§5. Бонитарная собственность (res sua in bonis)

Наряду с трактовкой собственности как власти на вещь (dominium) и как исключительной принадлежности вещи лицу (proprietas), римское правосознание отмечало коммерческий, обо­ротный аспект правовых отношений собственности (in bonis esse, дословно: ‘‘пребывать в имуществе”), существенный для выявле­ния индивидуального характера полномочий собственника.

стоянию в обороте, к пребыванию вещи в сфере правомерной распорядительной активности индивидов.

Выражение “in bonis esse” всегда относится к абсолютной по­зиции обладателя вещи, выражая исключительность индивиду­альной формы принадлежности. Однако принадлежность вещи в коммерческом обороте не всегда совпадает с режимом dominium ex iure Quiritium: если отчуждение res mancipi было произведено ее собственником без соблюдения установленной формы (mancipatio или in iure cessio), то приобретатель не становился квиритским собственником, однако отчуждатель, оставаясь фор­мально собственником, все-таки не мог уже отобрать у владельца вещь по суду, поскольку это означало бы идти против собствен­ной же воли (venire contra factum proprium), выраженной в акте отчуждения (traditio). Процессуальным выражением исключи­тельности реальной позиции титульного приобретателя являются исковые возражения на виндикационный иск отчуждателя — exceptio doli или exceptio rei venditae et traditae (возражение о том, что вещь была продана и передана).

Ulp., 29 ad Sab., D. 21,2,17:

Vindicantem venditorem rem Нет сдмпения, что продавца, винди- quam ipse vendidit, excep- цирующего вещъ, которую он сам tione doli posse summoveri продал, можно опровергнутъ возра- nemini dubium est, quamvis жением об умысле, даже если впослед- alio iure dominium quae- ствии он приобрел право собствен- sierit: improbe enim а se ности по другому основанию: ведь он distractam evincere conatur. пытается бесчестно виндицировать

отчужденное им самим.

В этом тексте рассматривается гипотеза отчуждения от несобст­венника, который, обретя позже право собственности (например, став наследником истинного собственника вещи, — D.21,3,1 рг), вчиняет виндикационный иск покупателю. Основание, по которому продавцу дается исковое возражение (exceptio doli praesentis, но возможна и exceptio геі venditae et traditae), имеет значение общего принципа. Отчуждатель (и его наследники, — D.21,3,1,1) лишен возможности отобрать вещь по суду у титульного приобретателя, позиция которо­го оказывается, таким образом, неопровержима в плане ius honorarium в случае приобретения от собственника. То же самое происходит, когда несобственник, который произвел отчуждение ве­щи на правомерном основании (iusta causa), становится впоследствии собственником: правовая позиция титульного владельца тем са­мым упрочивается — ius convalescit.

В середине I в. до н. э. титульный владелец получает преторский петиторный иск — actio Publiciana (Публицианов иск) — и стано­вится способным преследовать вещь, утратив владение. Претор предписывал судье еще до истечения срока давности защищать та­кого владельца, истребующего вещь, как квиритского собственника.

Gai., 4,36:

Datur autem haec actio ei qui ex iusta causa traditam sibi rem nondum usucapit eam- que amissa possessione petit. Nam quia non potest eam EX IURE QUIRITIUM SUAM ESSE intendere, fingitur rem usucepisse et ita quasi ex iure Quiritium dominus factus esset intendit, veluti hoc mo­do: “SI QUEM HOMINEM A.AGERIUS EMIT ET IS EI TRADITUS EST, ANNO POSSIDISSET, TUM SI EUM HOMINEM DE QUO AGITUR EX IURE QUIRITIUM EIUS ESSE OPORTERET..”.

Этот иск дается тому, кто не успел приобрести по давности вещь, переданную ему на правомер­ном основании, и, утратив владе­ние ею, истребует ее по суду. Ибо раз он не может претендовать, что она ПРИНАДЛЕЖИТ ЕМУ ПО ПРАВУ КВИРИТОВ, прибегают к фикции, что он приобрел вещь по давности, и тогда он претендует, как если бы он уже стал собствен­ником по праву квиритов, напри­мер, таким образом: “ЕСЛИ БЫ А.АГЕРИЙ, КОТОРЫЙ КУПИЛ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА, И ОН БЫЛ ЕМУ ПЕРЕДАН, ПРОВЛАДЕЛ В ТЕЧЕНИЕ ГОДА И ЕСЛИ БЫ ТО­ГДА ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, О КОТОРОМ ИДЕТ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬ­СТВО, ДОЛЖЕН БЫЛ БЫ ПРИ­НАДЛЕЖАТЬ ЕМУ ПО ПРАВУ КВИРИТОВ...”.

