Международное право въ трудахъ Бартола и современныхъ ему постглоссаторовъ.

Мысль о державномъ политическомъ союзѣ не была чужда и Глоссѣ. Глоссаторы воспользовались для обозна­ченія такого союза выраженіемъ „свободный народъ" (popu­lus liber), которымъ римскіе юристы называли независимые народы, жившіе внѣ предѣловъ римскаго государства. Въ

Глоссѣ замѣтны уже попытки примѣненія этого выраженія къ государственнымъ образованіямъ внутри Имперіи¹). Но только постглоссаторы сдѣлали въ этомъ отношеніи рѣши­тельный шагъ, признавъ существованіе въ предѣлахъ Им­періи ряда государствъ, юридически или фактически не по­винующихся Императору. Мы знаемъ уже, что въ XIV вѣкѣ новый порядокъ политическихъ отношеній прочно устано­вился, жизнь освятила его давностью и возвратъ къ старому средневѣковому порядку былъ невозможенъ. Юристамъ ни­чего не оставалось, какъ констатировать фактически водво­рившійся порядокъ отношеній и попытаться примирить его съ отживавшимъ правовымъ строемъ.

Въ подобныя эпохи коренныхъ переворотовъ въ право­вомъ строѣ общества любопытно наблюдать, какихъ усилій стоитъ юристу - практику провести грань между старымъ и новымъ порядкомъ правоотношеній. Вопросъ рѣшается просто, когда имѣется на лицо законодательная власть. Право въ этомъ случаѣ измѣняется порядкомъ, имъ же са­мимъ установленнымъ. Сложнѣе представляется дѣло при отсутствіи законодательныхъ органовъ. Новыя отношенія получаютъ правовую санкцію путемъ обычая. Они стано­вятся правовыми послѣ того, какъ съ ними успѣли сжиться, привыкли къ нимъ. Оцѣнка этого психологическаго момента — дѣло личныхъ впечатлѣній юриста, нерѣдко — его личныхъ вкусовъ и симпатій. Но еще сложнѣе представляется вопросъ тамъ, гдѣ правообразующая власть фактически переходитъ изъ однѣхъ рукъ въ другія, когда прежняя власть теряетъ свой авторитетъ и не въ силахъ бороться съ новыми отно­шеніями, устанавливающимися помимо нея и даже противъ ея воли. Положеніе юриста въ этомъ случаѣ крайне за­труднительно. По своей профессіи онъ настроенъ консер­вативно. Онъ неохотно отказывается отъ унаслѣдованныхъ правовыхъ воззрѣній и нормъ, уступая лишь тогда, когда переворотъ совершился безвозвратно. Юристъ не можетъ признать правомѣрнымъ фактомъ смѣну прежняго право­созидающаго органа новымъ. Новыя отношенія, все сильнѣе укореняющіяся въ обществѣ помимо и противъ воли власти, являются въ его глазахъ слѣдствіемъ злоупотребленія, узур- ^[155]

пацш силы надъ правомъ. Но юристу нельзя и игнориро­вать новаго положенія вещей. Онъ не можетъ его уничто­жить. Онъ долженъ признать его, какъ существующій фактъ, и считаться съ нимъ въ своей практической дѣятельности. Ему ничего не остается, какъ вести двойной, параллельный списокъ отношеній; одинъ — воображаемый, идеальный, дру­гой — дѣйствительный.

Для постглоссаторовъ было существенно важно опредѣ­лить юридическое положеніе отдѣльныхъ частей Имперіи, въ частности городскихъ общинъ Италіи и цѣлыхъ странъ, какъ Франція, Англія и др. Отношеніе ихъ къ Имперіи было вопро­сомъ, котораго юристъ не могъ обойти. Постглоссаторы ста­вили его, когда принимались за объясненіе Кодекса. Это было вполнѣ естественно, такъ какъ въ Кодексѣ, по преимуществу, было собрано публичное право Имперіи. Первая конституція Кодекса и была, поэтому, обычнымъ мѣстомъ, къ которому пріурочивалось разсмотрѣніе упомянутаго вопроса. Поводомъ служили начальныя слова ея: „Желаемъ, чтобы всѣ народы, управляемые благопроизволеніемъ нашей милости" и т. д. *), Для римскихъ юристовъ было вполнѣ ясно, какъ ясно и для насъ, что императоры, издавая конституцію, имѣли въ виду свои

i) i С. de Summa Trinitate et de fide catholica etc. I, i; „Cunctos populos, quos clementiae nostrae regit temperamentum, in tali vo­lumus religione versari, quam divinum Petrum tradidisse Romanis .. Imppp. Gratianus Valentinianus et Theodosius AAA. ad populum urbis Constantinopolitanae [a. 380J.

подвластные народы, т.

Попытку устранить противорѣчіе указанныхъ положеній римскаго права дѣлаетъ уже Бельпершъ. Онъ замѣчаетъ, что Императоръ по праву является владыкою всего міра, ъъ фак­тически, далеко не всѣ народы признаютъ его владыкою. Ставя къ словамъ „всѣ народы" упомянутое выше ограни­чительное предложеніе, императоры, издавшіе конституцію, будто бы желали указать, что постановленія ихъ обязательны лишь для тѣхъ народовъ, которые не только юридически, но и фактически подвластны ему. Бельпершъ находитъ и при­чины отказа Императорской власти отъ юрисдикціи надъ нѣ­которыми народами. Ихъ — двѣ. Первая заключается въ томъ, что народы эти считаются низкими и потому недостой­ными императорскихъ законовъ. Вторая причина формули­рована слѣдующимъ образомъ: „хотя онъ могъ бы прину­дить всѣ [народы], но въ виду того, что непризнающіе Импе­ратора владыкою не соблюдали бы постановленія, то, дабы одна ошибка не повлекла за собою другую, ... и чтобы постановленія его не превратились въ пустой звукъ и не сдѣлались предметомъ насмѣшекъ, чего не должно быть, Императоръ не пожелалъ распространить свое постановленіе на такіе [народы]" ¹).

изображено политическое положеніе Имперіи, какимъ оно было во времена Бельперша¹)- То, что говоритъ французъ Белыіершъ, почти дословно повторяетъ за нимъ итальянецъ Чино ІІиетойскій, находившійся, какъ уже было отмѣчено, подъ сильнымъ вліяніемъ новой, французской школы права и перенесшій ея методы и научные результаты на итальян­скую почву. Бартолъ слѣдуетъ за своимъ учителемъ, Чино, поскольку оригинальный умъ его допускаетъ это.

Упомянутые здѣсь постглоссаторы принадлежатъ къ „новымъ" (moderni, какъ называютъ ихъ современники). Они, оставаясь на почвѣ имперскихъ традицій, дѣлаютъ нѣ­которыя уступки новому политическому строю. Это — среднее теченіе постглоссаторской юриспруденціи. Но есть и болѣе крайніе представители стараго и новаго направленія. Къ первымъ принадлежитъ итальянецъ Раніеро Форлійскій, ко вторымъ — французъ Жанъ Форъ. Раніеро хорошо пони­маетъ, какъ искажался, еще со временъ Глоссы, смыслъ рим­скаго права, приводимаго въ защиту законодательной авто­номіи отдѣльныхъ частей Имперіи, и энергично возстаетъ противъ подобнаго его толкованія. Ошибка въ томъ, гово­ритъ онъ, что Глосса приняла часть народа за весь народъ. Народу, дѣйствительно, принадлежитъ право законодатель­ства , но только народу въ его цѣломъ. Такимъ пра­вомъ пользуется римскій народъ, который состоитъ изъ совокупности всѣхъ народовъ, подвластныхъ римской импе­ріи ; такимъ же правомъ пользуется варварскій народъ, не­подвластный ей. У римскаго народа и у народовъ вар­варскихъ имѣется, поэтому, свое гражданское право (ius civile). Но отдѣльныя части римскаго народа, равно и части варварскаго народа, не составляютъ народа въ собственномъ смыслѣ слова; онѣ не имѣютъ законодательной автономіи и не могутъ создавать своего гражданскаго права, несогласнаго

императоровъ. Они заслуживаютъ вниманія и потому, что въ связи съ ними разсматривается вопросъ о столкновеніи мѣстныхъ законо­дательствъ (статутовъ). Эта литература положила начало международ­ному частному праву.

i) Слова Бельперша, констатирующія безсиліе Имперіи, можно сопоставить со словами папы Бенедикта XII, признавшагося въ соб­ственномъ безсиліи обязать народъ или его государя противъ ихъ воли заключить перемиріе съ врагомъ. См. примѣч. і на стр. 154.

съ императорскимъ. Это теоретически вполнѣ вѣрное разъ­ясненіе римскаго права было, однако, непонятно для боль­шинства юристовъ XIV вѣка. Они не хотѣли его понимать, такъ какъ практически оно было непригодно и потому со­всѣмъ ненужно для нихъ. Это хорошо было извѣстно самому Раніеро, который вынужденъ былъ признать, что „всеобщее заблужденіе, тѣмъ не менѣе, утверждаетъ противное и про­водитъ на практикѣ, такъ что ежедневно въ общинахъ из­даются постановленія (статуты), противныя законамъ Импе­ратора. И я не думаю, добавляетъ онъ, чтобъ это могло быть допущено" *)• Императоръ, по его мнѣнію, имѣетъ въ рукахъ узду; онъ можетъ простѣйшимъ закономъ отмѣнить всѣ постановленія подвластныхъ ему народовъ Имперіи.

Въ то время, какъ Раніеро Форлійскій, подобно Данте, ратуетъ за возстановленіе Императорской власти въ ея прежнихъ, старыхъ правахъ, фактически уже утраченныхъ ею, Жанъ Форъ, воспользовавшись аргументами противни­ковъ Имперіи, ищетъ оправданія новому политическому строю, въ которомъ права Императора узурпированы общинами и государями. Онъ не довольствуется обычнымъ рѣшеніемъ вопроса о власти Императора надъ народами, рѣшеніемъ, въ силу котораго всѣ народы подвластны Императору юри­дически, фактически же многіе не повинуются ему, и Импе­раторъ, поэтому, не желаетъ обязывать ихъ своими законами. Жанъ Форъ указываетъ на Церковную область, которая не только фактически, но и по праву неподвластна Императору. И не одна только Церковь находится въ такомъ положеніи. Про Церковь можно бы еще сказать, что она находится въ исключительномъ положеніи, какъ это обыкновенно и дѣлали юристы. Но и помимо Церкви есть земли, когда то входив­шія въ составъ Имперіи и подчинявшіяся ей, а затѣмъ совер­шенно высвободившіяся изъ этой зависимости. Земли эти неподвластны Имперіи юридически, а не только фактически. Препятствія, которыя такое признаніе встрѣчало въ нормахъ римскаго права, Жанъ Форъ устраняетъ доводами канони­стовъ и собственными соображеніями, которыми пытается

i) „Communis tamen error est in contrarium, et ita servatur, quod quotidie fiunt statuta in civitatibus contra Ifegem] imperatoris, quod non credo posse fieri". Поясненія Раніеро Форлійскаго въ извлеченіи от­печатаны въ Приложеніяхъ [III] къ настоящей работѣ.

разрушить доводы болѣе консервативныхъ представителей изъ среды легистовъ.

Существовала юридическая презумція въ томъ смыслѣ, что всѣ земли предполагались находящимися въ зависимости отъ Имперіи. Народъ, притязавшій на независимость, обя­занъ былъ привести какое нибудь юридическое основаніе (titulus) въ доказательство своего независимаго положенія. Добившись фактически независимости, нетрудно было найти и юридическое оправданіе ея. Церковь первая подала при­мѣръ, сославшись на апокрифическій документъ, на дарствен­ную грамоту императора Константина. Подложность доку­мента была доказана только въ XV вѣкѣ. До тѣхъ поръ „Константиново дареніе" служило основаніемъ, на которое опиралась римская церковь, настаивая на изъятіи своей тер­риторіи изъ-подъ юрисдикціи Императора. Легисты, не со­мнѣваясь въ фактѣ даренія, оспаривали только его юриди­ческую дѣйствительность. Они утверждали, что Императоръ не имѣлъ права распоряжаться землями Имперіи, и дареніе его, поэтому, лишено юридической силы, не связывая при­томъ его преемниковъ. Привилегія Императора, на которую опиралась въ защитѣ своихъ правъ Церковь, а вслѣдъ за ней и другія земли Имперіи, приводилась какъ одно изъ юри­дическихъ основаній. Но это основаніе оспаривалось леги- стами и далеко не всѣми признавалось достаточнымъ. Къ тому же, оно не давало гарантіи опиравшимся на него, такъ какъ привилегія, предоставленная Императоромъ, могла быть имъ же и отнята, какъ замѣтилъ уже Раніеро Форлійскій. Надо было искать другое основаніе, болѣе независимое отъ воли Императора. Его думали найти въ давности. Но ле­гисты возражали, что въ вопросахъ о владѣніяхъ Имперіи давность не имѣетъ мѣста. Тогда рядомъ съ давностью вы­двинули обычай. Возникъ важный вопросъ о юридической силѣ обычая и о его отношеніи къ закону. Онъ рѣшался различно. Болѣе консервативная часть легистовъ стояла за первенство закона и допускала обычай только тамъ, гдѣ не было нормъ писаннаго права. Другіе уравнивали силу закона и обычая, признавая возможнымъ не только пополненіе, но даже отмѣну закона обычаемъ¹). Такого воззрѣнія держался ^[157]

