ГЛАВА 5 КОЛЛЕГИЯ ДОКТОРОВ

Англичане — законопослушный народ, и право разрешать споры они возлагают иной раз на самых неподходящих кандидатов. Они возводили в судейский сан чиновников, которые не знали законов.

Английские короли с самого возникновения отношений между цивилизованными народами были озабочены проблемой пиратства в открытом море. Если корабль подвергался разграблению в море и какая-либо часть груза в дальнейшем была разыскана, то возникал вопрос, кому он принадлежит и по каким основаниям. А если груз не был разыскан, должен ли кто-либо, и если должен, то кто именно, компенсировать причиненный пострадавшему ущерб. Этн проблемы возникли перед Эдуардом 111, когда он должен был из собственного кармана выплатить компенсацию за акты пиратства, совершенные его подданными Он убедился тогда в необходимости надлежа- ідего разрешения такого рода споров, и когда в результате сражения при Слюи в 1340 году английский флот занял господствующее положение, которое дало возможность английской короне в течение шести столетий почти все время претендовать на владычество над морями, Эдуард III пришел к выводу, что он может учредить соответствующий судебный механизм.

До этого споры, возникавшие из инцидентов в открытом море, рассматривались судами общего права, Королевским советом или канцлером. В частности, именно канцлеру принадлежала юрисдикция по делам о пиратстве. Но после 1340 года как гражданские, так и уголовные дела, возникшие вследствие инцидентов на море, все чаще и чаще стали рассматриваться адмиралом флота (или адмиралами, если их было несколько). Вскоре суды общего права передали все такие дела новой юрисдикции и выдвинули доктрину о том, что их компетенция простирается только на правонарушения, совершаемые в пределах графств. Дела, возникшие на море или за границей, были переданы в ведение Адмиралтейства, и даже судоходные реки вплоть до первого моста были отнесены к его юрисдикции.

Суды общего права, в несколько запоздалом стремлении к расширению своей юрисдикции, в эпоху Тюдоров нашли удобный случай для вторжения в сферу юрисдикции Сула адмиралтейства, которая к тому времени пред- ставляла собой доходную отрасль. Существовало четыре возможных пути для достижения этой пели, и юристы общего права, предприимчивые в такого рода делах, использовали все эти пути.

Во-первых, существовала надзорная юрисдикция Суда королевской скамьи, о которой мы уже упоминали выше и которая будет освещена полнее в дальнейшем. В течение XV и XVI столетий этот суд выработал систему «прерогативных приказов», которые он направлял другим судам, предписывая им действовать только в пределах своей юрисдикции. Среди этих приказов был запретительный приказ, не разрешавший суду, в который он был направлен, рассматривать то или иное дело на том основании, что оно не входит в его компетенцию. Суд общегражданских дел позднее также присвоил себе право в известных случаях применять запрещение. Пользуясь этим оружием, указанные суды неизменно противились любой попытке Адмиралтейства расширить сферу своей деятельности, и иногда даже, как утверждали разгневанные цивилисты, сами вторгались, когда это было возможно, в собственную сферу Адмиралтейства.

Во-вторых, существовала уже знакомая нам юридическая фикция. Поскольку суды общего права обладали юрисдикцией лишь по делам, возникавшим в пределах английских графств, способ выйти за эти пределы был чрезвычайно прост. Истец, желавший предъявить иск на основании общего права, хотя событие, из которого иск возник, имело место на море или за границей, лишь указывал, что оно произошло «в приходе св. Марии ле-Боу в районе Чип» или в любом другом месте английского графства. Ответчику не разрешалось оспаривать это. Таким образом, Суд общегражданских дел получал возможность возместить за счет Адмиралтейства то, что он потерял вследствие ухищрений Суда королевской скамьи и Суда казначейства.

Но никакая юридическая фикция не могла бы обеспечить приток дел без третьего условия. Этим условием была попросту улучшенная система исков и процесса. В XVII столетии общее право решило, что в области торгового права оно должно конкурировать с Судом адмиралтейства, и сообразно с этим разработало систему

средств судебной защиты, рассчитанную на то, чтобы привлечь купцов в суды общего права. Оно объявило международные торговые обычаи частью общего права Англии. Нерешительность, проявленная общим правом в прошлом во взаимоотношениях с Судом канцлера, не проявилась в конфликте с Адмиралтейством. Причина была очень проста. Возможности каждого суда определяются способностями его лучших судей. В течение XVII и XVIII столетий суды Королевской скамьи и общегражданских дел были украшены именами великих судей, начиная с Кока (шротннника Эллесмніра) и кончая лордом Мэнсфилдом, который завершил инкорпорацию торговых обычаев в систему общего права.

Наконец, юристы общего нрава всегда могли использовать свое влияние в парламенте, чтобы содействовать проведению законодательства, направленного к ограничению юрисдикции Адмиралтейства. Время от времени стороны достигали полюбовного соглашения об урегулировании своих разногласий, по юристы общего права игнорировали его, когда оно оказывалось для них неудобным.