Гай предваряет формулу иска словами “veluti hoc modo” (на­пример, таким образом), потому что actio Publiciana давалась не только владельцу pro emptore, но и другим титульным владель­цам, которые, доказывая свое право на вещь, ссылались на соот- ветствующую iusta causa traditionis (например, pro dote, pro donato, pro iudicato, pro soluto, pro noxae dedito, — D.6,2,3—6). До­казав существование правомерного основания и факт передачи вла­дения (traditio), истец выигрывал процесс^[315] у любого владельца, за

исключением квиритского собственника. Для защиты от Публициано- ва иска использовалось специальное исковое возражение, которое Павел в примечании, оставленном на полях “Quaestiones” Папиниа­на, определяет, прибегая к понятию iustum dominium (праведного господства), утвердившемуся в сабинианской традиции для указания на квиритскую собственность (cp. Gal, 4,16).

Papiniani 10 quaest. Paulus notat, D. 6,2,16:

Exceptio iusti dominii РиЫі- Публицианов иск опровергается cianae obicienda est. возражением о правильной собст­

венности.

Exceptio iusti dominii звучала: “..зі ea res possessoris non sit” (“...если эта вещь не принадлежит владельцу на правах собствен­ности”) — и обусловливала приговор в пользу истца, вчинившего Публицианов иск, наличием квиритской собственности на стороне ответчика-владельца (который должен был доказать свой титул).

Nerat., 3 membr., D. 6,2,17:

Publiciana actio non ideo Публицианов иск составлен не за- comparata est, ut res domino тем, чтобы вещь отнималась у соб- auferatur: eiusque rei argu- ственника, — и доказательством mentum est primo aequitas, этого является прежде всего спра- deinde exceptio SI EA RES ведливость, а также эксцепция POSSESSORIS NON SIT: “если эта вещь не принадлежит вла- sed ut is, qui bona fide emit дельцу", — но для того, чтобы тот, possessionemque eius ex еа кто добросовестно купил и по это- causa nactus est, potius rem му основанию получил владение, habeat. прочнее обладал вещью.

Если же вещь была отчуждена в пользу данного владельца (или его предшественника) самим собственником, то возражение владельца о квиритском праве на вещь опровергалось возражени­ем истца об умысле или о том, что вещь была продана и передана (которое в данном случае являлось уже не exceptio, а replicatio, возражением на exceptio). Таким образом, добросовестный приоб­ретатель — если его causa dans был собственником — оказывался

в процессе о вещи сильнее любого третьего лица. Actio Publiciana и exceptio rei venditae et traditae обеспечили ему абсолютную правовую позицию.

Mod., 7 reg., D. 41,1,52:

Rem in bonis nostris habere intellegimur, quotiens possi­dentes exceptionem aut amit­tentes ad reciperandam eam actionem hebemus.

Считается, что вещь пребывает в нагием имуществе, если, владея, мы имеем исковое возражение или, ут­ратив вещь, — иск для ее восста­новления.

Возражение о проданной и переданной вещи принадлежало не только непосредственному приобретателю от собственника, но и последующему приобретателю и наследникам (универсальным или сингулярным) первого приобретателя (Herm. D.21,3,3 рг)^[316]. Иными словами, всякий новый приобретатель рассматривался как приобретатель от собственника, каковым — в плане ius honora­rium — являлся всякий титульный владелец, чей causa dans был собственником в момент отчуждения вещи или стал им позже.

Обобщение Модестина обнимает и правовую ситуацию кви- ритского собственника, не отчуждавшего вещь на правомерном основании: он также располагает иском (геі vindicatio) для истребования вещи при утрате владения и исковым возраже­нием (exceptio iusti dominii) для защиты своего права от пети- торного иска (actio Publiciana) со стороны третьего лица. Таким образом, конструкция in bonis suis esse относится к собствен­ности (абсолютной правовой позиции), взятой в ее оборотном аспекте. Утверждение конструкции бонитарной собственности привело к распространению этого взгляда и на квиритскую соб­ственность, которая стала трактоваться как принадлежность по полному праву — pleno iure, то есть как реальная ситуа­ция, совмещающая характеристики как квиритской, так и пре­торской собственности, в отличие от гипотезы разделения ос­нований собственности, когда вещь пребывает в голой квирит­ской собственности одного лица (nudum ius Quiritium) и в пре­торской собственности (res sua in bonis) другого. Выделение различных аспектов в отношениях абсолютной принадлеж­ности отражено римской классической правовой наукой в уче­нии о дуализме права собственности (duplex dominium).

