Толкование ст. 60 ГК РСФСР

Из всего комплекса вопросов о защите права собственности особенное значение приобрел в условиях, созданных войной, вопрос о правилах ст. 60 ГК, т. е. об ограничении возможности виндицировать вещь, попавшую к добросовестному приобретателю.

Советское гражданское право, как известно, стоит на позициях защиты добросовестного приобретателя. Эта защита заключается в том, что собственник может истребовать свою вещь, попавшую к добросовестному приобретателю, только при известных условиях (ст. 60 ГК). Добросовестный приобретатель защищен от иска собственника, — он не может быть принужден к возврату вещи этому последнему. Такое положение, однако, имеет неизбежно обратную сторону — ослабление защиты права собственности, умаление прав собственника на возврат вещи. Интересы добросовестного приобретателя вещи охраняются в ущерб интересам ее собственника-.

Обоснование правила ст. 60 ГК или доказывание его целесообразности и его нужности не входит в план данной работы, так же как не входит в нашу задачу и анализ прав добросовестного приобретателя на полученное им имущество. Институт, зафиксированный1 в ст. 60 ГК, может рассматриваться как с точки зрения добросовестного приобретателя — и в таком случае говорят об охране прав- добросовестного приобретателя, так и с точки зрения собственника вещи — и тогда его рассматривают как ограничение виндикации.

4*

В созданных войной условиях применение ст. 60 1К имело в первую очередь значение ограничения виндикационного иска, получившего, как уже говорилась, очень широкое распространение. При этом в судебной практике военного периода наметилось новое отношение к ст. 60 ГК- До войны содержавшаяся в ней норма не вызвала возражений. Считалось, что было бы несправедливым и неправильным, если бы лицо, добросовестно приобретшее вещь, обязано было возвратить ее собственнику, о существовании которого оно и не подозревало в момент приобретения вещи. Судьба собственника не вызывала особых сожалений, поскольку'за ним сохранилось неограниченное право истребовать похищенные и потерянные вещи и поскольку . возможность виндицировать отнималась у него только в отношении тех попавших к добросовестному приобретателю вещей, которые собственник сам неосмотрительно выпустил из своих рук, вверив их другому лицу.

Это соотношение изменилось в делах, возникших в связи с войной. Истцами по виндикационному иску являлись, как правило, лица, особенно пострадавшие в результате нападения фашистских войск на нашу страну. Виндикация имела задачей вернуть разоренному собственнику ту часть утраченного имущества, которую ему удалось обнаружить в чужих руках. Естественно, что в подобных случаях интересы собственника заслуживали .особо внимательного отношения и вызывали больше сочувствия, чем интересы владеющего его ■ имуществом добросовестного приобретателя, защищаемого ст. 60 ГК. Этот сдвиг выразился в стремлении судебной практики к сужению области применения ст. 60 и соответствующем расширении возможности истребовать вешь от добросовестного приобретателя. Расширение было произведено в нескольких направлениях, на каждом из которых придется остановиться в отдельности.

Говорящие о виндикации ст.ст. 59 и 60 ГК устанавливают ряд предпосылок, при наличии которых собственник может истребовать находящуюся у незаконного владельца вещь.

В случаях, когда ответчик не является добросовестным приобретателем, достаточно одного факта его недобросовестности, т.

истребование вещи собственником допускается лишь тогда, когда истцом, т. е. собственником, является государственное учреждение или предприятие или когда эта вещь была утеряна истцом или похищена у него. Об этом говорит ст. 60 ГК.

Иными словами, собственник может истребовать вещь от незаконного владельца в случаях, определяемых либо квалификацией этого владельца (недобросовестный), либо порядком, которым вещь попала к этому последнему (не по акту, который может быть охарактеризован, как приобретение), либо квалификацией виндицирующего субъекта (госорган), либо обстоятельствами выхода вещей из владения собственника (вещь была потеряна или похищена у него). Относя часть этих предпосылок к самому объекту виндикации, говорят о том, что неограниченная виндикация допускается в отношении государственного имущества и вещей, похищенных или утерянных.

Перечисленные предпосылки подверглись в судебной практике глубокому обсуждению и истолкованию в отношении дел, порожденных войной. Выше уже говорилось о вполне естественном и справедливом стремлении к расширению защиты прав собственности, если это право оказывалось нарушенным в результате неприятельского нашествия. Ограничение виндикации воспринималось по ряду дел как помеха в удовлетворении пострадавших от войны лиц. Но в то же время отмена нормы, содержащейся в ст. 60 ГК, не только не была осуществлена, но и никем не предлагалась. Полный отказ добросовестному приобретателю в защите повлек бы за собой последствия, вредные не только для гражданского оборота всей страны, но и для ликвидации последствий оккупации части территории. Поэтому, при сохранении в действии ст. 60 ГК судебная практика пошла по пути уточнения ее применения. Это уточнение повело к некоторому расширению поля действия ст. 59, устанавливающей право собственника истребовать свою вещь.

В первую очередь было уточнено самое понятие добросовестного приобретения чужой вещи, исключающего истребование этой вещи собственником.

Примечание 1 к ст. 60 ГК говорит, что приобретатель признается добросовестным, если он не знал и не должен был знать, что лицо, от коего он приобрел вещь, не имело права отчуждать ее. В довоенные годы приобретатель обычно считался добросовестным, если у него не было

прямой информации о том, что его контрагент не является собственником вещи. Случаи, когда приобретатель не знал, но должен был знать об отсутствии титула у продавца, представляли большую редкость.

Добросовестность приобретателя презюмировалась. Если ответчик по виндикационному иску ссылался на то, что находящаяся в его владении вещь была им приобретена у такого-то лица или при таких-то условиях, то эта ссылка считалась достаточной для его защиты. Истцу приходилось доказывать наличие обстоятельств, из которых следовало, что ответчик знал или должен был знать, что приобретает вещь у лица, не управомоченного на ее отчуждение. Таким образом, при истребовании вещи от добросовестного приобретателя бремя доказывания распределялось так, что истец должен был доказать недобросовестность приобретения вещи ответчиком.

В условиях войны презумпция добросовестности приобретателя в некоторых случаях явно противоречила обстоятельствам дела. Особенно очевидным это было по большой группе дел, возникших в первый год войны в связи с. массовой эвакуацией скота на восток из совхозов и колхозов, которым угрожало нашествие фашистских войск. При этом были случаи, когда лица, сопровождавшие стада, вместо того, чтобы довести их до места назначения, продавали отдельных животных по пути, т. е. частично разбазаривали скот. Как только организации- собственники скота выясняли подобную убылъ в стаде, они начинали добиваться возврата им проданных по пути животных (чаще всего коров), но часто встречались с тем, что новые владельцы могли быть защищены правилами ст. 60 ГК.

Это была первая категория дел, по которым охрана интересов добросовестного приобретателя оказалась в условиях войны ведущей к явно нежелательным и несправедливым результатам.

В интересах охраны социалистической собственности и социалистического животноводства Пленум Верховного 54

суда СССР в своем постановлении от 22 апреля 1942 г.[29] указал, что поскольку продажа скота в условиях эвакуации происходила в обстановке, исключающей возможность добросовестного заблуждения его приобретателей в праве продавцов на продажу скота, приобретатели последнего, как правило, не могут признаваться добросовестными приобретателями. Верховный суд СССР исключал лиц, купивших скот от погонщиков во время его эвакуации, из числа приобретателей, охраняемых от иска собственника. В отношении таких лиц приведенное • постановление устанавливает презумпцию недобросовестности, так как, не говоря категорически о том, что всякая покупка эвакуируемого скота является недобросовестной, оно указывает, что, как правило, приобретатели не могут признаваться добросовестными. Таким образом, Верховный суд СССР еще в первый год войны показал судам, что при разрешении исков об истребовании имущества собственником нужно в первую очередь обращать внимание на то, было ли это имущество приобретено добросовестно или недобросовестно. В отношении конкретной категории дел, к которой относится постановление Пленума от 22 апреля 1942 г.. Верховный суд СССР отверг презумпцию добросовестности приобретателя и тем самым открыл возможность и в других категориях дел, где объективная обстановка сделки исключает возможность добросовестного заблуждения в праве продавца на отчуждение имущества, удовлетворять истцов по- ст. 59 ГК, без доказывания ими субъективной недобросовестности приобретателя. Этим самым было облегчено предъявление виндикационного иска или, говоря иначе, бьФ намечен один из пределов, вне которого не должна применяться ст.

Дальнейшие попытки ограничить применение ст. 60 ГК шли по линии уточнения категории собственников, которым она не препятствует истребовать имущество. В самом тексте ст. 60 ГК, как известно, указано, что государственные учреждения и предприятия могут истребовать имущество от всякого приобретателя, т. е. даже от добросовестного. В теории советского права это выражалось поло-

жением, что государственное имущество подлежит неограниченной виндикации, что государство не связано ст. 60 ГК в отыскивании принадлежащего ему имущества.

Государственная собственность, с точки зрения ее . гражданско-правовой защиты, пользуется по ст. 60 ГК преимуществом по сравнению с собственностью не только личной, но и' кооперативно-колхозной. По Конституции СССР эта последняя представляет форму социалистической собственности. Однако ГК не предоставляет коone- ративньш организациям и колхозам права истребо- ватъ их имущество, если оно находится в руках добросовестного приобретателя. Это положение давно уже вызывало сомнения, и можно было встретиться с утверждениями, что охрана добросовестного приобретателя не касается социалистической собственности вообще. Нередко низовые суды допускали неограниченную виндикацию колхозного или кооперативного имущества. Директивный материал, однако, по этому вопросу отсутствовал.

Во время войны, когда вопрос об охране имущества колхозов приобрел особое значение, усилились тенденции к приравнению кооперативно-колхозной собственности к государственной. Рассмотренное выше постановление Пленума Верховного суда .СССР от 22 апреля 1942 г. поставило вопрос' о возврате отчужденного во время эвакуации скота, принадлежавшего совхозам и колхозам, т. е. вопрос о скоте, составляющем социалистическую собственность. Однако, как уже было показано, Верховный суд СССР разрешил этот вопрос только ві плоскости недобросовестности приобретателей, а не в плоскости предоставления неограниченной виндикации наравне с совхозами, которые ее имеют в силу ст. 60 ГК, также и колхозам. Тем не менее это постановление было воспринято низовой практикой именно в этом последнем смысле, и колхозное имущество нередко возвращалось даже от добросовестных приобретателей. При восстановлении колхозного хозяйства в разоренных фашистами областях такая практика не встретила возражения. Однако если в условиях мирного времени также покажется целесообразным ее сохранение, то ее необходимо закрепить в законодательном порядке.

Исключения из неприкосновенности добросовестного приобретения даны в ст. 60, как известно, не только в отношении государственного имущества, но и в отношении похищенных и утерянных вещей. Стремление расширить 56

область применения виндикационного иска по ст. 59 выразилось в стремлении расширительно толковать не только первое исключение, но и второе.

Понятие похищенной вещи, равно как и понятие утерянной вещи, является вполне определенным. Похищенными вещами считаются вещи, изъятые другим лицом из. владения собственника помимо воли этого последнего, в результате кражи (т. е. тайного или открытого похищения). Утерянными считаются вещи, вышедшие из владения собственника помимо его ведома, но в результате его> собственных, а не чуждых действий.

Вопрос о том, можно ли в отношении виндикации причислять к похищенным вещам присвоенные вещи, неоднократно ставился в цивилистической литературе и неизменно получал отрицательный ответ. Присвоением ст. 169 УК называет незаконное удержание с корыстной целью чужого имущества, вверенного для определенной цели, или растрату этого имущества. Отчуждение вещи, временно переданной собственником во владение другому лицу на основе договора-, является растратой, т. е. видом присвоения чужого имущества. С точки зрения уголовного права оно является преступлением и притом, как правило, влекущим применение более тяжких уголовных санкций, чем воровство.

Однако в отношении виндикации присвоение не влечет за собой тех результатов, которые вызываются похищением. Собственник, лишившийся своего имущества в результате похищения, может истребовать его даже у добросовестного приобретателя. Но собственник, лишившийся- вещи в результате присвоения, не может виндицировать, вещь от добросовестного приобретателя. Неограниченная виндикация предоставляется собственнику не во всех случаях, когда он является пострадавшим от преступления против его имущества, а лишь в случаях насильственного нарушения его владения. Собственник, отдавший по договору вещь на хранение, для временного пользования, Для ремонта и т. д. контрагенту, нарушившему доверие и продавшему вещь третьему лицу, не может виндицировать ее, если это третье лицо приобрело вещь добросовестно. '

Факт нарушения доверия сам по себе не открывает возможностей неограниченной виндикации. Это положение является одним из устоев, на которых основывается институт охраны добросовестного приобретателя. Приравне-

ние присвоенных вещей к похищенным обозначало бы, что собственник может истребовать от добросовестного приобретателя имущество во всех случаях, когда вещь была приобретена[30] от несобственника, т. е. обозначило бы введение неограниченной- виндикации.

Конфликт между интересами собственника и добросовестного приобретателя возникает всегда в результате недобросовестности лица, через руки которого проходит вещь по пути от одного к другому. Лицо, продающее чужую вещь, нарушает право собственника и в то же время выводит в заблуждение добросовестного приобретателя, выдавая себя за лицо, управомоченное на отчуждение вещи. Посредствующее звено в цепи отношений, предусматриваемых в ст. 60 ГК, является порочным в то время, как два крайних звена, как правило, обладают качествами, требующимися от нормальных участников гражданского оборота. В споре между собственником и добросовестным приобретателем неизбежно должен пострадать один из них. Получить удовлетворение в порядке обязательственного иска пострадавший может лишь в случае возможности обнаружить этого посредствующего контрагента, который именно в силу своей недобросовестности обычно исчезает со сцены. Таким образом, остаются два добросовестных лица, имевших дело с недобросовестным контрагентом, и ущерб должен пасть на одного из них.

При разрешении вопроса о том, чьим интересам должно быть отдано предпочтение, руководствуются обычно соображениями охраны прав лица, добросовестно приобретшего вещь. Исключение делается, как уже сказано, в том случае, если собственник был жертвой похищения вещи. Но если преступлением, лишившим его вещи, оказывается присвоение, то сочувствие законодателя к нему ослаблено. В этом последнем случае собственник сам, по своей доброй воле передал вещь в руки контрагента, надежность которого он имел больше оснований и возможностей проверить, чем приобретатель, купивший у этого контрагента вещь. Законодательным выводом, из рассуждений этого порядка является ограничение виндикации присвоенных вещей.

Военные условия поставили, однако, вопрос о применимости только что приведенных рассуждений к ряду военных дел об истребовании собственником присвоенного и отчужденного третьему лицу имущества. Военная обета-58

«овка и военная необходимость нередко отнимали у собственников, вверявших свое имущество третьим лицам, возможность тщательно проварять их честность и надежность (так называемая «необходимая» поклажа', когда в условиях какого-нибудь бедствия имущество вверяется первому встречному лицу).

В случаях отчуждения добросовестному приобретателю имущества, вверенного для хранения в связи с обстоятельствами военного времени (угроза оккупации, эвакуация и т. п.), понятным является искание законных путей отобрания этого имущества у добросовестного приобретя теля и возврата его прежнему собственнику. В судебной практике были выдвинуты разнообразные попытки раз решения этого вопроса. Однако в конечном счете только некоторые из них получили значение директивных указаний.

Доводы в пользу ВОЗМОЖНОСТИ неограниченной ВИіНДИ нации не только похищенных, но и присвоенных вещей нашли некоторую опору в формулировке постановления Пленума Верховного суда СССР от 22 апреля 1942 г , говорящего о том. что продажа скота совхозов и колхо зов погонщиками, не уполномоченными на. подобные сделки, должна рассматриваться как хищение. Указанное постановление, как уже говорилось выше, предложило изымать скот от приобретателей на том основании, что эти последние при сделках, о которых идет речь в постановлении, не могут признаваться добросовестными приобретателями. Однако квалификация отчуждения скота как хищения его погонщиками дала некоторые основания утверждать, что такой скот должен считаться похищенным и что в отношении его применяется не виндикация от недобросовестного приобретателя (по ст. 59 ГК), а виндикация похищенных вещей от добросовестного приобретателя (по ст. 60 ГК)

Подобные толкования постановления Пленума Верховного суда от 22 апреля 1942 г. являются результатом смешения терминов, так как хищение и похищение—понятия не совпадающие. Наш закон знает, о одной стороны, п о- 1

хищение чужого имущества — тайное или открытое, а, с другой стороны, расхищение государственного или общественного имущества, на основе соглашения должностных лиц с контрагентами соответствующих организаций.

Закон 7 августа 1932 г. об охране социалистической собственности говорит о хищениях, понимая под этим термином как случай тайного и открытого похищения имущества, так и приобретение имущества путем обмана и, наконец, случаи присвоения и растраты имущества. Таким образом, указание Верховного суда СССР на то, что продажа эвакуируемого окота погонщиками должна рассматриваться как хищение, имеет в виду заклеймить приобретение скота1 как преступное и вовсе не обозначает, что здесь мы имеем приравнение подобной продажи к похищению в смысле ст. 60 ГК- Если бы такое приравнение имело место, то отпала бы необходимость в дальнейшем указании Верховного суда на недобросовестность приобретателей, как на основание изъятия у них скота. Поэтому в постановлении Пленума Верховного суда СССР от 22 апреля нельзя найти подтверждения безусловной допустимости виндикации вещей от лица, добросовестно приобретшего их от несобственника, которому они были вверены по договору.

Следующая группа доводов исходит не из толкования текста законов или директивных актов, а из развития имеющего широкое хождение теоретического положения о том, что от добросовестного приобретателя могут быть изъяты вещи, вышедшие из владения собственника помимо воли этого последнего, и не могут быть изъяты вещи, добровольно выпущенные собственником из своего обладания.

Попытки ввести неограниченную виндикацию имущества, отчужденного лицом, которому собственник вверил его под давлением обстоятельств военного времени, исходят из того, что.в данных случаях имущество выходит из владения собственника помимо его воли. Подобная аргументация, взятая в общем виде, основана на смешении значения воли и мотива при заключении сделки. Гра^ жданское право, как известно, не считается, за редкими исключениями, с внутренними побуждениями, мотивирующими определенное волеизъявление. Об отсутствии воли собственника можно говорить лишь в случаях, когда вовсе нет никакой сделки (как при краже вещи) или когда сделка іпо передаче веши является недействительной из-за пороков воли (принуждение, обман и т. д.). Мотивы сделки мюгут быть подсказаны обстоятельствами, не за- висящиміи от воли заключающего ее лица и весьма ему негтриятн ыми и нежелательными, но, несмотря на это, го-. ворить О), том, что сделка заключена помимо воли заклю- чающегоі, нельзя. Если вещь отдается по договору подряда собственником для ремонта вследствие того, что ее повредило третье лицо, то нельзя говорить о том, что собственнике выпускает ее из своих рук помимо воли. Точно так же нельзя говорить об отсутствии воли собственника в тех Случаях, когда он был вынужден отдать вещь на хранение ві силу военных обстоятельств, так как эти последние создали только мотив, но не устранили его волю.

Сторонники того взгляда, что передача вещи по договору в обстоятельствах, вызванных войной, может быть приравнена к выходу вещи из обладания собственника помимо его воли, обычно опираются на приобретшее широкую известность постановление Пленума Верховного суда СССР от 7 октября 1943 г. по делу Сысоевой. В этом постановлении сказано, что ст. 60 ГК имеет в виду «также и случаи выбытия имущества из обладания собственника ПОМИМС) его воли вследствие небрежности, случая или вследствие непреодолимой силы». Упоминание в тексте о непреодолимой силе дало основание расширительно толковать указания Верховного суда СССР по делу Сысоевой и видеть в них приравнение военных обстоятельств к непреодолимой силе, устраняющей волю собственника.

В случае, если бы практика пошла по пути такого расшит ригельного толкования, то пришлось бы считать, что на время войны действие ст. 60 ГК явилось приостановленным.

Для того, чтобы правильно понять указания Верховного суда СССР по делу Сысоевой, необходимо учитывать конкретные обстоятельства этого дела, сводящиеся к следующему. Сысоева заявила иск об истребовании принадлежавшей ей коровы, которую она обнаружила в соседней деревне у гр-на А. Ранее при приближении фронта, воинская часть взяла эту корову у Сысоевой к порядке общих мероприятий по эвакуации скота из прифронтовой полосы в тыл. Однако вместо эвакуации корова были обменена на мясо погибшей на минном поле коровы гражданина А. Пленум Верховного

суда СССР в своем постановлении оставил в силе решение народного суда об изъятии коровы у гр-ша А. и возврате ее Сысоевой.

Как видно из изложенного, корова Сысоевой попала в воинскую часть не в результате гражданско-правовой сделки, а на основе распоряжения властей, обусловленного военной необходимостью, т. е. действительно помимо воли собственника. Говорить о том, что Сысоева передала корову воинской части по договору, нет никаких оснований. Поэтому нет никаких оснований и для того, чтобы распространять указания Верховного суда СССР по этому делу на случаи, когда виндицируемое от добросовестного приобретателя имущество вышло из рук собственника на основе договора, хотя бы и заключенного под влиянием военных условий С Не делая слишком далеко идущих выводов из дела Сысоевой в отношении виндикации вещей,, вверенных собственником в ненадежные руки, необходимо, однако, подчеркнуть следующее. Пример этого дела показывает необходимость проверки случаев, когда можно утверждать, что собственник действительно передал по договору имущество лицу, отчудившему его впоследствии добросовестному приобретателю. Возможность такого утверждения отпадает не только в случаях изъятия имущества на основе распоряжения административных органов, как это было в деле Сысоевой, но и в некоторых других случаях.

В первые годы войны многие собственники, временно расставаясь со своим имуществом, не имели возможности сдать его надлежащим образом на хранение, а оставляли его в своих квартирах под «присмотром» либо управдомов, либо соседей, либо каких-нибудь друзей или знакомых. В случаях исчезновения этого имущества и последующего обнаружения его у добросовестного приобретателя нет оснований отказывать собственнику в виндикационном иске. Имущество это не было передано по. договору собственником ЕО владение указанных лиц с возложенной' на них ответственностью за его сохранность. [31]

Поэтому в отношении его нельзя говорить, ЧТО ОНО ВЫШЛО, из владения собственника по его воле. В подобных случаях собственнику надлежит предоставлять виндикационный иск даже в отношении добросовестного приобретателя.

Подводя некоторый итог тем новым положениям, которые дали военные годы в отношении применения ст. 60 ГК, следует сказать, что в конечном счете они не затронули существа этой статьи. Судебная практика, внося в применение ст. 60 ГК уточнения, позволившие в ряде случаев более полно защищать собственников, лишившихся своего имущества в результате военных обстоятельств, не ввела, однако, неограниченной виндикации. Она только создала более строгие и узкие рамки для случаев, когда имущество не может быть истребовано собственником от добросовестного приобретателя. В то же время если бы было признано, что кооперативно-колхозная собственность подобно государственной может быть истребуема от добросовестного приобретателя и что от него могут быть также истребуемы вещи, не только похищенные, но и преступно отчужденные ему ЛИЦОМ, которому они были вверены собственником, то фактически трудно было бы представить случаи, при которых добросовестный приобретатель мог бы удержать у себя имущество, виндицируемое собственником. При таком широком толковании исключений из действия ст. 60 ГК защите прав добросовестного приобретателя был бы положен конец. Однако руководящая судебная практика пошла не по этому пути, а по пути разобранных выше уточнений предпосылок применения ст. 60 ГК к делам, обусловленным войной.

Возможно, что те затруднения, которые во время войны вызвали применение ст. 60 ГК, показывают, что в условиях социалистического правопорядка защита прав собственника должна быть предпочтена защите прав добросовестного приобретателя и что в будущем ГК СССР должна быть допущена неограниченная виндикация. Вопрос этот, однако, выходит за пределы нашей темы. Говоря о действующем праве и о военной практике, можно только, как уже оказано, отметить тенденцию к усилению защиты собственника, но не к аннулированию действия ст. 60.

Особо следует отметить, что разобранные выше условия применения ст. 60, уточненные в связи с потребно-

•стами военной судебной практики, сохраняют свое значение и в условиях мирного времени.

Из связанных с применением ст. 60 вопросов сознательно были выделены нами и оставлены в стороне вопросы о виндикационных делах, возникших в связи с временной оккупацией части нашей территории. Эти дела в конечном счете разрешались на основе специальных постановлений об имуществе, побывавшем в руках у-неприятеля, и разработка их не может дать общего материала для учения о применении ст. 60 ГК-