и Жанъ Форъ По его мнѣнію, обычай могъ служить за­коннымъ основаніемъ для признанія того или другого народа изъятымъ изъ-подъ юрисдикціи Императора Но онь не до­вольствуется этимъ и кь доводамъ чисто юридическимъ при­соединяетъ соображенія нравственнаго порядка Сама рим­ская имперія, говоритъ онъ, не имѣла законнаго основанія п была насильственнымъ образомъ установлена Юліемъ Це­заремъ. „Еслибъ Императоры были отъ Бога, а не узурпи­ровали власти насильно, то не могло бы случиться, чтобы столько дурныхъ, столько безразсудныхъ было поставлено надъ добрыми и разумными, какъ объ этомъ свидѣтельству­ютъ письменные памятники" Народы справедливо и законно свергли съ себя власть Римлянъ, ибо, согласно римскому же праву, „всякому дозволено возстановлять свое право соб­ственною властью, если онъ не можетъ сдѣлать этого при посредствѣ высшей власти" „Какъ бы то ни было, заклю­чаетъ онъ свои разсужденія, тѣ, кто фактически сопроти­вляются, сильны духомъ, Императоры же безсильны и мало­душны, не будучи въ состояніи втеченіе столь продолжитель-

рѣшалнсь оспаривать его даже въ случаяхъ явнаго несогласія его съ закономъ Чино Пистойскій прямо признаетъ свое безсиліе передъ обычаемъ Заявивъ о невѣрности установившагося толкованія одного мѣста въ Кодексѣ, онъ тѣмъ не менѣе считаетъ нужнымъ держаться его „tamen consuetudo ita interpretatur, non possumus aliud“ (G i e r k e , Das deutsche Genossenschaftsrecht, Bd III, S 384, Not 128) Тотъ же Чино слѣдующимъ образомъ передаетъ существовавшіе въ его время взіляды на отношеніе между закономъ и обычаемъ „si populus cuius­que civitatis habet eandem potestatem inducendae consuetudinis, quam habet Imperator condendis legibus, videtur quod lex non possit prae- mdicare consuetudini futurae quia par m parem imperium non habuit Solu variis modis Uno modo, quod populus quilibet habet potestatem leg condendae ыЬі concessam et datam a principe Postea Imperator concessit quod отпеь populi possint sibi facere iura Alio modo so- luitur scilicet, consuetudo et lex scripta, considerata secundum totalitatem mquantum alterum constitun ius civile* alterum tollere potest Tertio modo respondetur concedendo oppositum, scilicet quod verum est quod non potest populus legem facere contrariam leg principis. sed praeter legem eius bene potest inducere ius scriptum et non scriptum ut m feu dahbus, quae sunt piaeter legem et hoc tenet P1 Alii ut Doctor meus Dy. de Muge tenet primam soluti, quam communiter sequuntur omnes Doctores^ (Cyni Pistoriensis m Digesti Veteris hbros doctissima Commentaria, Lugduni, 1547, m f*, fol 5; Rubrica de legibus et sena et lon tonsu — D I, 3 ~ num 13)

наго времени подчинить ихъ снова своей власти и возстано­вить свое право. Сознаюсь, однако, что Императоръ когда то на основаніи общаго права имѣлъ власть надъ всѣмъ мі­ромъ. Нынѣ же, послѣ того, какъ Имперія попущеніемъ божіимъ раздѣлилась, и надъ народами, которымъ принадле­житъ право избранія, а слѣдовательно и низложенія, поста­влены другіе цари и государи, мнѣ не представляется, чтобы Императоръ на основаніи общаго права имѣлъ власть внѣ тѣхъ предѣловъ, въ которыхъ ему [фактически] пови­нуются" ^х).

Жанъ Форъ былъ среди легиетовъ крайнимъ предста­вителемъ того направленія, которое относилось къ зарождав­шемуся новому строю политическихъ отношеній съ открытымъ сочувствіемъ. Ему понятны и близки стремленія отдѣльныхъ частей Имперіи къ независимой отъ сторонней власти, об­особленной національной жизни. Онъ чувствуетъ, что этотъ процессъ обособленія подвигается съ неодолимой силой, и что центральная, императорская власть не въ состояніи уже оказать ему серьёзнаго сопротивленія. Всѣ его симпатіи на сторонѣ мѣстныхъ правительствъ, сильныхъ духомъ, благо­даря вѣрѣ въ конечное торжество своего дѣла^{[158] [159]). Въ такой опредѣленной и рѣзкой формѣ изъ легиетовъ мало кто вы­сказывался. Я могъ бы указать только на Олдрадо, который еще ранѣе Фора подвергъ разсмотрѣнію вопросъ: „Всѣ ли короли и государи должны быть по праву подвластны Импе­ратору?" Онъ пришелъ къ отрицательному рѣшенію, при­знавъ юридическую независимость отъ Имперіи французскаго короля. Независимы, по мѣнію Олдрадо, и другіе государи,}

но ихъ независимость чисто фактическая, не имѣющая осно­ваній въ правѣ. Олдрадо, сколько мнѣ извѣстно, первый среди легистовъ, сталъ говорить о суверенныхъ государяхъ, выдѣливъ ихъ въ особую категорію „государей, не признаю­щихъ надъ собою господина**). Его конструкціей воспользо­вался затѣмъ Бартолъ, создавая свое ученіе о державносте (суверенитетѣ).

Бартолъ, какъ уже было замѣчено выше, принадлежалъ къ среднему, умѣренному теченію постглоссаторской литера­туры. Онъ былъ вѣренъ старому строю и защищалъ его всѣми юридическими аргументами, находившимися въ его распоряженіи. Но ему не были чужды и потребности новой политической жизни. Онъ принималъ ихъ въ разсчетъ, хотя къ проявленіямъ этой жизни въ правѣ относился съ недовѣ­ріемъ и съ досадою. Симпатіи его были на сторонѣ стараго порядка. Къ нему вполнѣ примѣнимо то, что было сказано мною о юристахъ переходной эпохи, на рубежѣ стараго и новаго политическаго строя. Вся система его носитъ отпе­чатокъ двойственности, полна въ то же время сомнѣній и колебаній. Въ ней фактъ и право, дѣйствительность и теорія всегда расходятся и не могутъ быть примирены. Если Бар­толу удавалось, тѣмъ не менѣе, создавать нѣчто цѣльное и значительное, то только потому, что создавая то или другое ученіе, онъ отрѣшался на время отъ своихъ теоретическихъ посылокъ, выведенныхъ изъ старой системы правоотношеній, и строилъ его всецѣло изъ наблюденій надъ современной ему дѣйствительностью.

Свои общія теоретическія воззрѣнія Бартолъ не разъ имѣлъ случай высказать. Онъ сдѣлалъ это, между прочимъ, при изложеніи конституціи императора Генриха VII, изданной послѣднимъ въ Пизѣ, во время похода его въ Италію, и, по

ї) Эти вопросы разсмотрѣны Олдрадо въ его юридическихъ заключеніяхъ („Consilia") — 69-мъ и 70-мъ. См. примѣч. і на стр. 133. „So entwickelte sich, замѣчаетъ Гирке, die zuerst von В a r t о 1 u s mit Nachdruck gehandhabte Unterscheidung in souverane und ab h an - g i g e Gemeinwesen, in < universitates quae superiorem non recognos­cunto (populi liberi) und < universitates superiorem recognoscentes>^K (Gierke, Das deut. Genossenschaftsrecht, III, 381). Это замѣчаніе Гирке слѣдуетъ нѣсколько ослабить указаніемъ на Олдрадо, который вполнѣ ясно и опредѣленно намѣтилъ Бартолу путь.

начальнымъ словамъ, носящей названіе „Ad reprimendum" ’). Встрѣчающееся въ конституціи выраженіе „всего міра" (totius orbis) даетъ поводъ разсмотрѣть юридическое положеніе [Ім­перій по отношенію къ римской церкви (папѣ) и къ свѣтскимъ властямъ. Бартолъ ставитъ вопросъ, мимо котораго не про­ходитъ нп одинъ юристъ XIV* вѣка, вопросъ о томъ, является ли Императоръ, дѣйствительно, владыкою міра, какъ это утверждаютъ римскіе правовые источники. Рѣшеніе вопроса въ томъ или другомъ смыслѣ имѣло для легиста существенное значеніе: имъ опредѣлялось пространственное дѣйствіе нормъ римскаго права; обязательная сила послѣднихъ кончалась тамъ, гдѣ кончалась власть Императора. Но отвѣтъ на поставлен­ный вопросъ былъ важенъ и въ другомъ отношеніи. Онъ заставлялъ юриста дать себѣ отчетъ о зарождавшихся въ то время новыхъ политическихъ отношеніяхъ между народами западной Европы.

Бартолъ, какъ легистъ, даетъ отвѣтъ утвердительный; Императоръ продолжаетъ оставаться владыкою міра. Ему хорошо извѣстны возраженія, которыя приводятся противни­ками этого взгляда, но они не колеблютъ его воззрѣній. Первое возраженіе ■— фактъ неповиновенія Императору боль­шей части свѣта — онъ устраняетъ указаніемъ на то, что право и фактъ не тождественны, что фактъ неповиновенія не лишаетъ Императора права требовать повиновенія себѣ. Въ подтвержденіе онъ приводитъ разсказъ св. Писанія о Наву­ходоносорѣ, „который въ свое время былъ всемірнымъ импе­раторомъ". О немъ говорится, что Богъ подчинилъ его власти весь міръ, но понимать это возможно только въ смыслѣ право­вомъ, такъ какъ фактически, по свидѣтельству того же св. Писанія, ему далеко не все повиновалось. Другое возраженіе, которое приводилось противниками всемірной власти Импе­ратора, устранить было труднѣе. Оно касалось самого права:

i) „Ad reprimendum multorum facinora, qui ruptis totius debitae fidelitatis habenis, adversus Romanum Imperium, in cuius tranquillitate totius orbis regularitas requiescit, hostili animo armati conantur nedum humana, verum etiam divina praecepta, quibus iubetur, quod omnis anima Romanorum Principi sit subiecta, sceleratissimis facinoribus et assiduis rebellionibus demoliri “ и т. д. Конституція приведена у Бартола (Тг. super Constit. Ad reprimendum, in prine.; Opera, ed. 2615, Venetiis, t. X. fol. 94 v^r,|.

12*

Церковная область считалась не только фактически, но и по праву изъятой изъ-подъ юрисдикціи и подчиненія Императору. Бартолъ не отрицалъ независимости Церкви отъ Имперіи, но онъ находилъ, что Императоръ остается владыкою міра, хотя

небольшая частица

паемъ же мы, замѣчалъ онъ, хозяиномъ стада то лицо, кото­рому стадо принадлежитъ, хотя бы въ немъ и оказалась одна голова изъ чужого скота¹).

Такъ думалъ Бартолъ — толкователь императорскаго права. Но, можно было придерживаться „мнѣнія св. матери Церкви", и тогда картина отношеніиІІмперіниЦеркви мѣнялась. Въ положеніи всемірныхъ владыкъ, говоритъ Бартолъ со словъ церкви, Императоры (Вавилонский, Персидскій и Мидійскій, Греческій, Римскііг) находились лишь до пришествія на землю Христа, послѣ чего Римская имперія стала имперіею Христа и такимъ образомъ оба меча, духовный и свѣтскій, перешли въ руки намѣстника Христова. Послѣдній передалъ затѣмъ управленіе Имперіею свѣтскому государю, сохранивъ за собою власть надъ землями, составляющими Церковную область. При такомъ объясненіи оказывалось, что власть Императора не распространяется на владйнія церкви^{[160] [161] [162]), между тѣмъ какъ власть церкви (папы) не была ограничена пространствомъJ).}

Какихъ воззрѣній иа этотъ предметъ держался самъ Бартолъ, сказать трудно. Онъ не былъ ни крайнимъ импе­ріалистомъ, ни крайнимъ приверженцемъ церкви. Въ немъ нашло свое вѣрное выраженіе то примирительное направленіе, съ преобладаніемъ церковнаго авторитета, которое наступило съ воцареніемъ на императорскомъ престолѣ разсчетливаго Карла IV. Личныя симпатіи Бартола были скорѣе на сто­

ронѣ Императора, но ему недоставало мужества заявить о нихъ открыто, пока борьба между обѣими властями еще не улеглась. Преподавая въ университетѣ, подвластномъ папѣ, онъ неразъ, повидимому, входилъ въ сдѣлку съ своею со­вѣстью, чтобы не вызвать недовольства со стороны Церкви, Въ этомъ отношеніи характерны его отзывы о „Константиновомъ дареніи", на которомъ покоилось право папъ на независимость отъ Императоровъ. Легисты, какъ уже было замѣчено, за не­многими исключеніями, не признавали законности этого даренія. Бартолъ не высказываетъ своего мнѣнія прямо; оно, очевидно, шло въ разрѣзъ съ желаніями Церкви. Выраженія, которыя онъ при этомъ употребляетъ, иногда не лишены ироніи: „Церковь признаетъ, что это дареніе имѣло юридическую силу", „принявъ за фактъ, что дареніе имѣло силу и что оно не можетъ быть отмѣнено", „желая сдѣлать угодное Церкви, говорю, что это дареніе имѣло силу", „видите ли, мы нахо­димся на территоріи Церкви, и потому говорю, что это да­реніе дѣйствительно" ¹). Принимая во вниманіе эти оговорки ^[163]

Бартола, можно думать, что онъ не былъ склоненъ призна­вать церковное ученіе о власти папъ и стоялъ скорѣе за равенство обѣихъ властей, считая папу и Императора равно независимыми другъ отъ друга. Бартолъ зналъ, что это значило держаться „того взгляда, котораго держался Данте; но послѣдній, какъ бы за это, послѣ смерти своей былъ осужденъ, какъ еретикъ; ибо церковь, поясняетъ онъ весьма двусмысленно, полагаетъ, что имперія зависитъ отъ церкви, основываясь при этомъ на прекраснѣйшихъ доводахъ, кото­рыхъ я не привожу" ’). При такихъ обстоятельствахъ нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что Бартолъ не пожелалъ слѣдовать примѣру Данте. Онъ, можетъ быть, менѣе опа­сался быть осужденнымъ послѣ смерти за свои еретическіе взгляды на правоотношенія, чѣмъ вызвать къ себѣ еще при жизни недовѣріе церкви, въ предѣлахъ юрисдикціи коей онъ жилъ. Къ нему примѣнимы слова, которыя молва вложила въ уста его ученика, Балда; „прими во вниманіе, въ чьихъ владѣніяхъ я находился, когда я писалъ это, и ты перестанешь

незаконнымъ), non potest dari responsum in pace, sed pertranseat cum aliis erroribus Canonistarum. Ita dicit ipse. Ego consuevi tenere illam Deere t. tanquam existens in terris ecclesiae, dicens eam esse veram de i u r e “ (ad L i § 2 Praesides D. de requirendis vel absent damn. XLVIII, 17, num. 3).

1) „prout tenemus illam opinionem quam tenuit Dantes, prout illam comperi in uno libro quem fecit, qui vocatur Monarchia In quo libro dis­putavit tres quaestiones, quarum una fuit, an Imperium dependeat ab ecclesia, et tenuit, quod non. sed post mortem suam, quasi propter hoc fuit damnatus de haeresi. Nam ecclesia tenet, quod Imperium dependeat ab ecclesia, pulcherrimis rationibus, quas omitto" (ibid,, num. 3—4). Съ Данте Бартола сближаетъ общая обоимъ скорбь о разрушающейся Имперіи. Но Данте негодуетъ на новый порядокъ и надѣется, что старый еще вернется. Бартолъ относится къ факту спокойно, утѣшая себя мыслью, что разрушеніе Имперіи совершается по волѣ Провп- дѣнія, хотя и не безъ вины человѣка. На возстановленіе стараго строя онъ врядъ ли разсчитывалъ. „Peccata nostra meruerunt, говоритъ Бар­толъ, quod Romanum Imp. prostratum iaceret per tempora multa, et Reges, et Principes, ac etiam cfvitates maxime in Italia, saltem de facto In temporalibus dominium non agnoscerent" (Tr. represaliarum, num. 1); „Imperium Romanorum postquam fuit ab Italicis separatum, semper decrevit in oculis nostris, hoc tamen absque Dei iudicio occulto factum non est.... Haec etiam permissio divina est,.. quia hodie Italia est tota plena tyrannis (Tr. de regimine civitatis, num. 25 et 29; Opera, ed. Venetiis, 1615, tom. X. fol. 153 v°).

удивляться"¹). Кьяпелли, которому принадлежитъ прекрасное и единственное изслѣдованіе о политическихъ идеяхъ Бар­тола, нѣсколько преувеличиваетъ клерикализмъ его и при­верженность къ старому порядку вещей^{[164] [165]). Мы видѣли, чѣмъ объясняется его клерикализмъ. Что же касается симпатій къ старому политическому строю, то во многихъ случаяхъ Бар­толъ проявляетъ гораздо больше пониманія потребностей но­вой жизни, чѣмъ другіе его современники, особенно изъ среды юристовъ, класса охранительнаго по преимуществу. Его политическіе взгляды далеки, конечно, отъ взглядовъ такого передового мыслителя, какимъ былъ Марсилій Паду­анскій (его именно Кьяпелли приводитъ въ примѣръ для срав­ненія), но новое вѣяніе времени сказалось уже и на немъ, какъ это видно будетъ при дальнѣйшемъ изложеніи его ученій.}

Мы видѣли, что Бартолъ, признавъ владѣнія церкви юридически независимыми отъ Имперіи, продолжалъ считать всѣ прочіе политическіе союзы по праву подвластными и только фактически не повинующимися ей^[166]). Послѣднее по­ложеніе было исключительно теоретическимъ. Оно шло въ разрѣзъ съ дѣйствительностью, и Бартолъ вынужденъ былъ отступать отъ него, когда отъ общихъ соображеній пере­ходилъ къ рѣшенію практическихъ вопросовъ современной ему политической жизни. Онъ тогда уже не различалъ факта и права или же находилъ для факта правовое оправданіе. Такъ, по вопросу о правѣ городскихъ общинъ конфисковать

184

—............................................. ................................................. ................................................

имущество преступниковъ, правѣ, котораго Глосса за ними не признавала, Бартолъ считаетъ нужнымъ сдѣлать отсту­пленіе въ пользу „городскихъ общинъ, которые по праву или фактически нынѣ не признаютъ надъ собою высшей власти гі такимъ образомъ являются свободнымъ народомъ"¹). Нынѣ, замѣчаетъ онъ по другому поводу, положеніе Италіи измѣ­нилось, такъ какъ есть много городскихъ общинъ, которыя пользуются иммунитетомъ и державными правами, на осно­ваніи конституціи Императора Фридриха, другія — благодаря узурпаціи" ^{[167] [168]).}

По примѣру другихъ легистовъ, и Бартолъ указываетъ два пути для перехода отъ фактической независимости къ независимости правомѣрной, юридической. Эти пути — при­вилегія Императора и обычай (давность). „Вы знаете, гово­ритъ онъ, что городскія общины Италіи вообще не имѣютъ дер­жавныхъ правъ (merum imperium), а узурпировали ихъ. Говорю, однако, что городская община, если бы она пожелала отстоять себя и упражнять державныя права, должна сослаться на при­вилегію государя, а также на очень продолжительное время, втеченіе котораго она пользовалась державными правами. Въ послѣднемъ случаѣ, предположивъ, что [подобная прак­тика! не находитъ оправданія въ привилегіи государя, она все же будетъ признана правомѣрною, если община дока­жетъ, что фактически упражняла державныя права" ^[169]). Пере-

ходъ отъ факта къ праву не только возможенъ, но совер­шается даже безъ большихъ усилій. Какъ нетрудно было доказать юридически свою независимость, можно судить по тому факту, что даже Перуджа была въ состояніи сдѣлать это. „Городская община (civitas) Перуджи, заявляетъ Бартолъ, неподчинена ни Церкви, ни Имперіи. И если бы ты сказалъ, что все, что не подвластно Имперіи, подвластно Церкви, я готовъ допустить это, за исключеніемъ случая, когда город­ская община не подчиняется Церкви на основаніи полученной ею привилегіи; Перуджа же находится въ такомъ именно положеніи, ибо Императоръ подарилъ ее Церкви или про­мѣнялъ ее, Церковь же привилегіею освободила ее“ ^ч). Бар­толъ не ограничивается и этими отступленіями отъ имперіа­листическаго единства. У него вырывается однажды слѣ­дующее характерное признаніе: „такъ какъ любая город­ская община Италіи, особенно въ Тосканѣ, нынѣ не при­знаетъ надъ собою владыки, она сама по себѣ соста­вляетъ свободный народъ, обладая державными правами и такою же властью въ предѣлахъ одного народа, ка-

от, tad. et ibi per Gul." (ad 1. 28 Sz certis annis C. de pactis, її, 3, num. 5). Я передаю понятіе „merum imperium" словами „державныя права", сознавая, что передача не совсѣмъ вѣрна, но не нахожу другого, болѣе подходящаго выраженія. Самъ Бартолъ приписываетъ понятію „merum imperium" столь различный смыслъ, что передать его одно­образно, всегда однимъ и тѣмъ же выраженіемъ, невозможно. Словами „державныя права" я подчеркиваю наиболѣе важную для насъ черту: „dicitur merum, hoc est liberum, non servum" (BartoL, ad I. 3 Impe­rium D. de iuris diet. її, i, num. 6), Желающихъ познакомиться съ пред­ставленіями Бартола о „merum imperium", „mixtum imperium" n „iuris- dictio" отсылаю къ только что указанному комментарію его къ Ди­гестамъ, /. Imperium.

i) „Facit haec lex, quod Civitas Perusina non subsit Ecclesiae, пес Imperio. Et si dicas, quicquid non subest Imperio, est sub Ecclesia, con­cedo, nisi Civitas aliqua non subsit Ecclesiae ex privilegio concesso, sed Civitas Perusina est huiusmodi, nam Imperator donavit eam Ecclesiae, seu permutavit cum ea, et ex privilegio Ecclesia liberavit eam" (ad L 61 Neque C. de decurionibus et filiis eorum, X, 32 [31)). Между текстомъ римскаго права и приведеннымъ поясненіемъ Бартола связь чисто фор­мальная ; текстъ содержитъ изъятіе изъ общаго закона въ пользу двухъ лицъ съ ихъ потомствомъ. Съ такою случайностью при выборѣ мѣста для изложенія своихъ публично-правовыхъ воззрѣній мы встрѣчаемся у постглоссаторовъ довольно часто.

J 86

кою Императоръ пользуется повсемѣстно" *). Выраженное въ этихъ словахъ уравненіе правового положенія незави­симыхъ политическихъ союзовъ съ положеніемъ, въ кото­ромъ находилась сама Имперія, было со стороны юристовъ признаніемъ, существенно важнымъ. Съ этихъ поръ отно­шенія упомянутыхъ союзовъ другъ къ другу становятся международно -правовыми, какими когда то признавались только отношенія самой Имперіи, въ ея совокупности, къ „внѣшнимъ народамъ", т. е. къ народамъ, жившимъ внѣ пре­дѣловъ Имперіи^{[170] [171]). Сила обстоятельствъ заставляетъ Бар­тола забыть о своихъ теоретическихъ посылкахъ и признать на практикѣ правовое значеніе за фактически установившимся въ Италіи новымъ строемъ политическихъ отношеній. „Вотъ,}

замѣчаетъ по этому поводу Кьяпелли, великое вліяніе дѣйстви­тельности на политико - юридическія ученія; вотъ какимъ образомъ, въ борьбѣ между идеальнымъ и реальнымъ, реаль­ное навязывается человѣку и неизбѣжно заставляетъ его содѣйствовать закону развитія общества. Даже въ трудахъ легистовъ начинаетъ просвѣчивать процессъ индивидуализа-

щи народностей и народовъ

)•

Выдѣливъ категорію союзовъ, независимыхъ и держав­

ныхъ, какъ сама Имперія, Бартолъ приравниваетъ къ нимъ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ и союзы зависимые, но сохра­няющіе свою державность. Подчиненіе въ этомъ случаѣ не­полное. Бартолъ отличаетъ „земли, просто подчиненныя", отъ „земель, которыя отдаютъ себя подъ покровительство государства (городской общины) на основаніи опредѣленныхъ договоровъ". Эти послѣднія „не называются подчиненными, а называются свободными землями, вступившими въ союзъ на неравныхъ договорныхъ условіяхъ" ²). Положеніе зависи­мыхъ государствъ, какъ мы знаемъ, было уже конструиро­вано Глоссою по поводу закона „поп dubito" ³). Исходя изъ этихъ указаній, Бартолъ развиваетъ свое ученіе о зависи­мости. Глосса сравнивала отношенія сюзерена къ зависимому государству съ отношеніями, устанавливающимися между па­трономъ и кліентомъ. Бартолъ приводитъ для сравненія ин-

cipes in his quae pertinent ad regnum, et sub eis duces, comites" (Brac­ton, De legibus et consuetudinibus Angliae, I, 8 § 1 — 2). Положеніе короля Брэктонъ изображаетъ слѣдующимъ образомъ: „omnis quidem sub eo, et ipse sub nullo, nisi tantum sub deo. Parem autem non habet in regno suo, quia sic amitteret praeceptum, cum par in parem non habet imperium, item nec multo fortius superiorem, nec potentiorem habere debet . . . Ipse autem rex non debet esse sub homine sed sub deo et sub lege quia lex facit regem" (ibid., § 5). Ср. Б ом ану ар а въ XIII в. и Somme Rurale XIV в,

1) Chiappelli, Idee politiche del Bartolo, въ Archivio Giuridico, vol. XXVII — 1887 — p. 407.

2) „intelligo terras subditas simpliciter, ita quod sint de comitatu. Terrae vero quae submittunt se protectioni civitatis, certis pactis, sub­ditae non dicuntur, sed dicuntur terrae liberae foederatae foedere inae­quali, de quibus loquitur lex non dubito_f ff. de cap. positi. rever. et in illis puto idem quod in aliis terris omnino liberis" (Tract, represalia­rum, quaestio 1, num. 8—9; Bartoli Opera, edit Venetiis, 16x5, tom. X, fol, 120).