Gai.,2,40—41:

Sequitur ut admoneamus apud peregrinos quidem unum esse dominium; nam aut dominus quisque est, aut dominus non intellegitur. Quo iure etiam po­pulus Romanus olim utebatur: aid enim ex iure Quiritium unusquisque dominus erat, aut non intellegebatur dominus. Sed postea divisionem accepit dominium, ut alius possit esse ex iure Quiritium dominus, alius in bonis habere.

41. Nam si tibi rem mancipi neque mancipavero neque in iure cessero, sed tantum tradi­dero, in bonis quidem tu[is] ea res efficitur, ex iure Qui­ritium vero mea permanebit, donec tu eam possidendo usu­capias: semel enim inpleta usu­capione proinde pleno iure in­cipit, id est et in bonis et in iure Quiritium tua res esse, ac si ea mancipata vel in iure cessa esset.

Нам следует заметить, что у Пе­регринов право собственности еди­но; и каждый либо является соб­ственником, либо собственником не считается.

Если я не манципирую тебе res mancipi и не цедирую in iure, но просто передам, то эта вещь ока­жется твоей in bonis, по праву же квиригцов останется моей, бо тех пор пока ты, владея, не приобре­тешь ее по давности: ведь раз осу­ществлена usucapio, соответст­венно вещь становится твоей по полному праву, то есть и in bonis, и по праву квиритов, как если бы она была манципирована или ус­туплена перед магистратом.

Для иллюстрации разделения оснований принадлежности Гай приводит в пример гипотезу отчуждения res mancipi посредством traditio: поскольку для переноса на такие вещи собственности по полному праву (pleno iure) требуется исполь­зовать специальную цивильную процедуру (mancipatio или in iure cessio), при отчуждении res mancipi посредством traditio отчуждатель остается квиритским собственником, тогда как приобретатель становится бонитарным собственником. Измене­ния в правовой позиции отчуждателя не исчерпываются тем, что в процессуальном плане он становится слабее бонитарного обладателя: утрата одного из оснований права на вещь пре­вращает его реальные полномочия в nudum ius Quiritium (го­лое квиритское право).

Gai., 1,35:

Ergo si servus in bonis tu[i]s, ex iure Quiritium meus erit, Latinus quidem a te solo fieri potest, iterari autem a me, non etiam a te potest, et eo modo meus libertus fit. Sed et ceteris modis ius Quiritium con­secutus meus libertus fit. Bonorum autem quae , cum is morietur, relinquerit, tibi possessio datur, quocum­que modo ius Quiritium fuerit consecutus. Quodsi cuius et in bonis et ex iure Quiritium sit manumissus, ab eodem scilicet et Latinus fieri potest et ius Quiritium consequi.

Итак, если раб является твоим in bonis и моим по праву квиритов, то он может стать латином, если отпущен на волю только то­бой, повторную же манумиссию могу совершить я, но не ты, и та­ким образом он становится моим отпущенником. Но и если он дру­гими способами приобретет римс­кое гражданство, он будет моим отпущенником. Тебе же дается владение имуществом, которое он оставит после смерти, ка­ким бы способом он ни стал римс­ким гражданином. Если же он от­пущен на волю тем лицом, кото­рому он принадлежит и in bonis, и по праву квиритов, то, разу­меется, он может получить от него одного и латинское, и римское гражданство.

Потестарная природа квиритского права на вещь выявляется в этом сопоставлении особенно ярко. Отпущение на волю — акт публичной природы, в плане частных правоотношений при отпу­щении раба релевантен лишь отказ хозяина от своей вещи. Бони- тарный собственник может отпустить раба, но не способен сде­лать его римским гражданином, латинское гражданство отпущен­ного — фикция, восполняющая его формально рабский статус (до lex Iunia Norbana). Квиритская собственность удерживает аспект древней личной власти, приданной pater familias, роль которого выражала автономное положение патриархального семейства в римской общине.

Конструкция dominium ex iure Quiritium является результа­том индивидуализации семейного имущества, когда potestas в от­ношении определенных объектов — вещей (res) — стала мы­слиться как функция главы семьи, и сохраняет поэтому потестар- ные характеристики групповой формы принадлежности. Domini­um выражает и оформляет интересы лица не как такового, но как главы патриархального семейства. Это не право самоценного ин­дивида, преследующего свои интересы, не частная собственность, но власть-собственность лица, чье полноценное участие в соци­

альной жизни определяется его позицией в семейной группе и в гражданском коллективе. Роль лица по отношению к вещи за­висит от его включенности в сферу контроля этих груші и подчи­ненности им: само наличие иерархичной градации лиц по статусу в ius civile отражает степень признания личности, указывая на неразвитость индивидуализма. Принадлежность вещей частным лицЙм опосредована семейной и политической сферами социаль­ного взаимодействия и фиксируется правом как соответствие на­циональной системе правил поведения — meum esse ex iure Quiritium. Такая схема принадлежности статична и распростра­няется и на те объекты и отношения, которые не задействованы и не могут быть задействованы в коммерческом обороте (семейные святыни и кладбище, власть отпускать рабов на волю), тогда как именно коммерческая деятельность домовладыки и концентрация в его руках распорядительной власти над семейством привели к преобразованию семейного имущества в индивидуальную собст­венность. В частноправовых отношениях выявляются и осо­знаются собственные интересы отдельной личности, распоряди­тельная активность и ответственность за свои решения ведет к признанию самостоятельности индивида, воля которого стано­вится одной из основных социальных ценностей.

Формой принадлежности вещи, основанной на взаимном при­знании сторон в коммерческом обороте, в архаическую эпоху был режим usus auctoritas. Этот режим имел переходный характер, будучи ограничен по времени законом, и отличался нестрогим распределением ролей и полномочий: в условиях стабильной при­надлежности объекта сделки семейству позиция индивида в отно­шении к вещи не могла быть абсолютной. С оформлением инсти­тута владения позиция одной из сторон (приобретателя) получила признание административной власти и стала отличаться исклю­чительностью на уровне факта. Концентрация власти у главы се­мейства привела к тому, что абсолютная связь лица с вещью при­обрела характер признанной ва полноправным римлянином спо­собности распоряжаться ею. Чисто экономическая распорядитель­ная власть и соответствущая форма индивидуальной принадлеж­ности выражается теперь как пребывание вещи в оборотном имуществе: “in bonis suis esse”. Именно это полномочие релевант­но, например, для установления реального залога (pignus datum): право залогопринимателя на вещь будет действительно только в том случае, если залогодатель имел ее in bonis, то есть был или полным, или бонитарным собственником.

Этот аспект права собственности оформляется в особый ре­жим в плане ius honorarium, и претор наделяет титульного вла­дельца петиторными исками: actio Publiciana (для владельца ad

usucapionem) и actio Serviana (для залогового кредитора, которому залогодатель не уплатил долг по основному обязательству). Такую позицию, как недавно показал голландский романист Э.Пол, обозна­чает выражение “res sua in bonis” (“вещь в собственности по основа­нию in bonis”). Ситуация разделения оснований собственности не ог­раничена по времени: владение ad usucapionem может быть прерва­но, режим accessio possessionis был распространен на различные ги­потезы possessio ad usucapionem достаточно поздно. Бонитарная со­бственность — это самостоятельный институт, хотя моделью для этой формы принадлежности выступает dominium ех iure Quiritium: фикция Публицианова иска исходит из истечения срока давности и ориентирована на будущую квиритскую собственность истца; субъ­ектом in bonis может быть только римский гражданин, поскольку только он управомочен на usucapio.

Утверждение этой формы собственности знаменует преодоле­ние многих формальных ограничений строгого цивильного права. Mancipatio, in iure cessio, usucapio — формы, составляющие ius proprium civium Romanorum, — теряют значение единственно адекватных способов приобретения общезначимой власти над ве­щью, и абсолютная реальная позиция уже не совпадает с потес- тарно насыщенной ролью древнего господина (dominus, глава domus и рабской familia).

Юстиниан упразднил различие между квиритской и бонитар- ной собственностью, отменив квалификацию ех iure Quiritium (С.7,25,1 а.530—531) и унифицировав правовой режим принад­лежности всех категорий вещей. Публицианов иск сохранился только для гипотезы титульного (ведущего к usucapio) приобрете­ния от несобственника.