Так. к середине XIX столетня Адмиралтейство лишилось своей уголовной и большей части гражданской юрисдикции; однако еще оставалась одна область, доста- точно обширная, чтобы обеспечить хорошо оплачиваемую работу для многочисленных представителей юридической профессии, посвятивших себя римскому праву и его порождениям. Достаточно сказать, что Адмиралтейство, помимо прочего, продолжало применять нормы международного права, регламентировавшие вопросы, связанные с пиратством, призами, кораблекрушениями и спасением кораблей.

Теперь нам следует обратиться к предмету, который на первый взгляд не имеет никакой логической связи с

Судом адмиралтейства. Как часто бывает, это первое впечатление правильно. Речь идет о деятельности церковных судов по разрешению споров, возникающих из завещаний.

Вообще говоря, верно, и это известно каждому опытному юристу, что чем ближе час, когда человек должен предстать перед небесным судилищем, тем больше он заботится о том, чтобы исправить совершенные им ошибки и выполнить те обязанности, которыми он ранее пренебрегал.

И тэт ранний период еще не возникало вопроса о передаче земельной собственности по завещанию. Общее право, как уже указывалось, занималось по преимуществу вопросами земельной собственности, и поэтому оно во всех деталях регламентировало вопрос о том, кто полу чал право на принадлежавшую человеку землю после его смерти. Но вместе с тем общее право проявляло мало интереса к его движимому имуществу, или. если пользоваться юридическим термином, к его «пожиткам». Этим имуществом человек мог распорядиться посредством завещания, и считалось, что если он упустил это сделать, то с его имуществом надлежит поступить так, чтобы его душа, несмотря на проявленную нм греховную беспечность. получила то, что ей причитается, и чтобы возможные объекты его благотворительности не стишком пострадали от отсутствия завещания. Кто же мог лучше епископа разобраться во всех этих вопросах? И поскольку епископ, как и адмирал, передал такого рода дела своим юридическим советникам, эти вопросы были отнесены к компетенции церковных судов. На практике родственникам умершего разрешалось распорядиться его имуществом под контролем суда. Суды общего права не претендовали на эту юрисдикцию и в период между XII и XIV столетиями стремились закрепить ее за епископским судом, поскольку сами они решительно уклонялись от разрешения споров, касавшихся распределения неза- вещаиного имущества.

15 I

По сути дела, они пошли еще дальше. Если епископ разбирал дела в тех случаях, когда умерший не позаботился о благотворительности, то, уж конечно, он был достаточно компетентен, чтобы обеспечить выполнение воли покойного тогда, когда имелись прямые указания о це- іях. на которые должны были быть направлены благодеяния. В соответствии с этим юристы общего права охотно согласились, что и споры но завещаниям должны рассматриваться церковными судами. Вскоре было при знано, что первая обязанность душеприказчика состоит в том, чтобы доказать в церковном суде, что завещание действительно было совершено покойным и что оно во всех от ношениях законно. Большая часть этой юрисдикции в области распределения имущества была впоследствии присвоена Судом канцлера, но церковные суды по- прежнему должны были, прежде чем управомочить душеприказчика действовать, удостовериться в том, что представленное завещание действительно является выражением последней воли покойного. Если было установлено. что завещания не существует, для управления имуществом назначался распорядитель. Поскольку объявление о том, что завещание составлено надлежащим образом, называлось утверждением завещания, эта деятельность

жущийся в церковных судах, и отсюда же исходили — начения на судебные должности в этих судах. Как авторитетные знатоки римского права, доктора вскоре монополизировали и Суд адмиралтейства, и именно эта общность их деятельности в большей мере, чем какая-либо логическая связь, привела к соединению сфер утверждения завещаний и адмиралтейства. Однако наличие товарищества 2 не сразу поддается установленню, пока отсутствует третий товарищ. Таким Октавианом этого триумвирата, самым молодым, но таким, которому было суждено затмить своих коллег, было право, относящееся к делам о разводах.

стала известна как юрисдикция по делам об утверждении

завещаний. Этот порядок действовал до XIX столетия.

Церковное право, применявшееся церковными судами, находилось под сильным влиянием римского права, и это влияние в области дел об утверждении завещаний было не меньшим, чем в любой иной области. Юристы, практиковавшие в этих судах, были поэтому «цивилистами». Они образовали ассоциацию с местопребыванием в Лондоне, где многие из них жили. Поскольку они были докторами гражданского права, здание, где помещалась ассоциация, стало именоваться Коллегией докторов, а члены ассоциации соответственно назывались цивилистами из Коллегии докторов. Именно в этой коллегии, а нс в юридических корпорациях 1 — местопребывании юристов общего права — должен был искать помощи адвоката тя-

наз-

Поскольку в вопросах нравственности и морали церковные суды обладали неоспоримым авторитетом еще задолго до возникновения норм общего права, их юрисдикция по делам о разводах на протяжении столетий оставалась бесспорной. Но хотя при соответствующих условиях они выносили решения о расторжении брака, дейст- вне этих решений было почти такое же, как и нынешних приказов о раздельном жительстве супругов. Дело в том что по представлениям средневековой церкви ни кому не ^гло быть РазР«шено вступление в новый брак, пока

юридические the Middle

корпорации, гото Temple. Lincolns

ред

The Inns of Court — четыре вящие адвокатов (Inner Temple Inn и Gray's Inn). — Прим. ред.

В юридическом смысле — partnership.— Прим жив первый супруг. И не только этот новый брак рассматривался церковью как прелюбодеяние, но повторное совершение брачной церемонии преследовалось уголовным правом как двоебрачие. После Реформации богатый и влиятельный человек мог избежать этих последствии, если ему удавалось убедить парламент издать специальный статут, разрешающий ему вступление в новый брак после предварительного вынесения решения о разводе в церковном суде. В подобных случаях палата лордов в порядке, напоминающем судебный процесс, решала вопрос о предоставлении просителю такого персонального права. Но для простых людей не было способа расторгнуть однажды заключенный брак, как бы ни были трагичны его последствия, за исключением получения решения церковного суда, которое оставляло стороны ни в браке, ни в разводе (что к тому же было связано с большими расходами).

К началу XIX столетня стало ясно, что но вопросам недуховного характера и не относящимся к церковной дисциплине претворение в жизнь правовых норм должно быть делом гражданской власти, а не церковной. В соответствии с этим в 1857 году было издано два статута, имевших чрезвычайно важное значение. Закол о Суде по делам о завещаниях освободил церковные суды от этой деятельности и учредил для осуществления юрисдикции по такого рода делам Суд по делам о завещаниях в рамках общей судебной системы. Учреждалась должность судьи нового суда, который должен был называться (вполне естественно) судьей Суда по делам о завещаниях. При этом устанавливалось, что если в дальнейшем должность этого судьи или должность судьи Суда адмиралтейства окажется вакантной, то она может быть замещена (что и происходило на практике) оставшимся судьей. В том же году Закон о семейных делах лишил церковные суды их юрисдикции и по этим делам. С этого времени стало возможно получить в судебном порядке решение о разводе, дающее право на вступление в новый брак,— в дополнение к прежнему праву давать разрешение на раздельное жительство. Для осуществления указанной юрисдикции закон учредил Суд по делам о разводах и семейным делам, в обиходе известный как Сѵд

ш

по делам о разводах. Судьями, имевшими право заседать в новом суде, были лорд-канцлер, оба лорда-главные судьи, лорд-главный барон, старший из числа младших судей каждого из судов общего права и судья Суда по делам о завещаниях. Последний как раз и должен был заседать в качестве постоянного судьи. В результате Суду по делам о завещаниях, Суду по делам о разводах и Суду адмиралтейства приходилось пользоваться услугами одного и того же судьи, которого назначала корона. Все три суда входили в общую судебную систему, и тот или другой из королевских судов в большинстве случаев мог оказать помощь гражданам при различных обстоятельствах, с которыми они могли столкнуться.

Однако, уже зная теперь, каким образом произошло сближение этих странных сожителей, читатель может спросить (как неизменно спрашивают те, кто изучает право), почему они сблизились. Обычный ответ состоит в том, что они сблизились по той причине, что составляли те три предмета, которыми наряду с церковными делами занималась Коллегия докторов. Если же потребуются дальнейшие объяснения, то может быть еще указано, что это в свою очередь было обусловлено тем, что все три отрасли права в значительной мере находились иод влиянием римского права. Но для подлинно пытливого ума такой ответ недостаточен. Дело в том, что многие другие отрасли английского права тоже обязаны своим происхождением римскому праву. Почему же только эти три отрасли привлекли внимание Коллегии докторов? Единственный ответ состоит в том, что именно эти отрасли права, и никакие другие, никогда не были ассимилированы юристами общего права или Судом канцлера. Если и это в свою очередь потребует объяснения, то оно может свестись только к тому, что такое положение обусловливается историческими причинами. А это означает признание того, что мы не в состоянии дать удовлетворительный ответ, если не считать таковым указание на то. что великие люди иногда делают историю, а люди менее выдающиеся могут оставить ее в прежнем состоянии. Если мы спросим, почему жаркое с овощами находится в тарелке на полу, нам могут сказать, что это для собаки. Мы можем тогда спросить, почему именно это блюдо предназначается для собаки, и нам ответят, чго хозяину вздумалось есть свинину с жареной картошкой, а для собаки осталось то, что на тарелке. Спрашивать же, почему хозяину вздумалось есть именно свинину с жареной картошкой, было бы просто назойливо.