3) См. стр. 53—55-

ститутъ опеки и попечительства Онъ дѣлитъ народы, ио величинѣ и силѣ ихъ, на большіе (Пиза, Перуджа), большіе (Венеція и Флоренція) и наибольшіе (состоящіе изъ нѣсколь­кихъ городскихъ общинъ и провинцій) Всѣ они, различаясь между собою по формѣ своего политическаго строя (демо­кратія, аристократія, монархія) являются независимыми Но, кромѣ нихъ, существуютъ малые народы Эти послѣдніе не могутъ жить независимой жизнью „Подобно тому, говоритъ онъ, какъ человѣческое тѣло, слабое и малое, не можетъ управляться само, безъ помощи опекуна и попечителя, такъ и эти малые народы никоимъ образомъ не могутъ управляться сами по себѣ, и должны подчиниться другому или примкнуть къ другому" Вь послѣднемъ случаѣ мы имѣемъ дѣло съ зависимыми или покровительствуемыми народами. „Они сое­диняются на основаніи договора съ другимъ государствомъ или съ царемъ, обязываясь почитать величество другого" *)

Все, что было сказано о независимости и державности государствъ по воззрѣніямъ легпстовъ XIV вѣка, въ особен­ности же Бартола, можетъ быть пояснено картиною между­государственныхъ отношеній, которую рисуетъ Бартолъ Она представляетъ pendant къ другой, нарисованной раньше, глоссаторами XII — XIII вв Тема обѣихъ картинъ одна, но

i) „Non dubito Ista est notabilis lex multum Not quod ista castra, quae sunt m Comitatu alicuius civitatis non possunt dici piopne liber populus, et homines de illis castris dicuntur cives illius civitatis, l qui ex vico, inf ad mutti sed castra, et villae huic civitati recommen datae, quae in signum maiori tatis huic civitati dant pallium vel aliquid aliud dicuntur populi liberi, nec sunt huius civitatis cives, quod facit ad multa Tangam de his plenius mf eo I hosted {ad 1 7 Non dubito D de capt et de postlim, XLIX, 15; Opera, ed Venetus, 1615, tom VI fol 214} — „facio triplicem divisionem civitatum, seu populorum nam aliqua est civitas, seu gens magna m primo gradu magnitudinis Quae­dam est civitas, seu gens maior, et sic m secundo gradu magnitudinis Quaedam est civitas, seu gens maxima, et sic m tertio gradu magnitudi­nis . De populis autem parvis non dico Ilh n vel alteri civitati subsunt, ut ff ad типі, l qui ex vico, vel alteri civitati, vel regi confoe­derantur aliquo foedere, ita quod alterius maiestatem venerentur, ut ff de cap et posth l non dubito et videmus m civitatibus et castris quae sub protectione civitatis huius Perusinae sunt Sicut n coipus humanum debile, et parvum non potest per se regi sme auxilio tutoria, et curatoris, ita isti popuh parvi per se nullo modo regi possunt, nisi alteri submit­tantur , vel alteri adhaeieant" (Tractatus de regimine civi­tatis, num 15 et 26; Opera, edit ead , tom X fol 153)

рисунокъ на позднѣйшей сдѣланъ съ большимъ мастерствомъ и въ то же время съ большимъ реализмомъ. Для сличенія необходимо имѣть передъ глазами и первую. Темою для Глоссы и для Бартола послужилъ текстъ римскаго права, дающій опредѣленіе врага въ отличіе отъ разбойника. Тол­куя текстъ, Глосса съ трудомъ прилаживаетъ его къ жизни. Вѣрнѣе было бы сказать, что жизнь сама, противъ воли глос­саторовъ, пробивается сквозь ихъ чисто теоретическія пояс­ненія ’)• Совсѣмъ иное мы увидимъ у Бартола. Въ его толкованіяхъ политическая дѣйствительность получаетъ пол­ное признаніе ^{[172] [173]).}

Бартола не удовлетворяетъ Глосса съ ея классификаціей народовъ на пять группъ. Онъ заявляетъ своимъ слушате­лямъ, что въ разъясненіи текста не будетъ держаться по­рядка, въ которомъ этотъ вопросъ излагаетъ Глосса. „Вы должны знать, говоритъ онъ, что существуютъ двѣ главныя ка­тегоріи народовъ: во-первыхъ, — народъ римскій, во-вторыхъ, — иноземные народы". Кого же должно разумѣть подъ рим­скимъ народомъ? Глосса говоритъ, что разумѣть должно всю римскую имперію. „Но скажешь ты: Существуетъ не­много народовъ, которые повинуются римской имперіи; зна­читъ, римскій народъ, повидимому, невеликъ. Я отвѣчаю: Есть народы, повинующіеся римской имперіи; они, безъ со­мнѣнія, составляютъ часть римскаго народа. Есть другіе, которые не во всемъ повинуются римской имперіи, но кое въ чемъ повинуются, напр., живутъ по законамъ римскаго народа и признаютъ римскаго императора господиномъ надъ всѣми; таковы городскія общины Тосканы, Ломбардіи и подобныя имъ; онѣ тоже составляютъ часть римскаго народа .. . Есть народы, которые никакимъ образомъ не повинуются Госу­дарю (m. е. Императору} и не живутъ по тѣмъ же законамъ; они должны при этомъ основываться на привилегіи Импера­тора, какъ дѣлаютъ это Венеціанцы; эти [народы], подобно прочимъ, составляютъ часть римскаго парода . . . привилегія эта можетъ быть отмѣнена . . . Есть народы, не повиную­

щіеся Государю, но тѣмъ не менѣе утверждающіе, что поль­зуются свободою на основаніи какого нибудь соглашенія; таковы области, находящіяся во владѣніи римской церкви. Принявъ за достовѣрное, что дареніе имѣло силу и что оно не можетъ быть отмѣнено, я все же говорю, что онѣ соста­вляютъ часть римскаго народа; римская церковь пользуется въ этихъ земляхъ юрисдикціей, принадлежавшей римской имперіи, и признаетъ это, а потому онѣ не перестаютъ быть частью римскаго народа, только управленіе этими областями уступлено другому . . . Тоже самое скажу я о тѣхъ другихъ короляхъ и государяхъ, которые не признаютъ себя подчи­ненными Римскому королю, какъ короли Франціи, Англіи и т. п. Ибо, если они признаютъ его всемірнымъ владыкою, хотя на основаніи привилегіи, давности или на другомъ по­добномъ основаніи изъемлютъ себя отъ подчиненія этому всемірному владыкѣ, они, въ виду сказаннаго, не перестаютъ быть римскими гражданами. Согласно этому почти всѣ на­роды, повинующіеся св. матеррі Церкви, являются частью римскаго народа. И если бы кто вздумалъ утверждать, что Императоръ не является единодержавнымъ владыкою (domi­num monarcham) всего міра, онъ былъ бы еретикомъ, такъ какъ утвержденіе его противорѣчило бы опредѣленію церкви и тексту св. Евангелія^.

Въ приведенныхъ словахъ Бартолъ какъ будто выска­зывается за признаніе единства римскаго народа и римской имперіи. Но это — одна только видимость. Въ дѣйствитель­ности, онъ отстаиваетъ только единство культурное и рели­гіозное народовъ, когда то входившихъ въ составъ римской имперіи. Единство политическое является фикціей въ глазахъ самого Бартола. Отстаивая теоретическое единство римской имперіи, онъ самъ указываетъ, въ какихъ отношеніяхъ къ Имперій стоятъ въ дѣйствительности отдѣльныя ея части. Только незначительная часть прежней Имперіи продолжаетъ оставаться во власти Императора. Такова Германія. Осталь­ныя части уже отдѣлились. Независимость ихъ отъ Имперіи, однако, неодинокова. Наименьшей независимостью пользуются городскія общины Тосканы и Ломбардіи; за ними слѣдуетъ Венеція, далѣе владѣнія Церкви и, наконецъ, Франція, Англія и другія страны христіанскаго Запада за предѣлами Италіи. Мы видѣли, что въ другомъ мѣстѣ земли Церкви признаны совершенно независимыми юридически; здѣсь онѣ поставлены

рядомъ съ другими государствами, о которыхъ Бартолъ гово­рилъ, что они независимы лишь de facto, и, такимъ образомъ, послѣднія какъ бы уравнены въ своемъ положеніи съ первыми. Связь, которая продолжаетъ существовать между всѣми этими государствами, теоретически объединенными въ представленіи о римской имперіи, есть связь религіозная*, они всѣ повинуются въ дѣлахъ церкви Риму. Римская имперія, распавшаяся поли­тически, остается единою въ смыслѣ религіозномъ. Это цер­ковное единство, смѣнившее и въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ замѣнившее прежнее единство политическое, разрушается въ XVI вѣкѣ реформаціею. Въ XIV—XV вв. оно еще существо­вало и было въ состояніи поддерживать фикцію единой рим­ской имперіи, которая уже давно перестала быть реаль­ностью *).

і) Бартолъ все же не отказывается отъ представленія о единой Имперіи и объ Императорѣ, какъ верховномъ владыкѣ міра. Но онъ значительно умѣряетъ это представленіе. Мы видѣли уже, какъ онъ, выясняя юридическое положеніе Имперіи и ея отдѣльныхъ частей, сравнивалъ Имперію XIV вѣка со стадомъ, принадлежащимъ одному хозяину и называемомъ, поэтому, его стадомъ, хотя въ послѣднемъ находится нѣсколько головъ чужого скота. Какъ въ стадѣ имѣются головы хозяйскаго и чужого скота, такъ и въ Имперіи можно найти, рядомъ съ хозяйскими, императорскими землями, также и земли чужія, неподвластныя Императору. Императоръ, несмотря на это, остается хозяиномъ, владыкою міра, какъ главный владѣлецъ скота остается хозяиномъ стада. Бартолъ возвращается къ этому сравненію и при помощи его строитъ ученіе, благодаря которому Имперія превращается въ фикцію. Поводомъ служитъ для него отрывокъ римскаго права, говорящій о виндикаціи стада его собственникомъ. Авторы этого отрывка не ожидали, конечно, что онъ со временемъ найдетъ при­мѣненіе къ Императору и Имперіи. Въ данномъ случаѣ чрезвычайно интересно обратить вниманіе на до, какъ юристъ выходитъ изъ за­трудненія, въ которое поставленъ несоотвѣтствіемъ правовыхъ фор­мулъ дѣйствительнымъ условіямъ жизни. Онъ прибѣгаетъ къ отвле­ченному понятію „совокупности вещей" (universitas rerum), подводитъ подъ него римскую имперію, которая сама превращается, такимъ обра­зомъ, въ отвлеченность. Къ этому безжизненному существу затѣмъ уже нетрудно примѣнить всѣ старыя формулы права. Жизненныя же отношенія, высвободившись изъ стѣснительныхъ рамокъ прежнихъ правовыхъ опредѣленій, могутъ теперь устроиться по новому. „Міръ, говоритъ Бартолъ, представляетъ нѣкотораго рода совокупность, а потому кто нибудь можетъ имѣть эту совокупность, хотя входящіе въ ея составъ отдѣльные предметы ему и не принадлежатъ". Итакъ, Имперія можетъ продолжать свое существованіе, хотя бы всѣ земли

Рядомъ съ міромъ западно - христіанскимъ, распавшимся внутри на независимыя государства, но все же сохраняющимъ извѣстное единство религіозно - политическое, которое отдѣ­ляетъ его отъ остального міра, существуютъ, по словамъ Бартола, другіе народы, составляющіе такія же замкнутыя въ себя религіозно-политическія единицы. Всѣ они имѣютъ между собою то общее, что не признаютъ римскаго императора все­мірнымъ владыкою, и тѣмъ самымъ выдѣляются изъ группы западно - христіанскихъ народовъ. Но, въ свою очередь, каждая изъ этихъ народныхъ группъ считаетъ своего государя владыкою міра. Таковы Греки съ императоромъ константи­нопольскимъ во главѣ, Татары — съ великимъ ханомъ (Grant- chan) и Сарацины съ своимъ государемъ. Сюда же причи­сляетъ Бартолъ евреевъ, выдѣляя ихъ въ особую группу^{[174] [175]). Послѣднее обстоятельство не должно насъ удивлять: втеченіе всѣхъ среднихъ вѣковъ евреи были признаваемы за особый народъ, живущій по своимъ законамъ, и потому независи­мый ; вездѣ въ предѣлахъ римской имперіи они разсматри­вались, какъ иностранцы; натурализація ихъ въ отдѣльныхъ странахъ, по которымъ они разселились, совершилась лишь}

въ новое время. Территоріально-политической единицы евреи не составляли, и потому Бартолъ, отведя имъ мѣсто здѣсь, за неимѣніемъ другого, болѣе подходящаго, не говоритъ уже о нихъ, когда переходитъ къ разсмотрѣнію отношеній римской имперіи къ остальнымъ народамъ, живущимъ внѣ ея предѣловъ. „Между ними (ж. е. этими народами) есть раз­ница, замѣчаетъ онъ. Одни изъ нихъ находятся въ союзѣ съ нами; такъ, Греки были въ союзѣ съ нами противъ Ту­рокъ. Съ другими у насъ существуютъ мирныя сношенія; такъ, съ Татарами, ибо наши купцы отправляются къ нимъ и они [приходятъ] къ намъ. Есть народы, съ которыми у насъ нѣтъ ни мира ни войны и вообще никакихъ дѣлъ; та­ковы народы Индіи. Есть нѣкоторые, съ которыми мы нахо­димся въ объявленной войнѣ, какъ съ Сарацинами, а нынѣ съ Турками. Но намъ мало дѣла до тѣхъ, кто находится внѣ [римской имперіи)^Л.

На этомъ Бартолъ обрываетъ свои разъясненія между­народныхъ отношеній западно-христіанскаго міра къ народамъ христіанскаго и нехристіанскаго Востока. Больше мы объ нихъ ничего не узнаемъ, но не потому, чтобы нечего было сказать о нихъ, а потому только, что они не представляли интереса для Бартола. Его вниманіе, естественно, привле­кали исключительно лишь народы, среди которыхъ дѣйство­вало римское право, такъ какъ его задача состояла въ разъ­ясненіи и толкованіи этого права. Для историка между­народнаго права отношенія народовъ римской имперіи къ прочимъ народамъ, находившимся за ея предѣлами, тоже не имѣютъ большого интереса, такъ какъ не изъ этихъ отно­шеній, совершенно исключительныхъ, выросли нормы совре­меннаго международнаго права, а изъ отношеній внутри Им­періи и притомъ именно на основѣ, которую положило рим­ское право. Мы должны, поэтому, вернуться къ первой (согласно классификаціи Бартола) главной группѣ народовъ — къ народамъ римской имперіи.

§ 2.

Международно-правовыя ученія, вытекающія изъ признанія независимости и державности.

