§2. Res mancipi и res пес mancipi
Для понимания этого — центрального в римском праве — деления вещей следует иметь в виду, что правовая форма принимает во внимание только индивидуальное волеизъявление, даже если оно в действительности выражает интерес группы.
Объект юридического аірга воспринимается как принадлежащий распорядителю, как материальное воплощение его воли, так что сам акт указывает на полномочие субъекта и может выражать идею принадлежности. Если возможность вовлечения вещи в гражданский оборот связана с индивидуальной деятельностью лица, то независимо от того, кому принадлежит вещь в статическом плане, ее обладателем в обороте (где право и фиксирует момент принадлежности) будет считаться тот, кто сформировал саму вещь, сделав ее такой, чтобы она вообще могла быть учтена как объект волеизъявления.Термин “res mancipi” несет в себе указание на критерий этого деления вещей — их подверженность mancipium, древнему ритуалу с использованием медного бруска и весов (per aes et libram), который в классическую эпоху стал называться “mancipatio”.
Это деление вещей имеет то значение, что при отчуждении res mancipi для перехода собственности (dominium ех iure Quiritium) требуется применение специальных торжественных процедур: ман- ципации (mancipatio) или уступки вещи перед магистратом (in iure cessio), — тогда как собственность на res nec mancipi переносится вместе с передачей владения — traditio (Gai., 2,19; 22). Связь этого деления вещей с режимом отчуждения проявилась и в том, что Гай (Gat, 1,120) рассматривает его в связи с манципацией.
Полный список res mancipi представлен в постклассическом тексте, приписываемом Ульпиану (Ulp., Reg., 19,1):
Omnes res aut mancipii sunt aut nec mancipii. Mancipii res sunt praedia in Italico solo, tam rustica, qualis est fundus, quam urbana, qualis domus: item iura praediorum rusticorum, velut via iter actus aquaeductus: item servi et quadrupedes, quae dorso collove domantur, velut boves muli equi asini.
Ceterae res nec mancipii sunt. Elefanti et cameli, quamvis collo dor- sove domentur, nec mancipi sunt, quoniam bestiarum numero sunt.Все вещи являются либо мапципи- руемыми, либо неманципируемьми. Манципируемые — это имения на италийской земле, как сельские, как поле, так и городские, как дом; а также права сельских имений, например: право прохода, проезда, прогона скота, водопровода; а также рабы и четвероногие, которые приручаются под седлом или под ярмом, например: быки, мулы, лошади, ослы. Прочие вещи являются неман- ципируемыми. Слоны и верблюды, хотя и приручаются под ярмом или под седлом, являются неманципи- руемыми, поскольку они относятся к диким животным.
Связь res mancipi с mancipatio, которая тем значимее, что in iure cessio обслуживала отчуждение любых вещей (как mancipi, так и nec mancipi), не должна затемнять того, что само выделение группы res mancipi исторически и логически предшествует ее фиксации по способу отчуждения, который применялся и по отношению к свободным людям (Gai., 1,120), не являвшимся res. Иными словами, категорию res mancipi составляют не те объекты, которые требуют манципации для их отчуждения, а, напротив, те вещи, которые входят в эту группу, могут быть правильно отчуждены только посредством манципации.
Указание на критерий, объединяющий в одну замкнутую категорию вещи, которые имели большое значение в крестьянском хозяйстве, и те, которые, как лошадь, в античном хозяйстве вообще не использовались, — содержит приведенный текст. Животные, входящие в категорию res mancipi, отличаются тем, что они особым образом приручены: “...хотя они и приручаются под ярмом или под седлом”, — замечает автор, когда говорит об исключении из их числа слонов и верблюдов (сюжет, который в “Институциях” Гая также замыкает рассуждение о res mancipi, — Gai.,2,16).
Известна (Gai., 2,15) контроверза среди классических школ по вопросу о классификации animalia quae collo dorsove domantur — животных, которые приручаются под ярмом или под седлом (дословно: “шеей или спиной”).
Учителя сабинианской школы считали, что ослы, мулы, лошади и быки являлись mancipi сразу же, как родились; авторы другой школы полагали, что они становятся mancipi только в том случае, если они приручены; и только если они не могли быть приручены из-за особой дикости (feritas) — применяли формальный критерий, считая, что они становятся mancipi, достигнув того возраста, когда такие животные обычно приручаются. Речь не идет о вопросах практики: в I в. специальному обучению подвергались лишь немногие особи, — юристов занимает проблема классификации. Исходя из видового определения скота, включенного в группу res mancipi, они расходятся в том, насколько формален критерий приручения. Если возможность приручения (domari solent) характеризует сам вид, то действительное приручение не требуется; если этот критерий прилагается к каждому животному в отдельности, то молодняк должен быть исключен. Режим принадлежности диких животных (fera) имел свою специфику, поэтому такое качество, как feritas, могло быть упомянуто лишь в том смысле, что приручение слишком строптивых особей представлялось невозможным потенциально, а не практически. Нерва и Прокул не хотят сказать, что res mancipi считаются только те животные, которые актуально приручены,они полагают, что из этой категории должна быть исключена та часть, которая обычно и не подвергается специальному обучению. Формальный подход к строптивым особям показывает, что требование действительного приручения авторы этой школы относят лишь к молодым животным, которым такое состояние обычно не свойственно.
Іітак, систематика обеих школ исходит из необходимости учитывать особый критерий, отличающий те виды скота, которые составляют категорию res mancipi, — способность животных подчиняться управлению, быть послушными воле погонщика или наездника. Оппозиция “строптивые — послушные” в рассуждении последователей Лабеона не допускает другой интерпретации.
Способность следовать команде хозяина свойственна и рабу. Этот критерий, однако, оказывается лишь одним из проявлений более общего требования к res mancipi, если принять во внимание недвижимость и сельские сервитуты.
Для изучаемой категории вещей существенно то, что социальное внимание фиксирует их зависимость от индивидуальной распорядительной воли хозяина — лица, сделавшего их объектом гражданского оборота. Именно хозяин наделяет эти вещи общепризнанной экономической функцией, формирует их и тем самым выявляет свою власть над объектом, наличие у себя самого социально значимой индивидуальной воли. Сервитут получает существование, лишь когда он установлен, создан как новая хозяйственная функция участка (возможность прохода и проезда, прогона скота, проведения воды). Поле (fundus) получает функциональную определенность только в процессе его обработки.Раз вещь индивидуальным усилием вовлечена в сферу влияния одной семейной группы, она может быть в принципе переведена и в другую посредством адекватного распорядительного акта. При этом претендент на производную связь с такой вещью обратится к ее общепризнанному распорядителю: момент индивидуальной подвластности, необходимый для создания качественно определенной вещи, открывает возможность для дальнейшего нормативного волеизъявления по поводу этой вещи.
Передача роли распорядителя требует особого ритуала, который бы сделал обмен ролями действительным для социальных единиц, вовлеченных в отношение. В противном случае воля сторон останется на уровне оборотной распорядительной активности, а принадлежность вещи в статическом плане не получит социального признания: семейная группа не может усвоить вещь чужака. Особый режим отчуждения оказывается адекватным выражением специфики этой категории вещей и фиксируется правом.
По мере утверждения индивидуального начала в римском праве различение вещей на res mancipi и res nec mancipi теряет первичное основание и в классическую эпоху подменяется экономическим — res pretiosiores (особо ценные вещи), затем начинает восприниматься как пережиток древнего формализма и официально отменяется в 531 г. (С.7,31,1,5).