Глава 3 Ошибка при заключении сделки (error in contrahendo)

Под ошибкой понимается расхождение между волей и ее выра­жением (error in nomine) или между манифестированной волей и подлежащим интересом, вызванное неосведомленностью субъекта об обстоятельствах дела.

Ulp., 28 ad Sab., D. 18,1,9 pr-2:

In venditionibus et emptio­nibus consensum debere intercedere palam est: cete­rum sive in ipsa emptione dissentient sive in pretio sive in quo alio, emptio imperfecta est. si igitur ego me fundum emere putarem Cornelianum, tu mihi te vendere Sempronianum pu­tasti, quia in corpore dis­sensimus, emptio nulla est. idem est, si ego me Stichum, tu Pamphilum absentem vendere putasti: nam cum in corpore dissentiatur, apparet nullam esse emptionem.

§1. Plane si in nomine dis­sentiamus, verum de corpo­re constet,' nulla dubitatio est, quin valeat emptio et venditio: nihil enim facit error nominis, cum de corpore constat.

Ясно, что договор купли-продажи должен содержать согласие сторон: поэтому если они расходятся или по существу самого договора, или в цене, или в чем-либо ином, — сделка купли недействительна. Следовательно, ес­ли я считал, что покупаю Корнелиево поле, а ты считал, что продаешь мне Семпрониево, купля ничтожна, раз мы расходимся в объекте. То же самое, если я считал, что покупаю раба Стиха, а ты, что продаешь Памфила, отсутствовавшего в тот момент, — ведь если мы расходимся в отношении объекта, сделка купли представляется ничтожной.

Равным образом, если мы расхо­димся в имени, однако правильно установили объект, — нет сомне­ния, что договор купли-продажи имеет силу: ведь не имеет никакого значения ошибка в имени, если ус­тановлен объект.

§2. Inde quaeritur, si in ipso corpore non erratur, sed in substantia error sit, ut puta si acetum pro vino veneat, aes pro auro vel plumbum pro argento vel quid aliud argento simile, an emptio et venditio sit. Marcellus scripsit libro sexto digestorum emptionem esse et venditionem, quia in corpus consensum est, etsi in materia sit erratum, ego in vino quidem consentio, quia eadem prope wot a est, si modo vinum acuit: ceterum si vinum non acuit, sed ab initio acetum fuit, ut embamma, aliud pro alio venisse videtur, in ceteris autem nullam esse venditionem puto, quotiens in materia erratur.

Также спрашивается, будет ли су­ществовать сделка купли-продажи, если в самом объекте стороны не ошибаются, но ошибка относится к материи, как, например, если кто- то продает уксус вместо вина, медь вместо золота или свинец вместо серебра (или что-то подобное сереб­ру). Марцелл в шестой книге “Ди­гест” написал, что договор купли- продажи сугцествует, так как есть согласие в отношении объекта, хотя бы была ошибка в материи. Я со­гласен по поводу вина — поскольку речь идет об одной и той же сущ­ности, — если только скисло само вино: если же не вино скисло, а изна­чально был уксус — как, например, фруктовый, — считается, что одно продано вместо другого. В отноше­нии же остального — я полагаю, что продажа ничтожна, раз стороны ошибаются в материи.

Этот текст — свидетельство глубокой проработки проблемы ошибки при заключении сделки. В первой части (principium) фрагмента упоминается error causae (error in negotio): “in ipsa emptione”, — но в дальнейшем речь идет об ошибке в предмете (error in corpore, — рг. и §2) и ошибке в названии (error in nomine, — §1).

Ошибка в названии — когда и продавец и покупатель, имея в виду раба Стиха, назвали его в своем соглашении Памфилом — не отражается на действительности сделки.

Рар., 2 resp., D. 50,16,219:

In conventionibus contrahen- Признано, что в отношении согла- tium voluntatem potius quam шений контрагентов следует при- verba spectari placuit. давать большее значение воле, чем

словам.

Ошибка в предмете — когда, например, одна из сторон, говоря о рабе Стихе, имела в виду другого раба (скажем, носящего то же имя) — влечет ничтожность сделки (1.3,19,23).

Сложнее обстоит дело, когда ошибка относится к качеству объекта сделки — error in substantia (in materia, — §2). В этом случае Ульпиан предлагает критерий единства субстанции, опи­раясь на учение Аристотеля. Различая винный уксус и фрук­

товый, он устанавливает единство материи в том случае, когда вместо вина продан винный уксус, и отрицает действитель­ность сделки, если одно вещество продано вместо другого (фруктовый уксус вместо вина). Так, ошибка в отношении пола человека, когда, покупая раба, покупатель думает, что покупа­ет рабыню, влечет ничтожность сделки. Но при менее сущест­венной ошибке в качестве (error in qualitate) — когда женщи­ну принимают за девушку — сделка действительна (Ulp., 28 ad Sab., D. 18,1,11,1).

В тщательном анализе Ульпиана различаются сама материя, ошибка в отношении которой трактуется как показатель несовпа­дения воль, и ее несущественные качества, когда расхождение терпимо (Ulp., 28 ad Sab., D. 18,1,14):

Quid tamen dicemus, si in materia et qualitate ambo errarent? ut puta si et ego me vendere aurum putarem et tu emere, cum aes esset? ut puta coheredes viriolam, quae aurea dicebatur, pretio ex­quisito uni heredi vendidis­sent eaque inventa esset mag­na ex parte aenea? vendi­tionem esse constat ideo, quia auri aliquid habuit, nam si inauratum aliquid sit, licet ego aureum putem, valet ven­ditio: si autem aes pro auro veneat, non valet.

Что же следует сказать, если обе стороны ошибались и в материи, и в качестве? Как, например, если и я считал, что продаю золото, и ты — что покупал [золото]? Или же сонаследники продали, назначив цену, одному из наследников брас­лет, который считали золотым, а он оказался по большей части мед­ным? Установлено, что продажа действительна, так как вещь час­тично золотая.

Иррелевантность заблуждения в отношении качества проти­вопоставляется ошибке в субстанции объекта сделки, когда мож­но говорить об error corporis: искусственность этого различия оче­видна, когда ошибка в отношении позолоченной вещи не прирав­нивается к ошибке в объекте, хотя налицо продажа медного вместо золотого^[189]. Дело в том, что в данном случае продажа одной вещи вместо другой исключается из-за обоюдного характера за­

блуждения^[190] , тогда как при обмане, который бы вызвал такое за­блуждение другой стороны, сделка была бы ничтожна. Понятно, что идея ошибки недостаточна для квалификации порока форми­рования воли, отсюда несообразности объективного критерия.

Такая техника позволила успешно преодолеть сомнения многих юристов (в D.18,1,9,2 приводится мнение Марцелла, современника Юлиана), не признававших error in substantia. До Ульпиана колеба­ния в этом вопросе были значительны. Известен текст Юлиана, где он считает недействительной продажу посеребренного стола вместо серебряного даже в том случае, если продавец добросовестно заблу­ждался (imprudens), признавая error corporis (D.l8,1,41,1). Это мне­ние — новаторское, так как в сходном случае тот же Юлиан следует распространенному мнению, признававшему такую сделку действи­тельной.

Маге., 4 reg., D. 18,1,45:

Labeo libro posteriorum scribit, si vestimenta interpola quis pro novis emerit, Trebatio placere ita emptori praestandum quod interest, si ignorans interpola emerit, quam sententiam et Pompo­nius probat, in qua et Julianus est, qui ait, si quidem ignorabat venditor, ipsius rei nomine teneri, si sciebat, etiam damni quod ex eo contingit: quemadmodum si vas aurichalcum pro auro vendidisset ignorans, tenetur, ut aurum quod vendidit praestet.

Лабеон в книге “Posteriores” пишет, что, если кто-нибудь купил переши­тую одежду за новую, Требаций считал, что следует возместить упущенный интерес покупателя, если он по незнанию купил переши­тую одежду.

Если в отношении посеребренного стола (D. 18,1,41,1) Юлиан заявляет, что сделка ничтожна, считая что покупателю следует взыскать уплаченные деньги посредством condictio sine causa, — то здесь он предлагает судиться на основании самой сделки (и — следуя Лабеону и Требацию — даже удовлетворить интерес

покупателя, если продавец сам заблуждался), то есть признает ее действительной.

Расхождение мнений в случае абстрактных сделок (stipulatio) также значительно. Ошибка в объекте игнорировалась Павлом (D.45,1,22), мнение которого, видимо, восходит к Сабину (ср. D.47,2,20 рг).

* Paul., 9 ad Sab., D. 45,1,22:

Si id quod aurum putabam, cum aes esset, stipulatus de te fuero, teneberis mihi huius aeris nomine, quoniam in corpore consenserimus: sed ex doli mali clausula tecum agam, si sciens me fefelleris.

Если я заключил c тобой стипу- ляцию о том, что я считал золо­том, тогда как это было медью, ты обязуешься в мою пользу в объеме этой меди, поскольку в отношении предмета мы согласи­лись; но я имею право вчинить против тебя иск о злом умысле, если ты меня ввел в заблуждение сознательно.

Признание единства мнений о предмете предстает здесь у Павла предельно формалистическим (будто речь идет об ошибке в слове) — учение Ульпиана о substantia еще неизвестно.

Расхождение в отношении объекта сделки влечет недействи­тельность стипуляции — по крайней мере, по мнению Венулея, автора специальной монографии о стипуляции (D. 45, 1,137,1):

Si hominem stipulatus sim et ego de alio sensero, tu de alio, nihil acti erit: nam stipulatio ex utriusque consensu perfi­citur.

Если ты стипулировал мне раба и я имею в виду одного, а ты другого раба, сделка ничтожна: ведь сти- пуляция возникает из обоюдного согласия.

В отношении error causae (error in negotio) квалификация действенности сделки различается в зависимости от того, какую форму использовали стороны — абстрактную или каузальную. Каузальная сделка ничтожна. Абстрактная действительна, но ста­вит проблему интерпретации воли сторон. При stipulatio класси­ческие юристы, следуя тексту договора, выносят суждение о на­мерении сторон — id quod actum est, трактуя сомнение в пользу пассивной стороны отношения (D. 45,1,12; 45,1,41,1). Этот подход Лабеон применил к каузальным сделкам (D. 18,1,21), говоря, что неясность соглашения о товаре должна вредить продавцу, раз он мог высказаться яснее при заключении контракта.

Ошибка in corpore непростительна и при сделках mortis causa. Ulp., 4 ad Sab., D. 28,5,9 рг:

Quotiens volens alium here­dem scribere alium scripserit in corpore hominis errans, veluti 'frater meus' 'patronus meus', placet neque eum heredem esse qui scriptus est, quoniam voluntate deficitur, neque eum quem voluit, quoniam scriptus non est.

Когда кто-то, желая назначить наследником одного, написал в заве­щании другого, ошибаясь в самой личности человека, например, желая написать “мой брат”, написал “мой патрон", — решено, что наслед­ником не является ни тот, кто за­писан, поскольку он устраняется из-за отсутствия воли завещателя, ни тот, кого хотел завещатель, по­скольку он не записан.

Изучение воли наследодателя позволяет опровергнуть безупреч­но составленное завещание, но не приводит к тому, что наследником становится тот, кого завещатель по ошибке не указал в завещании. Такие трудности испытывали и prudentes (D.28,5,43), и императорс­кая канцелярия (С.3,28,3), но со временем возобладал принцип следо­вать воле наследодателя. Павел (D.28,5,93) приводит решение Севера в ответ на обращение некоей Пактумейи Магны, которую наследода­тель обошел в завещании, считая умершей. В завещании было ука­зано, что другое лицо назначено наследником вопреки воле наследо­дателя, поскольку, получив скорбное известие, он пересмотрел заве­щание, в котором уже было назначил наследницей Пактумейю. Им­ператор счел возможным удовлетворить просьбу женщины, следуя воле завещателя (“ex voluntate testandis putavit imperator ei sub­veniendum”).

Ошибка в слове не вредила завещанию и воплощению истин­ной воли завещателя. Общий принцип формулирует Ульпиан, го­воря об отказах по завещанию (Ulp., 5 ad Sab., D.30,4 рг):

Si quis in fundi vocabulo erravit et Cornelianum pro Semproniano nominavit, de­bebitur Sempronianus: sed si in corpore erravit, non de­bebitur.

Если кто-то ошибся в слове по пово­ду поля и указал “ Корнелиево” вместо “Семпрониева”, объектом Обязательства будет Семпрониево поле; но если он ошибся в предмете, обязательство не возникнет.

Возможна ошибка в лице контрагента — error in persona.

Cels., 5 (6) dig, D. 12,1,32:

Si et me et Titium mutuam pecuniam rogaveris et ego meum debitorem tibi pro­mittere iusserim, tu stipulatus sit, cum putares eum Titii debitorem esse, an mihi obligaris? subsisto, si quidem nullum negotium mecum contraxisti: sed propius est, ut obligari te existimem, non quia pecuniam tibi credidi (hoc enim nisi inter consen­tientes fieri non potest): sed quia pecunia mea quae ad te pervenit, eam mihi a te reddi bonum et aequum est.

Если ты попросил деньги взаймы и у меня, и у Тиция и я приказал мо­ему должнику датъ тебе обещание, а ты заключишь с ним стипуля- цию, полагая, что он является должником Тиция, — то станешь ли ты обязанным в мою пользу? Сомневаюсь, раз ты заключил со мной ничтожную сделку. Но более правильно, чтобы я считал, что ты обязался, — не потому, что я вверил тебе деньги (ведь это мо­жет произойти только между теми, кто пришел к согласию), но потому, что будет хорошо и правильно, чтобы ты мне возвра­тил те мои деньги, которые поступили тебе.

Цивильное обязательство (mutuum) при ошибке в лице не возникает, поскольку его нельзя заключить без consensus, но объективный состав дела таков, что право требования было де­легировано в пользу другого лица (delegatio promittendi), став­шего, таким образом, новым кредитором (делегатарием). Его ошибка в источнике получения не препятствует извлечению выгоды из новой правовой ситуации. Для оправдания возмож­ности регрессного требования лица, делегировавшего своего должника к новому кредитору (делегатарию), Цельс прибегает к идее bonum et aequum: строго говоря, сделка займа ничтож­на и обязательство возникает по другому основанию — по факту получения денег (которое даже по времени не могло произойти в момент заключения договора), но так как принцип права тре­бует, чтобы они были возвращены, более правильно считать это обязательство возникшим из договора.

В постклассическую эпоху утверждается принцип: "Errantis nuUa voluntas est” — "Воля ошибающегося ничтожна'¹ (Diocl. С.1,18,8), восходящий, видимо, еще к классическим суждениям (Pomp. D.39,3, 20), но получивший практическое воплощение в экстраординарных судах, где всегда предпочитали принимать во внимание волю сторон (скажем, в области частного права — voluntas defuncti, волю насле­додателя). Это одно из позитивных достижений ius extraordi­narium.