Народы западно-христіанскаго міра на разныхъ основа- 33

ніяхъ, а главнымъ образомъ на основаніи давности, успѣвшей уже покрыть своимъ авторитетомъ происшедшую узурпацію и дать факту правовое освященіе, образовали рядъ независи­мыхъ, какъ отъ Императора, такъ и отъ папы (въ мірскихъ дѣлахъ), политическихъ единицъ, или государствъ, со всѣми признаками державности. Всѣ аттрибуты державной власти, которыми романисты надѣляли ранѣе только одного Импера­тора, какъ главу римскаго государства, переносятся теперь, съ признаніемъ независимости новыхъ государственныхъ образованій, и на эти послѣднія. За ними признается право верховнаго законодательства и управленія въ предѣлахъ ихъ территорій (суверенитетъ внутренній), а также право вступать въ союзы и заключать международные договоры, право само­защиты въ видѣ репрессалій и войны (внѣшній суверенитетъ). Междугосударственныя отношенія въ предѣлахъ самой Импе­ріи теперь не только мыслимы и возможны, но даже начинаютъ превращаться изъ фактическихъ въ правовыя по мѣрѣ того, какъ независимость государствъ пріобрѣтаетъ правовой ха­рактеръ. Сдѣлавшись чрезвычайно оживленными и значи­тельно осложнившись, эти отношенія вызываютъ къ жизни цѣлую систему междугосударственно-правовыхъ нормъ, кото­рыя впослѣдствіи выдѣляются въ самостоятельную область права. Намъ и предстоитъ теперь заняться разсмотрѣніемъ вопросовъ, которые, благодаря новому положенію, создан­ному внутри Имперіи съ признаніемъ независимости отдѣль­ныхъ ея частей, возникали и требовали рѣшенія со стороны юристовъ. Я остановлюсь на вопросахъ о столкновеніи за­конодательствъ, о юрисдикціи надъ моремъ и о репресса­ліяхъ. Разсмотрѣніе ихъ дастъ намъ достаточно данныхъ для сужденія о путяхъ и способахъ, которыми римское право проникало въ область междугосударственныхъ отношеній и отражалось на развитіи международно-правовыхъ ученій. Но предварительно я долженъ коснуться воззрѣній постглосса­торовъ на природу тѣхъ источниковъ, откуда почерпались нормы для регулированія отношеній между государствами, — коснуться ученія о раздѣленіи права. Ограничусь Бартоломъ, какъ наиболѣе виднымъ представителемъ постглоссаторскаго

Исходя изъ представленія о „гражданскомъ", т. е. рим­скомъ правѣ (ius civile), Бартолъ замѣчаетъ; „Есть право выше гражданскаго, есть право ниже гражданскаго и есть

право, равное ему* ^г) Три вѣка спустя подобную же класси­фикацію всѣхъ правоотношеній дастъ Гуго Грощй^{[176] [177]) Выше гражданскаго права стоитъ „право естественное или наро­довъ* (ius naturale vel gentium) Ниже гражданскаго права стоитъ „собственное право городскихъ общинъ и другихъ владѣтелей, состоящихъ подъ властью Имперіи*, т е авто­номное право подчиненныхъ Имперіи политическихъ союзовъ, Что же касается права, равнаго по своему значенію сь правомъ гражданскимъ, то Бартолъ затрудненъ въ пріисканіи примѣра „Такого примѣра, замѣчаетъ онъ, нельзя привести, оставаясь на почвѣ права, такъ какъ все подвластно Императору, за исключеніемъ того, что находится во власти церкви Но я, продолжаетъ онъ, предполагаю, какъ это фактически имѣетъ мѣсто, что нѣкоторые короли или народы не признаютъ Им­ператора своимъ владыкою*, создаваемое ими право можетъ быть приравнено къ гражданскому Юридически такое ра­венство существуетъ только между послѣднимъ (т е. рим­скимъ) и церковнымъ правомъ или, какъ Бартолъ въ дан­номъ случаѣ выражается, гражданскимъ правомъ церкви[178]),}

фактически же въ подобномъ положеніи находится и право, создаваемое независимыми отъ Имперіи политическими сою­зами.

Право естественное и право народовъ Бар­толъ соединяетъ въ одно представленіе о правѣ, вытекаю­щемъ изъ разумной природы человѣка и потому объединяю­щемъ все человѣчество и дѣйствующемъ повсемѣстно на всемъ земномъ шарѣ. Особое значеніе естественнаго права, какъ права, вытекающаго изъ природнаго инстинкта и по­тому общаго людямъ и животнымъ, не ускользаетъ отъ Бар­тола (онъ, по примѣру Глоссы, называетъ его первичнымъ или первовѣчнымъ естественнымъ правомъ — ius naturale primaevum)¹), но практически оно не принимается въ раз­счетъ, такъ что естественное право, какъ право человѣческое или просто, какъ право, въ представленіи Бартола сливается въ одно понятіе съ правомъ народовъ²). Характерными при-

civilis Papalis" (Tractatus super Constik „Qui sint rebelles", § Rebellando, num. 21; Opera, ed. 1615, t. X. fol. 105 v°).

1) „Jus hoc naturale, ut hic accipitur, est illud, quod sicut proprie, sed improprie, quia lexi[s]ta abutitur significatione, quod scitur ab omnibus animalibus ius est naturale, sicut lex, quam sci­mus videtur ius civile" (ad pr. Jus naturale Inst, de iure natur., gent et civ. Ї, 2; Opera, ed. 1615, t. IX. fol. 59). Любопытно отмѣтить, что Бартолъ совсѣмъ не признаетъ такъ наз. „первовѣчнаго естественнаго права", основаннаго на животномъ инстинктѣ, за видъ права. Въ его глазахъ это простой фактъ безъ всякихъ правовыхъ послѣдствій. Сказать, что норма вытекаетъ изъ этого источника значитъ сказать, что правомъ она не воспрещена, и только; никакихъ обязательныхъ правовыхъ нормъ это первовѣчное естественное право не создаетъ. „Dicit littera iure naturali omnes homines, cum homines liberi nasceban­tur. Hoc intelligas non quod ius naturale hoc constitueret, quia ius na­turale, quod omni animali competit, nihil statuit. Sed intelligas, quod iure naturali omni animali competit libertas, eo, quod non est prohibita iure naturali omni animali, quod iure gen. nulli erat prohibita et idem, quia non prohibetur libertas, pro tanto dicitur a iure naturali con­cessa ... iure naturali primaevo non statuitur, sed per instinctum naturali (in texto: naturalem) iure introductum, gentes bene aliquid instituerunt, quod ius gentium appellatur" (ad § 1 Jus autem, Inst., ibid., num. 1; ibid,, fol. 59 v°). Cf. Commentaria in Instit., ibid., ad § 11 Sed naturalia iura, num. r; ibid., fol. 62.

2) „et videtur, quod iste tex. sibi contradicat, dicit enim, quod vero naturalis ratio etc., postea dicit, quod vocatur ius gentium, imo debet vo­cari ius naturale, quia ratio naturalis inducit. Sol, fateor, quod ius gen-

знаками послѣдняго являются: і) повсемѣстная на всемъ зем­номъ шарѣ у всѣхъ народовъ обязательная сила его нормъ²), 2) неизмѣняемость ихъ во времени. На послѣднемъ признакѣ Бартолъ не настаиваетъ и готовъ допустить, что нормы есте­ственнаго права, или права народовъ, измѣняются, но „не­легко", „съ трудомъ"³). Сливая въ одно понятіе право есте-

tium potest vocari ius naturale, secundum verum significatum, Z. i § ius naturale, supra, eo. Iust. de rer. divi. § singulorum. Vel solve, potest vocari ius naturale, ut dicit, sed proprius vocatur ius gentium. Nam cum verbum naturale refertur ad rationem, intelligitur de iure gentium. Nam non est commune animalibus carentibus ratione, sed solis gentibus, et ita loquitur hic. Item quandoque verb, naturale refertur ad hominem, et idem, quia intelligitur de iure gentium, ut supra, eo. Z. ut vim, ibi, inter nos cognationem quandam natura constituit etc." (ad 1. 9. Omnes D. de iust. et iure, I, i, num. 2). „Jus naturale et gentium ponuntur ut species separatae ., . Exponere ergo iurisgen. id est, naturale, non videtur con­grua expositio . . . loquuntur de iure naturali primevo communi omnibus animantibus, gl. intelligit de iure naturali, quod potest dici gentium, quod procedit ex ratione naturali" (В a r t o 1. ad 1. 5 „Ex hoc iure“ D. de iust. et iure I, i; num. 9); „de Iure gentium, quod dici potest ius naturale" (ibid., num. 21). Отождествленіе ius naturale въ смыслѣ чело­вѣческаго права съ ius gentium объясняется, по всей вѣроят­ности, тѣмъ обстоятельствомъ, что слово gentes получило въ вуль­гарной латыни новое значеніе. Gentes, французское gens, зна­чило теперь: „люди". Jus gentium сдѣлалось, слѣдовательно, нра­вомъ людей, человѣческимъ правомъ, т. е. именно тѣмъ правомъ, которое „не является общимъ и для животныхъ, лишенныхъ разума, а для однихъ только людей (gentibus)". Въ такомъ смыслѣ употре­бляетъ слово gentes два вѣка спустя Франсиско Виторія {Francisco de Vitoria), замѣняя имъ слово homines въ извѣстномъ текстѣ Гая (1. 9 D. de iust. et iure I, i и Instit I, 2 § x): „quod vero naturalis ratio inter omnes gentes (у Гая — homines) constituit, vocatur ius gen­tium" (Fr. a Victoria, Relectiones Theologicae, Rei. de Indis prior, Sect. Ill de titulis legitimis, § 2 in prine.; Marq. de Olivart, Manual de derecho international, Madrid, 1886, p. 561). Jns gentium про­должало въ то же время сохранять и свое прежнее значеніе права народовъ.

2) „Jus autem gentium omni humano generi commune {in texto; communi), i. omni populo, sed nonne sunt omnes, sive plures populi: quia hoc signum omnis, ad minus exigit totam app. i. expositionem" (Bartol., ad § 1 Jus autem Inst de iure natur., gen. et civ. I, 2, num. 1 in prine.).

3) Въ доказательство измѣняемости, говоритъ Вартолъ, приво­дятъ обыкновенно институтъ рабства, право господина распоряжаться жизнью рабовъ, запрещеніе обогащаться на чужой счетъ. Эти нормы,

ственное и право народовъ, Бартолъ, тѣмъ ие менѣе, слѣ­дуя въ данномъ случаѣ учителю своему, Чино, различаетъ въ правѣ народовъ, какъ это дѣлала уже и Глосса, двоякій комплексъ нормъ: одинъ, имѣющій источникомъ своимъ естественный разумъ (онъ можетъ быть названъ естествен­нымъ или первовѣчнымъ правомъ народовъ — ius naturale gentium или ius gentium primaevum), другой — основываю­щійся на практикѣ народовъ (это — положительное право народовъ) *). Мы встрѣчаемъ такое же совершенно дѣленіе и у Гуго Гроція.

основывающіяся на естественномъ правѣ, или нравѣ народовъ, съ те­ченіемъ времени мѣнялись: рабство уничтожено, рабовладѣльцы огра­ничены въ своихъ правахъ, допущено пріобрѣтеніе собственности путемъ давности. На эти возраженія Бартолъ отвѣчаетъ, что нормы естественнаго права, или народовъ, въ отличіе отъ нормъ права граж­данскаго, мѣняются лишь въ извѣстной своеіі части, по соображеніямъ справедливости и притомъ мѣняются такъ рѣдко, что могутъ почи­таться постоянными, неизмѣнными. „Dicendum ad primum, quod ius gentium immutabile est in sua totalitate, quae in certo potest mutari, et per iustam causam Dicendum, quod ius gentium etiam unico prae­

cepto (въ одной своей нормѣ) totaliter mutari non potest (такъ какъ во всей своей совокупности и гражданское право нельзя себѣ пред­ставить измѣненнымъ), unde licet ius gentium dicat, neminem cum aliena iactura locupletari, haec praeceptio in sua totalitate tamen non possit mutari, licet uno articulo, s. in usucapione mutari possit... * Dicas im­mutabilia sunt iura naturalia, s. immutabilia, vel difficulter mutabilia . . . haec naturalia iura non mutantur, id est, de facili non mutantur, sed civilia iura saepe mutabilia sunt . . . Haec so­lutio videtur contra textum, ubi dicit semper firma atque immutabilia, si raro mutantur. Nec obstat, quod dicat littera, quod iura naturalia firma et immutabilia sunt, quia et actiones quaedam dicuntur perpetuae et fir­mae, quia longo tempore durant" (Bart., ad § n Sed naturalia iura Inst, ibid., num. 1—3). Эти разсужденія перешли впослѣдствіи въ ли­тературу международнаго права, гдѣ донынѣ держатся въ ученіи о такъ наз. основныхъ, прирожденныхъ и неотъемлемыхъ (неизмѣн­ныхъ) правахъ государствъ

і) Дѣленіе нормъ права народовъ на естественныя и положи­тельныя проводится Бартоломъ съ замѣчательной ясностью. „Dominus meus, говоритъ онъ, разумѣя при этомъ Чино Пистойскаго, cuius opi­niones procedunt de mente iuris, dicit sic, quod ius gentium habet duas partes, unam quae procedit ex ratione naturali, ut servare pro­missa .... Est et alia pars, quae procedit ex usu gentium" (ad 1. 5 Ex hae iure D. de iust etiure Ї, i, num. 10; Bartoli Opera, ed. 1615, t. L fot „Debetis tamen scire, развиваетъ онъ свою мысль въ

Пойдемъ далѣе и попытаемся опредѣлить содержаніе понятія права народовъ. Какія нормы охватываются этимъ понятіемъ? Удачный примѣръ, приводимый самимъ Барто­ломъ, выясняетъ дѣло и даетъ готовый отвѣтъ на поставлен­ный вопросъ. Положимъ, говоритъ Бартолъ, кто нибудь занялъ необитаемый островъ, лежащій въ открытомъ морѣ, и ставъ, въ силу завладѣнія, частнымъ собственникомъ, уста­новилъ на немъ въ то же время и свою юрисдикцію. Если это сдѣлалъ подданный Имперіи, не получивъ предварительно согласія государя, онъ виновенъ въ оскорбленіи Величества, такъ какъ римское право признаетъ Императора владыкою міра, а слѣдовательно и владыкою этого острова. Къ нему будетъ примѣнено гражданское (римское) право. Но, если тотъ же островъ займетъ какой нибудь народъ или люди, неподвластные государству и потому не подчиняющіеся ни­какому гражданскому праву, и сами изберутъ себѣ царя, который будетъ править ими, то такой ихъ образъ дѣйствій будетъ вполнѣ правомѣрнымъ: въ данномъ случаѣ примѣ­няется не гражданское право, а право народовъ, согласно которому занятіе земель и установленіе государственной

tionem naturalem, imo

contra, ut bella, captivi­

другомъ мѣстѣ, quod ius gentium est duplex. Quo d d am est ius gentium, quod fuit eo ipso quod gentes esse coeperunt, naturali ratione inductum, absque aliqua constitutione iuris gentium, ut fidem seu promissa servare, libertas et similia. Et isto iure gen­tium pr i me vo status servi non est annihilatus, imo omnes erant liberi ... Quoddam est ius gentium, quo omnes gentes utuntur ex constitutione earum, non secundum ra­tates, servitutes, distinctiones dominiorum, Z. ex hoc iure, supra, de iust. et iur. et l. postliminium, infra, de ca. et posfli. rever. et isto iure status servorum est annihilatus, et non est aliquid" (ad L 64 SI id quod D. de condiet, indeb. XIII, 6, num. 2; Bartoli Opera, ed. ead., t. II. fol. 61). То же самое Бартолъ повторяетъ и въ другомъ мѣстѣ: „intelligas naturale, id est de iure gentium. Et ius gentium est duplex. Primum quod fuit eo ipso quod gentes fuerunt, non tamen commune cum brutis, ut quod promissa solvantur. Et istud ius gentium adhuc est in servis, quia naturaliter obligantur. Quoddam est ius gentium, quo omnes gentes utuntur, introductum usu gentium . . Et istud ius non cadit in servo (В a rt о lu s, ad 1. 13 [14] § 1 Neque enim D. de test, milit. XXIX, слѣдующее мѣсто: „Dic, quod hic comparat ius gentium ad ius civile, et hic dicitur naturale ius gentium" (B art, ad § n Sed naturalia iura Instit., de iure nat. gent. et civ. I, 2, num. j).

власти являются актами правомѣрными. Выводъ: право на­родовъ реіудируетъ отношенія „между тѣми народами или людьми (inter eas gentes), которые не управляются ни римскимъ, ни инымъ какимъ либо гражданскимъ правомъ" *). Такимъ образомъ, Бартолъ уже вполнѣ опредѣленно намѣ­чаетъ область правоотношеній, охватываемую терминомъ „право народовъ"; это — правоотношенія, выходящія за предѣлы компетенціи гражданскаго законодателя, коего власть ограничивается территоріею одного государства²). Въ этой выше- и внѣ-государственной области право народовъ (вмѣстѣ съ естественнымъ правомъ) является единственнымъ и исклю­чительнымъ источникомъ права. Но нормы права народовъ имѣютъ, по воззрѣніямъ Бартола, болѣе широкую область примѣненія. Онѣ, какъ нормы повсемѣстныя, общенародныя, дѣйствуютъ и въ предѣлахъ самого государства, только не

x) „Si (sr. insula) nec alicui regioni, nec insulae alterius vicina est, tunc non possumus dicere, quod aliquis in ea habeat jurisdictionem, nisi Imperator, qui omnium dominus est, l. deprecatio, ad l. Rhod. de iaciu. Dico igitur quod talis insula occupanti conceditur quo ad dominium. Sed si quo ad iuris dictionem ibi pro magistratu, vel rectore se gereret absque principis iussu, incideret in le. Jul. mai. ut ff. ad leg. Jul. maie., I. д in fi. et hoc secundum iura civilia, secundum vero iura gentium, gens quae dictam insulam occuparet, faceret sibi Regem, ut ff. de i usti, et іи. I. ex hoc iure, et ille eos manu regia reget, ut ff. de orig. Іи. d. I. 2 circa prin. et hoc observandum esset inter eas gentes, quae nec iure Romano, nec aliquo iure civili utuntur'* (В а г t o 1 i, Tractatus de Insula ф Nullius enim esse creditur, num. 3; Opera, ead. ed., tom. X. fol. 137). Я под- черкиваю слова inter eas gentes. Невольно напрашивается со­поставленіе ихъ съ выраженіемъ ius intergentes, которое созна­тельно и намѣренно было впервые употреблено три вѣка спустя Зёчемъ (Zouch). Проф. Нисъ (Найсъ), опираясь на пере­фразъ текста римскаго права, сдѣланный Франс искомъ Вито­ріей (вм. inter omnes homines — inter omnes gentes, см. примѣч. i на стр. 197), счелъ возможнымъ говорить о плагіатѣ со стороны Зёча (N у s, Les origines du droit international, Bruxelles, 1894, P- &)■ Обви­неніе Зёчемъ не заслужено. Но если дѣлать сопоставленія, то слова Бартола должно признать стоящими ближе къ выраженію Зёча, чѣмъ безсознательный перефразъ Виторіи. Первенство, во всякомъ случаѣ, остается за Бартоломъ.

2) По поводу одной глоссы (ем. примѣч. i на стр. 68) Бартолъ, не понявъ ея, замѣчаетъ: „Ista gl. sentit, quod ius gentium non videtur astringere nisi subiectos imperio, contrarium est verum" (Bartolus, ad 1. x Qitarundam D. de adquir. rer. dom. XLI, 1; Opera, ed, 16x5, t. V. fol. 70).

исключительно; здѣсь онѣ раздѣляютъ свое господство съ нор­мами гражданскаго права, которыми въ значительной мѣрѣ заслоняются. Ученикъ Бартола, Балдъ, могъ на этомъ осно­ваніи отождествить право народовъ съ всеобщимъ обычаемъ *).

Право народовъ отличается отъ гражданскаго тѣмъ, что имѣетъ санкцію высшую, чѣмъ санкція государственной власти. Тамъ, гдѣ источникомъ является законъ и государственная власть, праву народовъ нѣтъ мѣста^{[179] [180]). Въ государствѣ, по­этому, оно регулируетъ только тѣ отношенія, которыя при­знаются юридически существовавшими еще до установленія государственной власти и потому стоятъ какъ бы выше про­извола послѣдней[181]). Но главную область примѣненія права}

народовъ составляютъ отношенія, въ которыхъ стороною является сама власть государства. Эти отношенія не могутъ быть регулированы гражданскимъ правомъ, ибо нормы его создаются государственной властью и, слѣдовательно, не мо­гутъ быть обязательны для нея. Такъ, римское право, имѣю­щее источникомъ своимъ власть Императора, не обязываетъ послѣдняго. Поэтому, правоотношенія, въ которыхъ участ­вуетъ Императоръ, регулируются нормами не римскаго („граж­данскаго") права, а права народовъ. Это примѣнимо въ осо­бенности къ договорнымъ соглашеніямъ Императора. Обя­занъ ли послѣдній, спрашиваетъ Бартолъ, соблюдать дого­воръ, заключенный съ какой нибудь городской общиной (civitas)? „Казалось бы, что нѣтъ, такъ какъ онъ не свя­занъ законами . . . Вѣрно противное. Ибо договоры имѣютъ источникомъ своимъ право народовъ . . . право же народовъ неизмѣнно" *)• Съ другой стороны, Императоръ не можетъ

et tamen tex. non excipit nisi quatuor. Possumus dicere, quod civiles sunt paucae, ut hic, sed approbatione sunt multae, et in istis quatuor obligationibus, ius civile est causa immediata, et ex hoc dicuntur esse obligationes civiles. Sed in aliis contractibus non est sic, quia ibi causa immediata est consensus. Sed ius civile obligationem naturalem comitatur, et per concomitantiam inducitur plenius effectus exactionis, et de hac loquitur diffinitio obligationis. Et hoc dicunt gl., quod duae sunt radices, unde substantia utriusque obligationis defini­tur “ (В a r t о 1 u s , ibid., num. 12). Cf. ibid., num. 18. См, слѣд. примѣчаніе.

i) Princeps „submittit se legibus de voluntate, non de necessitate, ita debes intelligere hanc legem. Quaero, quod si Imperator facit pactum cum aliqua civitate, utrum teneatur illud pactum servare ? videtur, quod non, quia est solutus legibus, ff. eo l. princeps. Contrarium est veritas.

Nam pacta sunt de iure gentium, ut l. ex hoc ff. de iust. et iu; lura gen­tium sunt immutabilia* (ad 1. 4 Digna vox C. de legibus et constit. prine. 1, 14, num. i—2; Bartoli Opera, ed. 1615, tom VII. fol. 26). „Secun­dum Guliellmum de Cuneo] sunt consideranda tria, primum est potestas contrahendi, et hoc est de iure gentium, ut hic. Secundum contractus, et hoc est facti, d. I. consi. Est tertium, s. considerare effectus contractus, et hoc est iuris, quia obligatio, nam obligatio est iuris vinculum ... Opp. dicitur hic, quod emptiones sunt de iure gentium, contra, emptiones non possunt esse sine pecunia «.. sed pecunia non potest cudi sine autoritate principis Z. i C. de num is. po. U. XL, si non potest cudi sine autoritate prin. ergo est de iure civili, l. ius civile, infra, eo. So. Dicas, quod licet autoritate principis fiat pecunia, tamen contractus emptionis, qui recipit formam ex pretio, est de iure gentium ex inventione, nam si prin­ceps emeret, est contractus iuris gentium" (ad 1. 5 Ex hoc iure D. de iust. et iure, I, 1, num. 8; Bartoli Opera, ed.

повелѣвать за предѣлами своей Имперіи; его велЬнія, т е римское право, для другихъ государей необязательны При­ходится создавать право путемъ соглашенія Бартолъ пре­красно поясняетъ это примѣромъ военнаго плѣна и его по­слѣдствія — рабства. Если бы, говоритъ онъ, Императоръ повелѣлъ, чтобы его подданные, попавъ въ плѣнъ къ не­пріятелю, оставались по прежнему свободными людьми, не­пріятель только посмѣялся бы надъ подобнымъ распоряже­ніемъ, и „потому онъ не постановилъ, чтобы взятые непрія­телемъ въ плѣнъ сохраняли свободу, а общимъ соглашеніемъ Императора, или римскаго народа, и непріятелей введено было, чтобы эти лица принадлежали имъ, а тѣ, кого изъ ихъ лю­дей захватимъ мы, — намъ" ’) Военный плѣнъ и рабство,

ead, tom 1. fol 8) Купля - продажа — сдѣлка гражданскаго права, но стоитъ заключить ее государю, и она становится тогда уже сдѣлкою, которую должно обсуждать на основаніи права народовъ, такъ какъ гражданское право, имѣющее своимъ источникомъ волю этого самаго государя, не можетъ въ то же время и связывать ея „Dicitur hic, discretae, id est, separatae sunt gentes Contra ubi princeps dividit provincias, ergo est de iure civili Sol Dicatis, quod divisio provincia­rum est de iure gentium, ut hic Nec ob cont, nam licet Prmceps divi­dat, non sequitur, quod smt de iure civili Nam ы contraheret Princeps, non tamen sequitur, quod contractus ille esset de iure civili, sed de iure gentium itasi dividit* (ibid, num 4) Договоры, заключенные Императоромъ, были обязательны не только для него, они связывали также и волю его наслѣдниковъ Приведу по этому поводу интересное мѣсто изъ Комментаріевъ Балда къ Ко­дексу „Doctores quaerunt de una quaestione Lex Principis ligat suc­cessorem quid m contractu⁷ Guido de Suz[aria] dixit, quod ligabitur successor Do Cy[nus] dicit, quod si istud pactum habet m se msti- tiam naturalem et aequitatem, quod istud pactum est servandum, si Im­perator facit pacem, vel capitulum cum subditis propter generale et pu blicum bonum . et ideo pacta quae fierent hodie cum Regibus Francorum et Angliae, porrigerentur ad successores Intelligo si fierent nomine suae gentis, quae sunt approbata de iure gentium, ut ff de рас l conventionum {in texto : conventionale), per­sonale enim pactum non transit ad successorem, sed reale bene transit* (ad I 4 Digna vox C. de Iegib et constit I, 14, num 4—5, Baldus, In I, II et Ш Codicis Libros Commentaria, ed Venetus, 1615, f°, fol 64 v°)

1) „Quaerit aliquis, quae aequitas est ista, quod ille, qui captus sit ab hostibus, sit servus legis⁷ quae hic [/W⁷] mduxit mducift] pro hosti­bus et contra nos ita opponebat quidam nobihs laicus et domino meo ipse dicebat Et pro nobis contra hostes potest esse ratio, quare captus ab hostibus servus fingatur, quia Imperator potest dare legem hostibus,

какъ извѣстно, являются установленіями права народовъ, которое, такимъ образомъ, въ своемъ послѣднемъ основаніи, покоится на международномъ соглашеніи *).

Роль, которую право народовъ выполняетъ повсемѣстно, на всемъ земномъ шарѣ, гдѣ только есть народы, живущіе по обычаямъ и законамъ²), та же роль, на болѣе ограничен­номъ пространствѣ — одной лишь римской имперіи, выпа­даетъ на долю общаго или римскаго гражданскаго права (ius civile commune, ius civile Romanorum). Подобно тому, какъ право народовъ возвышается надъ всѣми незави­симыми государствами, включая и римскую имперію, взятую

si vellet, quia dominus totius mundi est, ff. ad legem Rhodiam de ine. Z. deprecatio, sed non sunt digni legibus, sicut de meretrice dicitur, quod non est digna legum laquaeis innodari, ut C. ad I. Jul. de adul. I. quae adul­terium. Item et si de iure posset dare legem hostibus, quia de iure posset constituere, quod capti ab hostibus essent liberi, cum hostes de facto non servant, et sic leges essent ludibrio, quod esse non debet, ff. de iud. I. si praetor, ideo non constituit, quod capti ab hostibus erant liberi; unde communi assensu Imperatoris vel populi Romani, et hostium introductum fuit, quod illi sui, et illi, quos de suis caperemus, essent nostri. Si quaeras, quare voluit lex vel Imperator captum ab hostibus liberum servum (послѣднее слово, пови­димому, нечаянно вкралось въ фразу и затемняетъ ея смыслъ) esse apud nos licet apud hostes diceret ipsum servum esse ? Dicendum, quod ex quo est servus hostium, si liber remanet, cum apud nos retinet bona sua, et ista bona essent hostium, et illa est ratio, quare captus, tam apud nos, quam apud hostes haberetur pro servo* (L 5 Si ab hostibus Instit., quibus modis ius pair. pot. solv. 1,12; B ar t о 1 i Opera, ed. 1615, tom. IX, fol. 65 v°).

1) Мы видѣли въ другомъ мѣстѣ, что Бартолъ признаетъ согла­шеніе непосредственнымъ источникомъ права народовъ: „causa imme­diata est consensus" (въ примѣч. з на стр. 201—202). Ср. два предыду­щихъ примѣчанія.

2) По поводу словъ въ отрывкѣ Дигеетъ, принадлежащемъ Гаю: Omnes populi, qui legibus et moribus reguntur, Бартолъ замѣчаетъ: „Et sie innuit, quod quidam sunt, qui non reguntur legibus vel moribus, quod est falsum, cum omnes utantur iure gentium . . . . Sol. dicit gl., quod hoc dicitur propter homines sylvestres, qui non utuntur moribus nec legibus nec ratione, ut Inst. eo. § ius autem civile. Hoc non placet, cum tales homines sylvestres non faciant popu­lum, ergo de istis non meminit haec lex, quae dicit omnes populi. Alii dicunt, quod hoc dicitur propter populos de novo inchoatos, qui non ha­bent certam legem ... secundum Jac. de Aret. Sed nec nobis opinio ista placet, quia tales legibus et moribus utuntur, licet non certis" (ad 1.9 Omnes populi D. de iust. et iure I, 1, in prine.; Opera, ed. 1615, torn. L fol. 9).

въ цѣломъ, такъ и гражданское римское право стоитъ выше отдѣльныхъ политическихъ союзовъ, входящихъ въ составъ римской имперіи. Другими словами, какъ право народовъ служило источникомъ, откуда почерпались нормы для регу­лированія отношеній между народами всего міра, такъ рим­ское право должно было регулировать международныя отно­шенія христіанскаго Запада. Мысль эта нигдѣ не была фор­мулирована Бартоломъ съ такою опредѣленностью, но она можетъ быть выведена изъ его ученія о двоякомъ граждан­скомъ правѣ, общемъ — для всѣхъ народовъ Имперіи и особомъ — каждаго изъ нихъ. Она подтверждается, кромѣ того, словами ученика Бартола, Балда, который высказывается уже вполнѣ опредѣленно. Подъ понятіе общаго права (ius commune) онъ подводитъ и право народовъ, и гражданское право римской имперіи. То и другое противополагается гражданскому праву другихъ союзовъ (ius civile proprium), первое — какъ самое общее право (ius communissimum), второе — просто, какъ общее право (ius commune)¹). ^[182]

„Каждому народу, имѣющему юрисдикцію, разрѣшается установлять (statuere) собственное право, которое но- снтъ названіе гражданскаго права", говоритъ Бартолъ. Это „собственное право гражданскихъ общинъ и другихъ владѣ­телей" ^х) называютъ также „муниципальнымъ пра­вомъ" или „статутами" (постановленіями), когда же­лаютъ отличить его отъ общаго гражданскаго права всей Имперіи. Послѣднее обозначаютъ словомъ „законъ" (lex) и къ созданію его признаютъ управомоченнымъ одного лишь Императора²). Статуты противопоставляются закону, какъ

solus princeps possit facere leges: ut C. de legi, et con., lege fina._y quae est contra ? Respon. haec per illam corrigitur, secundum quosdam, vel verius hic loquitur de eo iure gentium, quod quasi ipsa natura omnes tenet; et proprio, quod non sit generale: unde non est contra" (gl. ad 1. 9 D., eod. tit., I, i, v° Suo proprio]. Бартолъ замѣчаетъ по этому по­воду : „dicit gl., quod ibi loquitur de iure gentium, et hic de iure proprio. Voluit dicere gl., quod illud (m. e. право, создаваемое Императоромъ} ius gentium appellatur* (см. примѣчаніе 2 на этой же страницѣ). Балдъ далъ конфликту окончательное разрѣшеніе, заявивъ, что въ словахъ отрывка „Omnes populi" populus означаетъ городскую общину, ius proprium — статуты этой общины, а ius commune — общее гражданское право Имперіи. Термины ius commune и ius proprium стали упо­требляться въ двоякомъ смыслѣ; ius commune означало, съ одной стороны, право естественное и право народовъ, съ другой — граждан­ское право Рима; ius proprium означало какъ гражданское право Рима, такъ и гражданское право другихъ союзовъ, пли статуты. Рим­ское право было, такимъ образомъ, въ одно и то же время и ius commune —■ для каждаго отдѣльнаго народа въ предѣлахъ римской имперіи, и ius proprium — для римской имперіи, взятой въ ея цѣломъ и разсматриваемой, какъ одно государство. Чтобы отличить римское право, заключавшее въ себѣ оба эти естества, Балдъ и назы­ваетъ право естественное и право народовъ — ius communissi­mum, а право муниципальное, право отдѣльныхъ частей Имперіи — ius propriissimum. Ср. то, что сказано было по этому поводу въ примѣч. 2 на стр. 6о—бі.

1) См. примѣч. i на стр. 195.

2) „Omni populo, iurisdictionem habenti, ius proprium statuere permittitur, quod ius civile vocatur. Quod vero ab omni gente aequaliter custoditur, ius gentium appellatur .... et videtur quod solus princeps possit facere legem, C. de legi. L fi. hic autem dicit, omnes populi, qui legibus etc., ergo male, cum innuat quemlibet populum posse legem con­dere .... dicit gl., quod ibi loquitur de iure gentium et hic de iure pro­prio. Voluit dicere gl. quod illud ius gentium appellatur. Item ius ci­vile proprium potest constitui a populo, ut hic, sed ius civile commune constituit solus princeps, ut in cont. Vel dic quod solus prin-

мѣстное законодательство отдѣльныхъ политическихъ сою­зовъ законодательству общеимперскому. Статутъ и законъ разсматривались, какъ равносильные источники права, раз­личавшіеся другъ отъ друга лишь пространствомъ дѣйствія; статутъ дѣйствовалъ на болѣе ограниченномъ пространствѣ одного политическаго союза и обязывалъ только членовъ этого союза, —■ его создателей; законъ имѣлъ силу на всемъ протяженіи Имперіи, по отношенію ко всѣмъ „римскимъ гражданамъ*, т. е. западнымъ христіанамъ, зато въ пре­дѣлахъ отдѣльныхъ территорій онч> нерѣдко вытѣснялся ста­тутами ¹).

Въ результатѣ, мѣстное законодательство территоріаль­ныхъ союзовъ („statuta*, „ius civile proprium*, „ius municipale*) получило полную независимость и могло въ извѣстныхъ слу­чаяхъ становиться рядомъ съ общимъ правомъ, каковымъ при­знавалось римское. Существованіе подобныхъ независимыхъ другъ отъ друга законодательствъ ставило юристамъ, кромѣ во­проса объ отношеніи ихъ къ общему, или римскому праву, еще другой, не менѣе важный, — объ отношеніи ихъ другъ къ другу; „не можетъ, вѣдь, одна гражданская община (civitas) созда-

ceps constituit, et nullus alius solus, ut in cont. no. sed bene potest con­stituere populus, d. Z. fi. (t. e. 1. ii Si imperialis C. de legib. et constit. prine. I, 14, гдѣ Бартолъ подвергаетъ этотъ вопросъ спеціальному раз­смотрѣнію) .... Expeditus de contrariis, quia haec lex tractat de iure proprio, quod ipsa civitas sibi constituit, hoc est de statutis, ideo materiam statutorum tangamus per quaestiones principales et accessorias. Et primo quaero, quis possit facere statuta, secundo qualiter, tertio de quibus, quarto quos ligat statutum factum ,. P (ad 1. 9 Omnes populi D. de iust. et iure I, 1, prine, et num. 2). „Sta­tutum est ius quod proprium unusquisque populus sibi constituit , . . Dico in scriptis redigi, per hoc separatur a consuetudine. Nam i u s municipale est duplex, redactum in scriptis, et non redactum" (Bart., ad L 15 Caesar D. de publicanis et vectigal. XXXIX, 4, num. 20).

1) Отношеніе императорскаго законодательства къ мѣстному, статутному, уподоблялось отношенію общаго закона (lex generalis) къ частному (lex particularis), а отсюда нетрудно было сдѣлать заключеніе, что статутъ отмѣняетъ императорское (римское) право, какъ частный законъ отмѣняетъ общій. Вопросъ о законодательной автономіи от­дѣльныхъ территоріальныхъ союзовъ и объ отношеніи муниципальнаго права (ius proprium) къ общему (ius commune) прекрасно и съ доста­точной подробностью разсмотрѣнъ у Гирке, почему считаю возмож­нымъ ограничиться ссылкою на него. См. Gierke, Das deut Genos­senschaftsrecht, Bd. Ill, § 9, S. 385—389, а также § io, S. 456—461,

ватъ законъ для другой, ибо равный надъ равнымъ не имѣ­етъ власти, а также потому, что она не можетъ дѣлать по­становленій внѣ своей территоріи, ибо это входитъ въ юрис­дикцію не ея, а другой общины" *), Такъ говоритъ Бартолъ, указывая этими словами на затрудненіе, которое вызывается множественностью юрисдикцій и создаваемыхъ ими статутовъ. Надо было найти выходъ на случай противорѣчія или стол­кновеній между статутами различныхъ территоріальныхъ со­юзовъ, изъ которыхъ ни одинъ не обязанъ былъ уступать первенство другому. Выходъ указанъ былъ постглоссаторами въ ихъ ученій о статутахъ, гдѣ заложены были основанія современнаго международнаго частнаго права,

L Ученіе о столкновеніи законодательствъ. Глоссаторы еще не интересуются вопросами о столкновеніи статутовъ. Исходя изъ представленія, что статутъ обязы­ваетъ лишь его создателей, они не видѣли и не допускали возможности конфликта между статутами различныхъ терри­торіальныхъ союзовъ. Они представляли себѣ возможность конфликта съ римскимъ правомъ и, какъ мы уже знаемъ, нашли средство разрѣшить его: статутное законодательство признано было независимымъ отъ римскаго права, но строго ограничивалось въ своемъ примѣненіи кругомъ лицъ, соста­влявшихъ данный союзъ. Для глоссаторовъ казалось понят­нымъ само собою, что постороннія лица, являющіяся въ пре­дѣлы союза, не подчиняются статутамъ послѣдняго. Они жи­вутъ по римскому праву или по статутамъ своего союза. Без­прерывныя сношенія между членами разныхъ общинъ Италіи, изъ которыхъ каждая имѣла свое особое статутное законо­дательство, вскорѣ измѣнили положеніе, осложнивъ его.

Лица разныхъ общинъ вступали между собою въ сдѣлки или становились въ извѣстную фактическую связь, благодаря преступнымъ дѣйствіямъ. Не всегда было возможно раздро­бить юридическое отношеніе и примѣнить къ каждому лицу право его общины. Въ этихъ случаяхъ оставалось одно: прибѣгнуть къ римскому праву, которое продолжало сохра-

х) „Non enim una civitas potest facere legem super alteram, quia par in parem non habet Imperium, et quia non potest extra territorium suum statuere, quae sunt jurisdictionis alterius, et non suae, ut dicunt iura vulgaria* (Bartolus, Tract, represaliarum, quaestio I num. io; Opera, ed. 1615, tom. X. fol. xsao).

нять свою обязательную силу по отношенію ко всѣмъ лицамъ, независимо отъ принадлежности ихъ къ той или другой общинѣ, а слѣдовательно и во взаимныхъ отношеніяхъ членовъ различ­ныхъ общинъ, не признававшихъ статутнаго законодательства чужой общины. Надъ ними не было иного общаго права, если не говорить о естественномъ правѣ и о правѣ народовъ, кромѣ римскаго, и изъ него, поэтому, приходилось почерпать нормы для всѣхъ отношеній, касавшихся членовъ двухъ или нѣсколь­кихъ общинъ. Предпочтеніе, которое, въ случаѣ столкновеній, отдавалось одной нормѣ передъ другою, объяснялось изъ поста­новленій римскаго права, на которое юристы и дѣлаютъ, по­этому, постоянныя ссылки. Въ дѣйствительности, ссылки эти лишь покрываютъ авторитетомъ римскаго права тѣ рѣшенія, къ которымъ юристы приходили независимо отъ него, руко­водясь только потребностями жизни и природою отношеній, подлежавшихъ юридическому опредѣленію. Подходящая норма римскаго права подыскивалась уже послѣ того, какъ рѣшеніе было найдено ¹).

Глоссаторы застали лишь первые статуты. Статутное законодательство начинаетъ развиваться съ начала ХПІ вѣка. Втеченіе всего этого и затѣмъ слѣдующаго, XIV* вѣка юристы заняты выработкою статутовъ для различныхъ городскихъ об­щинъ Италіи²), Выработка статутовъ — всецѣло дѣло пост­глоссаторовъ. Понятно, что теперь именно, когда статутное законодательство получаетъ всеобщее распространеніе, про­буждается и спеціальный интересъ къ нему, — юридическая литература начинаетъ сосредоточивать на немъ свое вниманіе. Теоретическіе вопросы, связанные съ существованіемъ мно­гихъ равноправныхъ статутовъ, ставятся и разрѣшаются ле­гистами впервые въ постглоссаторскій періодъ. Новый діа­лектико-схоластическій методъ пришелся какъ нельзя болѣе кстати и много содѣйствовалъ успѣшному развитію ученія о столкновеній статутовъ³). Съ другой стороны, распростра-

і) См. примѣч. i на стр. 214.

2| Этому вопросу посвящена интересная работа Орландо, La legislazione statutaria e i giureconsulti italiani del secolo XIV. Me­moria di V. E. Orlando, Torino, 1884. Въ ней можно найти много данныхъ также и по вопросу о значеніи обычая при столкновеніяхъ его съ нормами римскаго права. Ср. примѣч. на стр. 175—176.

3) Лоне замѣчаетъ ио этому поводу; „Он а remarque et vive-

неніе правовѣдѣнія за предѣлами Италіи, особенно во Фран­ціи, дало этому ученію болѣе общее значеніе, поставивъ его на почву международную въ широкомъ смыслѣ: наряду со статутами городскихъ общинъ Италіи стало являться обычное право и мѣстное законодательство Франціи и Англіи, а затѣмъ и другихъ странъ.

У постглоссаторовъ были излюбленныя мѣста въ Юсти­ніановыхъ сборникахъ права, къ которымъ они предпочти­тельно передъ другими пріурочивали свои ученія, особенно по вопросамъ, на которые въ римскомъ правѣ отвѣта не на­ходилось вовсе или же приходилось добывать его путемъ сопоставленія различныхъ отрывковъ текста. Эти мѣста по­лучили названіе „обычныхъ" (loci ordinarii); ихъ называли также „мѣстами пребыванія предмета" (sedes materiae). Боль­шей частью, они были намѣчены уже въ Глоссѣ, собиравшей въ одно мѣсто все то, что говорилось по данному предмету въ различныхъ частяхъ Юстиніановой компиляціи. Для уче­нія о столкновеніи статутовъ такимъ обычнымъ мѣстомъ сдѣлалась, какъ я уже имѣлъ случай упомянуть объ этомъ, первая конституція Кодекса, начинающаяся словами „Cunctos populos" *). Желая дать практическое примѣненіе первымъ словамъ конституціи, неизвѣстный авторъ, вѣроятно уже послѣ Аккурсія, начерталъ глоссу слѣдующаго содержанія: „Доказательство, что если бы житель Болоньи былъ привле­ченъ къ суду въ Моденѣ, онъ не долженъ быть судимъ на основаніи статутовъ Модены, которымъ не подчиненъ, такъ какъ [текстъ] говоритъ: управляемые властью нашей мило­сти" ^[183]). Глосса эта, какъ свидѣтельствуетъ Чино Пистойскій,

позднѣйшаго происхожденія; она является добавочной глос­сой ’). Очевидно, во второй половинѣ XIII вѣка кому то изъ послѣднихъ представителей глоссаторской школы пришла мысль примѣнить то, что въ римскомъ правѣ говорится объ Императорѣ, и къ отдѣльнымъ городскимъ общинамъ, отвое­вавшимъ уже къ этому времени свою независимость. Текстъ и глосса были привлечены въ „доказательство" весьма важ­наго для тогдашней практики правила о непримѣнимости къ иностранцамъ мѣстныхъ статутовъ, въ созданіи которыхъ они не участвовали и о существованіи которыхъ они могутъ и не знать.

Выборъ мѣста характеренъ. Легисты, прежде чѣмъ присту­пить къ изложенію своей теоріи статутовъ, считаютъ необходи­мымъ констатировать обязательную силу римскаго права, кото­рое, въ противоположность статутамъ, ограниченнымъ въ про­странствѣ и по отношенію къ лицамъ, не знаетъ территоріаль­ныхъ границъ отдѣльныхъ общинъ, переступаетъ ихъ и примѣ­няется ко всѣмъ гражданамъ римской имперіи, фиктивно еще продолжающей существовать. Современный изслѣдователь частнаго международнаго права, Лэне, отражая нападки, ко­торыя съ XVI вѣка до послѣдняго времени, отъ Ги Кокиля до Лорана, сыпались на постглоссаторовъ за неудачный и странный выборъ мѣста, справедливо замѣчаетъ: „Нельзя отрицать, что слова эти {начальныя слова упомянутой кон­ституціи) представляли удобную тему для разсужденій, имѣв­шихъ первоначально въ виду установить протяженіе римской имперіи, продолженной, согласно общему мнѣнію эпохи, им­періею германскою, и, этимъ путемъ опредѣлить простран­ство дѣйствія римскихъ законовъ; эти разсужденія, затѣмъ, благодаря логическому сцѣпленію идей, привели въ резуль­татѣ къ проведенію границъ, въ которыхъ могутъ найти при-

і) „Restat modo quaerere, nos habemus hic unam glos, quae fuit additio, quae incipit; argu. quod si Bononiensis etc. Ista glos, hic posita est, propter istud verbum, quos nostrae etc. propter quod verbum videamus quomodo, et quando statuta ligent forensem: et hoc declarabitur per unam quaestionem quam formo hic in primis⁰ (ad 1. i C. eod. tit. I, i, num. 3; Cyni Pistoriensis super Codice et Digesto veteri lectura, Lugduni, 1547, in. f^(>, fol. 2 v°). Далѣе, затѣмъ, Чино излагаетъ различные случаи столкновенія законодательствъ.

И*

мѣненіе статуты" ’). Было еще и другое излюбленное мѣсто для изложенія столь важнаго для постглоссаторовъ ученія о статутахъ. Такимъ мѣстомъ было начало Дигеетъ, гдѣ, въ принадлежащемъ Гаю отрывкѣ 9, имѣлись слова, напоминав­шія юристамъ выраженіе „Cunctos populos". Этотъ отры­вокъ начинается словами: „Omnes populi", которыя и подали поводъ толкователямъ Дигеетъ, по примѣру тол­кователей Кодекса, пріурочить вопросы о статутахъ къ этому мѣсту^{[184] [185]). Такимъ образомъ, важное ученіе о ста­тутахъ затрогивалось постглоссаторами въ самомъ началѣ ихъ чтеній, какъ Кодекса, такъ и Дигеетъ.}

Теорія статутовъ была первоначально не просто теоріею, не только ученіемъ, а совокупностью нормъ, почерпнутыхъ изъ римскаго права, и, слѣдовательно, формально обязатель­ныхъ въ предѣлахъ римской имперіи. Теорія строится на постановленіяхъ римскаго права. Послѣднія, правда, оказы­вались чрезвычайно эластичными и покрывали своимъ авто­ритетомъ всѣ теоретическія заключенія юристовъ. Римскія нормы приводились въ подкрѣпленіе такихъ положеній, ко­торыя создателями этихъ нормъ вовсе не имѣлись въ виду и съ предусмотрѣнными въ нихъ случаями не имѣли рѣ­шительно ничего общаго. Лэне указываетъ на нѣкоторые чаще встрѣчающіеся, такъ сказать обиходные примѣры по­добнаго отношенія юристовъ къ нормамъ римскаго права^[186]). Такъ, императорская конституція, разрѣшающая неграмот­

нымъ жителямъ деревни совершать завѣщанія но своимъ мѣст­нымъ обычаямъ, приводится въ доказательство того положенія, что завѣщанія, составленныя согласно законамъ страны, гдѣ они совершены, должны быть повсемѣстно признаны дѣйстви­тельными *). Норма, опредѣляющая, что начальникъ провинціи можетъ назначить опекуна только жителямъ этой провинцій, служитъ основаніемъ для установленія правила, въ силу коего дѣеспособность иностранца обсуждается по его національному закону, а не по мѣстнымъ законамъ²). Поручительство при продажѣ земельнаго участка опредѣляется мѣстнымъ обы­чаемъ; изъ этого постановленія юристы дѣлаютъ заключеніе, что къ формѣ и къ послѣдствіямъ юридическихъ актовъ при­мѣняется законъ мѣста ихъ совершенія ³). Подобныхъ при-

i} „supervenit postea Gul. de Cu. qui dicit indistincte testamentum valere, et porrigi ad bona ubicunque, etiam si sint extra territorium . . . Ad praedictorum confirmationem induco Z. fi., infra, de test., ubi testa­mentum factum in iure coram quinque testibus habet suum effectum ubi­cunque, licet in alio loco requireretur maior solennitas" (Bartolus, ad 1. i Cunctos populos C. d. S. Trin. I, i, num. 37). Текстъ закона, на который ссылается Бартолъ, гласитъ: „Et ab antiquis legibus et a di­versis retro principibus rusticitati consultum est et in multis legum sub­tilitatibus stricta observatio eis remissa est ... §2. In illis vero locis, in quibus raro inveniuntur homines litterati, per praesentem legem rusti­canis concedimus antiquam eorum consuetudinem le­gis vicem obtinere... §5. Quod igitur quisque rusticus, sicut praedictum est, pro suis rebus disposuerit, hoc omnimodo legum subtili­tate remissa firmum validumque consistat" (L 31 C. de testamentis, VI, 23V

2) „Sed circa hoc dubitatur, quid si statutum disponit circa per­sonam, ut quod filiusfamilias possit facere testamentum, forensis filiusf. In illa civitate testatur an valeat? Dico, quod non, quia statuta non pos s un t 1 egi ti m ar e personam sibi non subditam, nec circa ipsam personam aliquid disponere, ut ff. de tu. et cu. da. ab his l. 1 in fi.“ (Bartolus, ad L 1 Cunctos populos C. de S. Trin. I, 1. num. 25 in fine; Opera, ed. 1615, fol. 5). Подчеркнутое здѣсь правило было выведено изъ текста римскаго права, который гласитъ: „Quod autem permittitur tutorem dare provinciae praesidi, eis tantum permittitur, qui sunt eiusdem provinciae vel ibidem do­micilium habent" (1. i § 2 I). de tutoribus et curatoribus datis ab his etc. XXVI, 5; Ulpianus libro trigesimo ad Sabinum). Понятіе провинціи здѣсь, какъ и въ другихъ случаяхъ, перенесено на независимые поли­тическіе союзы, на государства.

3) „pone contractum celebratum per aliquem forensem in hac ci­vitate, litigium ortum est, et agitatur lis in loco originis contrahentis, cuius loci statuta debent servari, vel spectari ? » , . distingue. Aut loqui-

мѣровъ смѣлыхъ аналогії!, выходящихъ далеко за предѣлы юридически дозволенныхъ, можно бы привести множество. Въ этомъ слишкомъ свободномъ пользованіи аналогіей и заключалась сущность того метода, къ которому прибѣгали представители иостглоссаторскаго правовѣдѣнія, стараясь при­способить старыя нормы къ новымъ отношеніямъ, совершенно отличнымъ по своей природѣ отъ тѣхъ, которыя этими нор­мами были предусмотрѣны и регулированы¹).

mur de statuto, aut de consuetudine, quae respiciunt ipsius contractus solennitatem, aut litis ordinationem, aut de his, quae pertinent ad iuris­dictionem ex ipso contractu evenientis executionis. Primo casu inspicitur locus contractus, ut l. s/ fandus, de evic. et l. 2 infra, qaemad. test. aper. Secundo casu aut quaeris de his, quae pertinent ad litis ordinationem, et inspicitur locus iudicii, at ff. de test. L q in fi. Aut de his, quae per­tinent ad ipsius litis decisionem, et tunc aut de his, quae oriuntur secun­dum ipsius contractus naturam tempore contractus, aut de his, quae ori­untur ex post facto propter negligentiam vel moram Primo casu inspi­citur locus contractus, at d. I. si fandas, in prin. et intelligo locum con­tractus, ubi est celebratus contractus, non de loco in quem collata est solutio. Nam licet fundus debeat solvi ubi est, tamen inspicitur locus celebrati contractus, at d. I. si fandas, et ita sentit Dy[nus]“ (Bartolus, ad L i Cunctos populos C. de S. Trin. I, 1, num. 13 —16). Законъ „si fundus", на который Бартолъ такъ часто ссылается вь приведенномъ текстѣ, есть 1. 6 D. de evictionibus, XXI, 2: „si fundus venierit, ex con­suetudine eius regionis in qua negotium gestum est pro evictione caveri oportet" (G a i u s , libro decimo ad edictum provin­ciale). Любопытно сопоставить съ текстомъ Бартола и два другихъ отрывка римскаго права, на которые онъ ссылается Это — i) 1. 2 С, quemadmodum aperiantur testamenta VI, 32: „Testamenti tabulas ad hoc tibi a patre datas, nt in patria proferantur, adfirmans potes illic pro­ferre, ut secundum leges moresque locorum insinuentur" (Impp. Valerianus et Gallienus, a. 256); 2) L 3 § 6 vers. fin. D. de testibus XXII, 5: „divi fratres rescripserunt: