XIX в. массовое истребление лесной растительности, особенно в европейской части России, побудило создать правила лесопользования, которые содержались в Уставе лесном^[53]. Было введено понятие защитных лесов, которые выделялись из состава государственных, общественных и частных лесов. Защит­ными признавались леса и кустарники, которые сдерживали сыпучие пески; за­щищали от песчаных заносов города, селения, дороги; охраняли берега судоход­ных рек, каналов и водных источников от обрывов, размывов и повреждения ле­доходом; произрастали в горах, крутизнах и склонах, если эти леса удерживали обрывы земли и скал или препятствовали размыву почвы, образованию снежных обвалов и быстрых потоков (ст. ст. 712 и 713 Устава лесного). В защитных лесах, кому бы они ни принадлежали, запрещались сплошная рубка растущего леса, корчевание пней, пастьба скота, сбор лесной подстилки и другие побочные поль­

зования (ст. 716). В лесах, не признаваемых защитными, запрещалась такая опу­стошительная рубка, последствием которой становилось истощение древесных запасов, естественное лесовозобновление делалось невозможным, и вырубленные площади обращались в пустыри (ст. 722).

В статье 761 Устава лесного указывалось, что за нарушение постановлений о лесах виновные подвергались взысканиям и наказаниям, указанным в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных, а также в Уставе о наказаниях, нала­гаемых мировыми судьями.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. предусматри­вало целый блок норм, содержащих наказание за лесные нарушения. Судебные реформы 60-х гг. XIX в. привели к принятию в 1865 г. Устава о наказаниях, нала­гаемых мировыми судьями. В него были перемещены деяния, за которые налага­лись не столь строгие наказания: выговоры, замечания, штрафы на сумму не бо­лее 300 рублей. В Устав были перемещены составы о лесных нарушениях.

Порубка лесных насаждений расценивалась как разновидность кражи¹. При­чина такой квалификации заключалась в следующем. В ознаменование 20-летнего царствования Екатерины II были изданы: 28 июня 1782 г. Манифест «О распро­странении права собственности владельцев на все произведения земли на поверх­ности и в недрах ея содержащихся», согласно которому в собственность правооб­ладателя земли переходило все то, что находилось в недрах земельного участка и его водах^[54][55]; 22 сентября 1782 г. Указ «О распространении права собственности владельцев лесов на леса, в дачах их растущие», в котором говорилось, что все леса переходили в собственность владельцев земли, «в полную их волю»^[56]. Запре­щалось давать другим дозволения на рубку и вывоз леса, а для целей Адмирал­тейства этот лес должен быть куплен у собственника «добровольным договором». Соответственно, рубка леса, растущего на чужом земельном участке, рассматри­валась как посягательство на чужое имущество.

Нормы об ответственности за лесные нарушения представляли собой слож­ную систему. Статья 155 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, устанавливала ответственность за самовольную порубку, т. е. похищение из леса деревьев, как стоящих на корню, так и буреломных и валежных или их частей, а равно за самовольную порубку в лесах. Статья 156 ужесточала наказание: за рубку в корабельных или заказных рощах и участках; когда порублены или вы­рваны с корнем семенные или посаженные деревья; когда порубка учинена не­сколькими лицами; когда порубка или похищение сделаны не по нужде, а из ко­рысти. Наказанию подлежали и те, кто без надлежащего разрешения расчищал чужие лесные угодья или засеянные лесом леса; кто делал в чужом лесу насечки для добывания смолы или соку либо обнажал деревья для получения коры, лы­ка и т. п., либо другим образом портил растущие деревья; кто делал перерубку против назначенного количества деревьев или размеров их по длине или толщине; кто вырубал лес не той породы, как было условлено, или же мачтовые или другие запрещенные деревья и др. (ст. 1 58 Устава). Ответственность возлагалась также за укрывательство или покупку заведомо похищенного или самовольно срубленного другими леса и лесных произведений (ст. 159 Устава)¹.

В Уставе содержались и нормы природоохранного значения. Например, за рубку защитных лесов наказание устанавливалось в ст. 57^[57][58], а за расчистку леса защитных лесов или перевод их в другой вид угодий - в ст. 57^[59] (если леса не от­носились к защитным, то такое деяние подпадало под признаки ст. 57⁴ Устава)².

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных в издании 1885 г. нормы об охране лесов располагались в главе VIII «О нарушении постановлений о лесах», но в большей степени они касались преступлений против порядка управле­ния. Наказание вводилось за угрозу лесным чинам или страже (ст. 823), за сопротив­ление лесным чинам и страже «скопищем вооруженных чем-либо людей» (ст. 824)³.

В аналогичном виде ответственность за самовольное пользование живот­ными и растениями вошла в главу XXXVI Уголовного уложения 1903 г. «О само­вольном пользовании чужим имуществом»^[60].

Изучение дореволюционного законодательства приводит к выводу о том, что столь подробное и детальное описание запрещенных деяний свидетельствует о недостаточном уровне законодательной техники того времени, не позволявшем применять отвлеченные понятия, группировать частные случаи по более общим категориям. Вместе с тем необходимо признать, что в Российской Империи была создана система надзирающих и контролирующих органов в сфере природополь­зования, изданы правовые нормы, направленные на охрану флоры и фауны, кото­рые были взяты за основу при создании законов в советский период. В частности, и в действующем Уголовном кодексе Российской Федерации наказание устанав­ливается за добычу запрещенных к охоте животных, в запрещенные сроки, в за­прещенном месте, а также запрещенными приемами и способами. В этом прояв­ляется забота о сохранении и размножении диких животных в целях сохранения их численности и сбережения от исчезновения.

Вышеизложенные идеи получили свое дальнейшее развитие в советский пе­риод. С момента создания молодое советское государство было вынуждено бо­роться с массовым, хищническим истреблением флоры и фауны. Прежние госу­дарственные институты прекратили существование, а новые еще не были созда­ны. В условиях гражданской войны отсутствовал надзор за природопользованием, что вело к неконтролируемому изъятию объектов природных ресурсов из есте­ственной среды обитания.

Необходимо отметить, что в условиях гражданской войны принимались нормы, направленные на предотвращение вредного влияния на природу. Их цель - устрашить потенциального правонарушителя и добиться воздержания от нарушения закона. Так, в постановлении Совета Труда и Обороны от 23 июля 1920 г. указывалось, что «участившиеся случаи лесных пожаров обнаруживают

недостаточность принятых предупредительных мер и проявляемой энергии по борьбе с возникшими пожарами. За пожар, по причине неосторожного разведения огня в лесу, близ леса, на пашне, выгоне, покосе и пр. , виновные подлежат ответ­ственности перед судом Революционного трибунала, как за умышленный под- жог»¹.

Уже в Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. вводились нормы, направленные на предотвращение истребления животных и растений. Статья 99 УК РСФСР предусматривала ответственность за нарушение законов и обязательных поста­новлений, установленных в интересах охраны лесов от хищнической эксплуата­ции и истребления, а равно и ведение лесного хозяйства с нарушением установ­ленного плана; охоту и рыбную ловлю в недозволенное время, в недозволенных местах, недозволенными способами и приемами^[61][62]. Декретом ВЦИК и СНК от 5 ок­тября 1925 г. Уголовный кодекс был дополнен ст. 99-а, которая запрещала произ­водство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов в морях, реках и озерах, имеющих государственное значение, без надлежащего на то раз­решения, или в запретное время, или в недозволенных местах, или недозволен­ными орудиями, способами и приемами^[63]. Декретом ВЦИК и СНК от 7 июня 1926 г. ст. 99-а дополнена ч. 2, которая предусматривала наказание за промысел морских котиков и морских бобров^[64]. Декретом ВЦИК и СНК от 9 августа 1926 г. ст. 99 УК РСФСР 1922 г. была изложена в новой редакции, запрещающей нару­шать постановления, изданные в интересах охраны лесов от хищения и истребле- ния^[65].

Постановлением ВЦИК от 22 ноября 1926 г. была принята новая редакция УК РСФСР. Глава II УК РСФСР 1926 г. «Преступления против порядка управле­ния» содержала ст. 86, согласно которой наказуемым считалось производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов в морях, реках,

озерах, имеющих общегосударственное значение, без надлежащего на то разре­шения, либо в запретное время, либо в недозволенных местах и недозволенными орудиями, способами и приемами. Часть 2 этой статьи запрещала добычу морских котиков и морских бобров¹. Статья 85 УК РСФСР 1926 г. повторяла ст. 99 УК РСФСР 1922 г. в редакции Декрета ВЦИК и СНК от 9 августа 1926 г. Постановле­нием ВЦИК и СНК от 26 сентября 1927 г. в новой редакции была изложена ст. 85 УК РСФСР 1926 г.: размер ущерба, являющийся основанием для разграничения ч. 1 и ч. 2 статьи, который ранее был равен 30 рублям, изменен на 100 рублей^[66][67].

Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. инкорпорировал и переработал нормы об ответственности за преступное посягательство на флору и фауну дореволюцион­ного законодательства, УК РСФСР 1922 и 1926 гг., поместив их в главу VI «Хо­зяйственные преступления». Так, ст. 163 УК РСФСР 1960 г. предусматривала наказание за производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов на водных объектах, а ст. 1 66 УК РСФСР - за незаконную охоту: а) без надлежащего на то разрешения; б) в запретное время; в) в недозволенных ме­стах; г) недозволенными орудиями, способами и приемами. Уголовно наказуемой признавалась охота на зверей, на которых охотиться полностью запрещено. В ста­тье 164 УК РСФСР не допускался промысел морских котиков и морских бобров в открытом море, а равно в запретных зонах. Ответственность за незаконную по­рубку леса устанавливалась в ст. 1 69 УК РСФСР.

Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 г. включил в себя многие правила ранее действовавшего законодательства и систематизировал их.

3. Вопросы борьбы с загрязнением природы стали актуальны с момента расцвета промышленной революции, когда вредное воздействие стало заметно сказываться на здоровье людей и его среде обитания. Во все времена была нужна вода, пригодная для потребления человеком и животными, а также для использо­вания в сельскохозяйственных целях. Потребность человека в чистой воде вы­нуждала его заботиться о том, чтобы никто не мог ее испортить, поскольку отсут­

ствовала система очистки. Уже древние акты были направлены на сохранение чи­стоты общественной воды, используемой в питьевых целях. Так, в трактате вид­ного государственного деятеля Римской империи Секста Юлия Фронтина, дати­рованном 97 г. н. э., значилось: «Пусть никто со злым умыслом не пачкает воду, текущую для общественной пользы. Если кто испачкает - пусть заплатит штраф в 10 тыс. сестерциев»¹. Против истощения водных объектов был направлен эдикт претора, который гласил: «Я запрещаю (что-либо) осуществлять на публичной реке или на берегу или вносить в эту реку или на ее берега, из-за чего вода поте­чет иначе, чем она текла прошлым летом». Ульпиан отмечал, что этим интердик­том претор позаботился о том, чтобы реки не высыхали из-за неразрешенных от­водов воды или чтобы измененное русло не нанесло соседям какого-либо вреда^[68][69].

В течение многих веков человечество использовало водные объекты и как источники питьевой воды, и как быстрый, беззатратный способ удаления отходов своей хозяйственной и бытовой деятельности. В условиях неразвитой промыш­ленности и относительно небольшого количества населения природная среда, в частности водные объекты (реки, ручьи, каналы, озера и т. д.), могла самостоя­тельно регенерировать то негативное воздействие, которое оказывал на нее чело­век. Однако к середине XVII в. уровень промышленного производства резко возрос (в России несколько позднее), что позволило создать человеку в кратчайшие исто­рические сроки колоссальную материально-техническую базу для своего дальней­шего развития. Для экономического роста и удовлетворения человеческих потреб­ностей требовалось быстрое и незатратное использование объектов и компонентов природной среды. На определенном этапе, когда воздействие человека на окружа­ющую среду стало столь заметно, что повлекло для него определенные неудобства, потребовалось законодательным образом урегулировать общественные отношения, складывающиеся по поводу взаимодействия человека и окружающей природной среды, в целях защиты человека от его же хозяйственной деятельности.

Первые отечественные нормативные акты по охране воздуха и вод датиро­ваны началом XVIII в. До этого момента в законодательстве России имелись только упоминания об охране водных объектов для их использования в судоход­ных целях. Так, п. 17 главы IX Уложения 1649 г. содержал правило, согласно ко­торому на судоходных реках запрещалось делать новые пруды, плотины и мель­ницы, которые мешали бы судовому ходу¹.

Отсутствие организованной системы сбора и утилизации бытового мусора, а также канализации вынуждало население избавляться от отходов путем сброса их в водные объекты. Грязь и нечистоты способствовали распространению ин­фекционных болезней, так как водные источники использовались для питья, а системы очистки воды отсутствовали. Поэтому к началу XVIII в. проблема за­грязнения воды побудила власть принять ряд нормативных актов в целях охраны населения от инфекционных заболеваний.

Так, в царствование Императора Петра II 12 сентября 1728 г. был издан Наказ Губернаторам и Воеводам и их товарищам, по которому они должны по­ступать, в п. 42 которого устанавливалось: каждый житель обязан содержать в чи­стоте территории напротив своего дома, а также соблюдать чистоту в обществен­ных местах - на рынках, в рядах и прочих местах. Предписывалось «сор чистить и возить в буераки и простойные ямы, которые от жилых мест были бы в отдале­нии, а в реках никакого помету и сору бросать не велеть»^[70][71].

В июне 1735 г. генерал-полицмейстером Санкт-Петербурга Салтыковым объявлен Указ Его Императорского Величества «О небросании сору в реки Фон­танка и Мью», в котором прямо указывалось, что «по рекам Мьи и Фонтанке и

3 каналам и протокам, никакого сору никому не метать, и содержать в чистоте»^[72] . В дальнейшем подобный запрет был распространен в отношении всех водных объектов Российской Империи. Так, спустя почти 70 лет Император Александр I после объезда губерний был вынужден издать Указ от 2 августа 1803 г. «О

наблюдении начальниками городской полиции за чистотою и опрятностью в го­родах», п. 6 которого гласил: «...реки и источники, где в городах они протекают ничем не были засоряемы»¹. Однако указанные нормативные акты, запрещая дея­ние, не устанавливали ответственности за их нарушение.

К началу XIX в. в связи с интенсивным развитием в России промышленного производства обострилась проблема охраны водных объектов и атмосферного воздуха. На решение этой проблемы был направлен комплекс нормативных актов, изданных в период правления Императора Николая I. Так, в мае 1826 г. был обна­родован Указ «О переведении из городов заведений, смрад и нечистоту произво- дящих»^[73][74], который развивал положения Указа Александра I от 2 августа 1803 г. Пункт 7 Указа 1826 г. гласил: если гражданскими губернаторами будет усмотрено, что «выше городов по течению реки или протоков построены какие-либо фабрики и заведения, чистоты воды вредные, о том сообщать в Министерство внутренних дел, а впредь таковые строить не дозволять»^[75]. Указ от 24 мая 1826 г. предписывал губернским начальникам отвести во всех городах удобные места вне города, вниз по течению рек, для предприятий, загрязняющих воду и воздух, и раздавать землю желающим в собственность бесплатно для того, чтобы строительство предприятий осуществлялось только на этих территориях. Владельцам тех заведений, которые уже существовали, был назначен 10-летний срок, чтобы они в течение его перенес­ли свои предприятия на вновь отведенные места. В июле того же года последовал Указ «Об очищении и углублении рек и каналов С.-Петербурга», данный Санкт- Петербургскому военному генерал-губернатору, в котором повелевалось произве­сти чистку в речках Мойка, Фонтанка и Пряжка, а также в каналах Семеновском, Крюковском, Екатерининском, Адмиралтейском и Эрмитажном^[76].

Впоследствии принятый Устав Медицинской полиции закрепил в ст. 655 правило, согласно которому заводы, мануфактуры, фабричные и другие заведе­

ния, вредные чистоте воздуха и воды, должны быть устраиваемы по особым правилам, изложенным в Уставах Промышленности (ст. 68 Устава о Промыш- ленности¹ в ред. 1903 г.) и Строительном (ст. 165 Устава Строительного^[77][78] в изд. 1900 г.).

Статья 863 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в издании 1885 г. предусматривала наказание за постройку в городе или хотя и вне города, но выше по течению реки или протоки фабрик, мануфактур или заводов^[79]. Н. А. Неклюдов отмечал, что данная норма была направлена не только на ограж­дение безвредности воды, но и на сохранение чистоты воздуха городов^[80].

Общая норма, устанавливающая уголовную ответственность за устройство промышленных объектов в местах, где их строить запрещено, содержалась в ст. 1 348 Уложения наказаниях уголовных и исправительных^[81]. Статья 864 Уложе­ния возлагала уголовную ответственность за сброс в воду ядовитых или сильно­действующих и вредных веществ с намерением лишить кого-либо жизни. Такое преступление рассматривалось как преступление против жизни и здоровья. Этот состав содержался в Уложении с момента его принятия, т. е. с 15 августа 1845 г. Данное преступление приравнивалось к предумышленным преступлениям, в свя­зи с чем за его совершение налагалось самое строгое наказание, вплоть до бес­срочной ссылки на каторжные работы.

В Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями^[82], имелось несколько составов, направленных на предотвращение причинения вреда здоровью человека загрязненными компонентами природной среды. Так, в ст. 111 Устава закрепля­лось наказание за порчу воды, служащей для потребления людьми или водопоя, мочением льна или конопли, бросанием, сваливанием, выливанием или проведе­

нием в нее веществ, делающих ее негодной для употребления, или иным спосо­бом, когда при том не было умысла нанести вред общественному здравию. Если имелся умысел нанести вред, то, в соответствии со ст. 28 Устава, это преступле­ние рассматривалось судами согласно ст. 864 Уложения о наказаниях уголовных и исполнительных¹.

Работа по совершенствованию и кодификации уголовного законодательства в России в конце XIX - начале XX вв. увенчалась принятием Уголовного уложе­ния от 22 марта 1903 г.^[83][84], которое было призвано объединить уголовно-правовые акты России в единый кодифицированный нормативный акт. Цели и задачи вве­дения Уголовного уложения излагались в Указе Николая II от 22 марта 1903 г. об утверждении Уложения, который гласил: «...закон этот, разграничивая область воспрещенного и дозволенного и противодействуя преступным посягательствам, послужит к вящей охране гражданского порядка и к укреплению в народе чувства

3

законности»^[85].

Ввиду известных политических событий в России в начале XX в. Уголовное уложение не вступило в силу в полном объеме. В действие были введены лишь главы Особенной части, устанавливающие уголовную ответственность за госу­дарственные преступления, и не действовали нормы, направленные на охрану природы. Но в научном плане представляет большой интерес проследить развитие уголовно-правовой мысли в рассматриваемой области.

В статье 220 Уголовного уложения получила дальнейшее развитие норма, закрепленная в ст. 1 11 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Со­гласно ст. 220 Уголовного уложения, виновный в порче воды, служащей для пи­тья или водопоя, бросанием, сваливанием, выливанием, спуском в нее или моче­нием в ней веществ, делающих воду непригодной для питья или водопоя, наказы­вался арестом на срок не свыше одного месяца или денежной пенею не свыше 100 рублей. Если вследствие такой порчи воды она становилась вредною для здо­

ровья людей, то виновный наказывался арестом или денежною пенею не свыше 500 рублей. Данная статья была направлена на охрану здоровья населения, по­скольку помещалась в главе IX «О нарушении постановлений, ограждающих народное здравие». Причем ст. 646 Уголовного уложения ужесточала наказание в отношении служащих, виновных в неисполнении возложенных на него обязанно­стей по наблюдению за исполнением установленных законом правил о мерах по охранению народного здравия. Статья 385 Уголовного уложения запрещала про­ведение труб для отвода нечистот в реку, канал или в не предназначенную для этого городскую трубу. Указанная норма была помещена в главе XVIII «О нару­шении постановлений о производстве строительных работ о пользовании путями сообщения и средствами сношения». Тем самым подобное деяние рассматрива­лось как нарушение строительных правил, хотя направлена была на охрану водо­емов от сброса нечистот. Эта норма повторяла правило, закрепленное в ст. 53 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями¹.

Таким образом, Уголовное уложение 1903 г. кодифицировало составы, направленные на недопущение загрязнения вод, но они были рассредоточены по разным главам Особенной части, что не давало цельного представления об объек­те уголовно-правовой охраны.

В начале XX в., в связи с интенсивной разработкой нефтяных месторожде­ний в Каспийском море, остро встал вопрос о защите вод Каспия и реки Волги от загрязнения нефтью. Так, 24 мая 1904 г. приняты Правила «Об ограждении Кас­пийско-Волжских водных путей от загрязнения нефтью»^[86][87], которые, являясь по своей сути административно-правовым актом, содержали элементы уголовного законодательства. Лицам, имевшим распорядительную власть на судах, нефтепе- рекачках и нефтехранилищах, а также служащим на данных объектах, вменялось в обязанность принимать меры предосторожности, чтобы нефть не могла загряз­нить водную среду, а при возникновении аварии, разрыва труб и т. д. принимать

немедленные меры к остановке утечки нефти. Исполнение правил возлагалось на собственников и нанимателей судов, нефтеперекачек и нефтехранилищ и лиц, ко­торым поручено управлять ими (капитан, приказчик, водолив и т. д.). Виновные в нарушении правил привлекались к уголовной ответственности в виде штрафа. Названные правила послужили источником уголовного права, устанавливающим уголовно-правовой запрет загрязнения вод.

В советский период нормы, касающиеся борьбы с загрязнением природы, на первоначальном этапе не получили своего развития. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. не имел специальной нормы, направленной на охрану водных объектов и атмосферного воздуха от загрязнения. Вместе с тем УК РСФСР 1922 г. содержал две нормы, которые косвенным образом затрагивали охрану вод. Статья 218 дан­ного Кодекса была направлена на охрану порядка и безопасности на водных пу­тях, а ст. 108 предусматривала уголовную ответственность за халатность. Они же сохранились и в новой редакции УК РСФСР 1926 г.

Свыше 40 лет уголовное законодательство России не имело специальной уголовно-правовой нормы, карающей за преступное загрязнение природы. Вместе с тем к концу 1950-х гг., в связи с интенсивным развитием промышленного про­изводства и, как следствие, масштабным загрязнением окружающей природной среды, законодателем была осознана необходимость использовать методы уго­ловного права в защите среды обитания человека. В Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. была введена ст. 223 «Загрязнение водоемов и воздуха». Как и в Уголов­ном уложении 1903 г., указанная норма размещалась в главе «Преступления про­тив общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения».

Несмотря на определенные недостатки в изложении диспозиции статьи, та­кие как возложение ответственности только за загрязнение отходами предприя­тий, учреждений и организаций, расплывчатая формулировка состава «угро­за» и т. д., введение в Уголовный кодекс подобной нормы устранило существо­вавший многие десятилетия пробел в уголовном законодательстве России. В пер­воначальной редакции ст. 223 УК РСФСР содержала только одну часть, преду­сматривавшую в качестве последствий возможный вред для здоровья людей либо

сельскохозяйственного производства или рыбных запасов. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 21 мая 1970 г. ст. 223 была дополнена таким ква­лифицирующим признаком, как причинение вреда здоровью людей или сельско­хозяйственному производству либо повлекшее массовую гибель рыбы вследствие загрязнения водных объектов.

Восстановление промышленного производства в послевоенные годы XX в. привело к повышенному потреблению природных ресурсов и эмиссии загрязня­ющих веществ в окружающую среду. Основные усилия были направлены на со­здание экономического потенциала, а проблемы экологии считались второстепен­ными. Массированные сбросы и выбросы загрязняющих веществ, неконтролиру­емое изъятие природных ресурсов, радиационное загрязнение привели к резкому ухудшению природной среды в нашей стране. Такое положение дел обязывало принимать адекватные меры реагирования со стороны государства. Однако, не­смотря на имевшиеся проблемные экологические территории (например, Черно­быль, озеро Байкал, Аральское море), территории с особым экологическим стату­сом не получили уголовно-правовой защиты.

Изменившаяся социально-политическая обстановка в стране в 1990-х гг. требовала соответствующего изменения законодательства, в том числе и уголов­ного. Идея, высказанная в 70-х гг. ХХ в., об интеграции в рамках единой главы Уголовного кодекса норм, предусматривающих наказание за неправомерное пося­гательство на природную среду и ее компоненты, реализована с принятием в 1996 г. Уголовного кодекса Российской Федерации, который содержит главу 26 «Экологические преступления».

Ретроспективный анализ законодательства по вопросу защиты природной среды и ее компонентов показал следующее:

1. Введение правовых норм, устанавливающих ответственность за негатив­ное воздействие человека на природу, обусловлено стремительным ухудшением состояния окружающей среды в результате резкого увеличения промышленного производства, что привело к возросшей потребности изъятия природных ресурсов и эмиссии отходов хозяйственной и бытовой жизнедеятельности в окружающую

природную среду. Приближение к пределу возможности природы к самовосста­новлению и самоочищению, когда она перестала справляться с возросшим нега­тивным воздействием, обусловило потребность в установлении правовых норм, в том числе и уголовно-правовых.

2. В целях охраны объектов флоры и фауны в предшествующем законода­тельстве были выработаны правила, которые используются для введения уголов­но-правового запрета:

- установление видов животных, добыча которых ограничивалась или запрещалась;

- введение системы абсолютно запретных сроков (в период размножения), в период которых запрещалась добыча животных;

- запрет на применение опасных орудий и способов добычи животных, вы­зывающих их неконтролируемое истребление;

- определение заповедных районов, в пределах которых устанавливались ограничения на добычу животных;

- установление защитных лесов и запрет на их рубку. В иных лесах не за­прещалась такая рубка, последствием которой становилось истощение древесных запасов, естественное лесовозобновление делалось невозможным, и вырубленные площади обращались в пустыри.

3. Уголовно-правовые нормы защищали ограниченный круг общественных отношений: по охране флоры и фауны от браконьерского истребления, а также водных объектов и воздуха от загрязнения. Отсутствовала правовая защита таких объектов уголовно-правовой охраны, как земля (почва), недра, обращение с опас­ными веществами (отходами), территории с особым природоохранным режимом или с неблагополучной экологической ситуацией.