ВВЕДЕНИЕ

Если в современных правовых системах утвердилась безусловная защита овладения, то в римском нраве не всякое держание признавалось достойным интердиктной защиты. Это обстоятельство повлекло различение в юридическом языке постклассического периода «detention (держания) от «possession (владения), эквивалента современного понятия юридического владения, или права владения.

В дальнейшем, говоря о владении, мы будем иметь в виду именно право владения, отличающееся среди вещных прав особыми средств аміи защиты — поссессорными .интердиктами. Понятие владения как фактического отношения точнее выражается термином «держание», который помимо указания на историческую специфику римского нрава удобен еще и тем, что предполагает (уже самой идеей длительности контакта с вещью) наличие волевого ^момента в фактическом отношении как необходимого элемента владения (animus) в отличие, например, от термина «прикосновение». Такое словоупотребление, когда современное понятие «владение» выражается термином «держание», подчеркивает специфику римского владения (possessio), получившего строгую институциональную определенность, подобную современному юридическому владению, и логически и исторически представляющего собой первичную ступень в оформлении этого института и понятия.

Средневековая терминология, основанная на словоупотреблении римских юристов классической эпохи (I—III вв. ін э.), передает многообразие владельческих ситуаций в римском праве: detentio (держание), possessio ad interdict а (ообсгвенно владение, которое іне ведет к приобретению права собственности по давности), possessio ad usucapionem (владение, сопровождаемое usucapio — приобретением по давности Квиритской собственности: dominium ex jure Quirtium). Если первая ситуация в римской классической юридической науке всегда обозначается как «possessio naturalis» (естественное владение), а последняя — как «possessio civilis», т.

е. опирающееся на iusta causa (законное основание), то possessio ad interdicta именуется иногда «naturalis», а иногда просто «possessio»[1] [2] [3]. Наиболее показательны глагольные и -именные формы. Так, о держателе обычно говорят, что он «гет tenet» (держит вещь), то-гда как владелец ad interdicta — «possi- det» (владеет). Лицо,-имеющее possessio naturalis, никогда не называется «possessor» — факт, выявляющий технический характер данной терминологии2.

Ситуации possessio ad interdicta выделяют в противоположность титульному владению, защищенному помимо интердиктов особым петиторным иском — actio Publiciana. Сюда относятся: владение наследственного арендатора земельным участком (ager vectigalis), обусловленное регулярной уплатой вектигалистой ренты (vertigal); прекарное владение (precario possidere) чужой вещью, полученной по просьбе (preces) в пользование до ее востребования собственником (precario dans); владение залогового кредитора вещью, данной в реальный залог (pignus datum); владение секвестра (sequester) предметом судебного спора о вещном праве, сданном ему на хранение до востребования победителем процесса. К этим четырем ситуациям, известным в классическую эпоху, следует добавить законодательно упраздненное в Ш г. до и. э. частное владение общественным полем (ager pub- licus), которое традиционно считается древнейшим видом владения, ставшим моделью для possessio как особого режима принадлежности3.

Во всех этих случаях владение отделено от собственности и даже противопоставлено ей — так что становится івозможной даже кража собственной вещи, которую совершает, например, должник, произвольно овладевая отданной в залог вещью (Gai., 3, 204), что представляет изучаемое отношение в чистом виде. Такой режим принадлежности может существовать сколь угодно долго, не приводя к возникновению у владельца права собственности, и держатель способен устранить от фактического обладания вещью любое третье лицо (включая собственника[4] [5] [6] [7]). Возможность изъятия вещи предшественником определяется личным (обязательственным) отношением, которым связан с ним владелец, но не его правом на вещь.

То же следует сказать и о тех ситуациях, когда владение на стороне держателя не признается: арендатор, узуфруктуарий, прокуратор (или липо, ведущее чужие дела без поручения), опекун, поклаже- и ссудоприниматель обязаны выдать вещь ее хозяину (собственнику или владельцу) на основании договора, и лицо, от которого они получили вещь, гарантировано в этом отношении, независимо от того, остается оно владельцем (и, -возможно, собственником) -вещи или нет. -Напротив, непризнание держания достойным владельческой защиты -создает для хозяина вещи 'значительные неудобства, возлагая на него заботу по охране держания. Нелогичность такого положения бросается в глаза: поклажеприниматель отвечает за сохранность вещи, но не может прибегнуть к средствам административной защиты, которыми наделен лишь владелец; собственник, поручивший вести дела в свое отсутствие прокуратору и заинтересованный в успехе предприятия, лишен практической возможности обратиться к властям за поддержкой при конфликте с вором или грабителем, потребовать же вещь от прокуратора по возвращении он может и на основании договора, и на основании права собственности. Во всех .подобных случаях наблюдается конфликт между хозяйственной целью сделки и режимом принадлежности івещи, особенно при реальных контрактах, которые ©ступают в силу только с передачей вещи, тогда как конструкция договора далеко не всегда предусматривает переход владения (юридически значимого держания).

Как показывает опыт современных -гражданских кодексов континентальной системы[8], догматически не существует препятствий К признанию всякого держания владением, более того, теоретически это весьма желательно, поскольку в таком признании (что и сказалось на действиях законодателей начала столетня) проявляется уважение к субъекту права. Защищая владельца, право исходит из презумпции наличия правового основания непосредственной связи лица с вещью, пока не доказано обратное, и тем самым защищает саму возможность наличия вещного права, т. е. правоспособность лица[9].

При поверхностном взгляде защита владения предстает заботой об общественном порядке (гражданском мире, по словам іЭедеманна и его последователей) и средством исключить самоуправство в отношениях принадлежности. Но и при таком подходе отказ от защиты большинства видов держателей выступает как вопиющий шорок правовой системы.

Конфликт обостряется, если учесть, что в римском праве, как и теперь, воры и грабители признавались владельцами. Если основанием для защиты такого противозаконного держания (iniusta possess і о) служила забота об общественном порядке, то непризнание владением держания, осуществляемого по воле собственника, явно нарушает логику. Очевидно, римское представление о владении принципиально отличалось от современного (которое предполагает ізащиту всех без исключения ситуаций держания), ■не сводя владение к чисто фактической .принадлежности вещи.

Современной наукой проблема избирательности защиты владения в римском праве решалась исходя либо из признания особой конструкции этого вида принадлежности в противоположность держанию, либо из особых практических соображений іпозитивно- правового іи административного (порядка, либо из глубокой эволюции института.

Первое и наиболее антиисторичное решение принадлежит К. Ф фон Савиіньи. Удачно представив пааднеклассическую конструкцию владения как фактическую ситуацию материальной принадлежности (possessio согроге), когда существенно намерение обладать вещью (animus rem sibi habendi, animus domini)[10], глава исторической школы права объяснял непризнание владения в определенных ситуациях держания отсутствием у субъекта animus Концепция Саэиньи предполагала (неизменность института владения на протяжении всей истории римского права и к тому же противоречила факту признания владения в ситуациях, когда animus domini у держателя отсутствует (собственно possessio ad interdicta). Эти владения, аномальные, с точки зрения этой концепции, Савиіньи интерпретировал прибегая к неестественной конструкции «про из водного владения» (abgeleitet Besitz) как результата (гипотетической translatio possessions на чужое имя.

Противоречие известным фактам, следование заранее заданной схеме и неизбежные при этом упрощения, которыми страдала концепция Савиньи, стали объектом резкой критики со стороны Р. фон Йеринга[11]. Новая концепция владения, противопоставленная самому внушительному правоведческому успеху основателя исторической школы, путем анализа отдельной проблемы выражала требование пересмотра господствующего метода правовых исследований, выдвинутое молодым Иерингом в анонимной работе «Доверительное письмо», получившей позже известность как «Шутка и серьезность в юриспруденции»[12]. При новом методе, исходя из 'позитивистского правопонимания, внимание сосредоточивалось на практическом бытии правовых институтов, что привело к новой концепции владения как административно защищенной собственности, фактического момента собственности («die Tatsach- Hchkeit des Eigentums»[13]), форпоста права собственности: защищая владение, даже незаконное, законодатель обеспечивает прочность отношений собственности[14].

Телеологическая конструкция Иеринга[15], хотя и обогащала понимание института, придавая владению значение субъективного права (в рамках (концепции права как защищенного интереса), по сути, немногим отличалась от концепции Савиньн и тоже страдала антиисторизчоч Предпослав анализу источников теоретическую схему, согласно которой намерение обладать вещью наличествует у всякаго держателя (и в суде всегда презюмируется) и аномалией должен считаться отказ признать держание (владением, Йеринг сосредоточился на поиске практических соображений, заставивших законодателя в некоторых случаях отказаться от защиты владения. Такой подход означал отказ от поиска единого ,критерия, способного объяснить избирательность защиты владения в римском праве. Позитивистская концепция все приписала произволу публично-административной власти.

Невнимание к эволюционным процессам в исследованиях владения в XIX в.[16] было преодолено в работах П. «Бонфанте[17]. Итальянский романист показал, что «animus dominb — постклассическое «понятие, утвердившееся в юстики ано веком праве.

В классическую эпоху психологический элемент физического обладания вещью, конституирующий владение как особую фактиче- «скую ситуацию, имеющую юридические последствия[18], именовался «animus possidendi», что «означало намерение фактически господ- «ствовать над вещью. Ученый опирался на этимологию posses - sio < potis-sedeo («восседаю в могуществе») и на иетехническое словоупотребление республиканекой эпохи, анализ которого выявил основное значение этого термина — «власть». Аномальные владения объяснялись как ситуации, которые возникали в древности помимо юридически признанных сделок и сводились к фактической власти над вещью, подобно possessio на общественных землях (ager ipublicus), исчезнувшему к концу Республики. В этой концепции они предстали реликтами древнейшей «конструкции владения. Критикуя в «свою очередь Иеринга, Бонфанте подтвердил адекватность теории Савияьи (в ««справленном виде) учению о владении классических римских юристов[19] [20] [21] [22]. Этот подход, таким образом, оставляет необъясненным существование голого держания и сводит владение «ак правовой институт к признанному позитивным правом эффекту фактической принадлежности вещи ин- тердиктной защите и приобретательной давности (usucapio), — воспроизводя тем самым теоретические слабости Савиньи Излишний акцент на параллели между владением и собственностью ведет к отрицанию, вопреки правовой реальности, самостоятельного значения владеющего несобственника и к утрате понятия владения как такового

Современная романистика, отправляясь от концепции владения, выдвинутой Савиньи, и считая юридические последствия фактической принадлежности вещи, свойственные владению, результатом позитивно-правового вмешательства, приходит к странному концептуальному гибриду, когда пытается обосновать защиту так называемых аномальных владений исторически17 Если Иеринг, справедливо указав на аномальность отказа в защите владения, искал практические основания для законодательного установления держания на чужое имя, то современная романистика, изменив точку зрения с негативной на позитивную, ищет (практические соображения, по которым гипотетический законодатель ввел интердиктную защиту аномальных владений, впадая в непреодолимое концептуальное противоречие Для прагматического публично-административного подхода наличие или отсутствие animus должно быть безразлично фактическая природа владения требовала бы распространения поссессорной защиты с охранительной полицейской целью на все случаи держания Акцент на субъективном волевом моменте отношения отрицает административную природу владения и оставляет открытой проблему отказа в защите в тех ситуациях (например, узуфрукт), где animus rem sibi habendi налицо

Из трех этапных концепций владения, обладающих своей, весьма ценной для понимания института логикой, концепция Бонфан- те, где учитывается эволюционистская составляющая права получила наименьшее развитие в последующих исследованиях Ученик Бонфанте Э Альбертарио — крупнейший специалист по владению в романистике межвоенной поры (чье чрезмерное >влечение интерполяционистским методом18, возможно, и блокировало развитие эволюционистского подхода) — единственный, кто воспринял идеи учителя Концепция Альбертарио развивала критерий владения, предложенный Бонфанте, — отсутствие договорных отношений с собственником и ограниченный по времени характер [23] [24]

владельческих ситуаций в древности[25] Неограниченное по времени владение (например, у собственника) предстало вторичным по отношению к так называемым аномальным владениям, и оказался естественным вывод о несовместимости в древности двух режимов принадлежности — владения и собственности Такая картина соответствовала гипотезе о первоначальном развитии владения на ager publtcus собственность («meum esse ех шге Quritium») на ager privatus (частном поле) противостояла pos sessio на ager publicus[26]

Это положение — единственное усвоенное современной доктриной из эволюционистской теории[27] — натолкнулось на обоснованную критику М Лаурия[28] Лаурия отверг идею о том, что конструкция владения возникла в области хозяйственного пользования публичными объектами, указав на частноправовую природу института, которая проявилась прежде всего в том, что но римскому праву владельцем могло быть только лицо sut iuris[29] (домовладыка или женщина под опекой)[30] По мнению ученого, владение, получившее развитие задолго до институционального и концептуального оформления /права собственности (dominium), представляло собой факт господства домовладыки над вещами или лицами

Единство властного начала совпадение в лице домовладыки (единственного persona $ш iuris[31] в древности) автономии личности и способности владеть от своего имени — оібъясняет, почему держание домочадцев и рабов (лиц, подчиненных власти домовладыки) не признавалось владением Однако это основание противоречит другим ситуациям когда владение не признается и на стороне persona sui iuns То что не всякая фактическая ситуация принадлежности признается достойной защиты посредством владельческих интердиктов, не позволяет сводить владение к факту господства или возможности хозяйственной эксплуатации вещи.

До сих пор нет ответа на вопрос, почему в римском нраве не всякое держание [защищалось как владение. Универсальное понятие владения, утвердившееся в современных правовых системах и основанное на развитии учения об animus как конституирующем элементе владения, практически совпадает с понятием держания и, таким образом, отрицает самостоятельное значение владения как особой юридической ситуации, отличной от держания. Такое развитие понятия, свидетельствуя об отличии римского определения владения от современного, придает римскому институту владения значение исторического этапа в утверждении форм принадлежности. Природу защиты владения можно будет считать выясненной, если один и тот же критерий объяснит избирательность защиты держания как такового: все случаи possessio ad interdicta и отсутствие иінтерднктной защиты в остальных ситуациях фактического обладания вещью.

Избирательность защиты держания в римском праве, не доступная современному пониманию, которое утратило оригинальный критерий владения и представляет проблему в терминах ие- защиты владения, заставляет поставить вопрос об основании защиты фактической принадлежности вещи индивиду — держания.

| >>

↑

Источник: Д.В Дождев. ОСНОВАНИЕ ЗАЩИТЫ ВЛАДЕНИЯ В РИМСКОМ ПРАВЕ. Москва, Институт государства и права РАН, 1996. 1996

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ: