СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СОСТАВОВ ЗЕМЕЛЬНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ЗАКРЕПЛЕННЫХ В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ РОССИИ И БЕЛОРУССИИ

Э.Э. Сергиенко, студентка

А.В. Верещагина

науч. рук., канд. юрид. наук, доцент

Владивостокский государственный университет экономики и сервиса

г. Владивосток

Одной из предпосылок эффективного правоприменения является высокий уровень юридической техники норм, а также их построение с учетом действительности.

Земельные преступления в целом можно разделить на две группы. Объектом первой является непосредственно охрана земель. Сюда можно отнести порчу земель (ст. 254 Уголовного Кодекса Российской Федерации - далее УК РФ [1], ст. 269 Уголовного кодекса Республики Беларусь - далее УК РБ [2] и самовольное занятие земельного участка (ст. 386 УК РБ). Вторая группа преступлений имеет иные объекты, но опосредованно они направлены на охрану земель. К ним нами отнесены нарушение экологических правил и требований при производстве работ (ст. 246 УК РФ, ст. 265 УК РБ); нарушение правил обращения с экологически опасными веществами и отходами (ст. 247 УК РФ, ст.278 УК РБ); нарушение правового режима особо охраняемых природных территорий и объектов (ст. 262 УК РФ, ст. 264 УК РБ); нарушение правового режима недр (ст. 255 УК РФ, ст. 271 УК РБ); регистрация незаконных сделок с землёй (ст. 170 УК РФ).

1. Порча земель. При определении диспозиции уголовно-правового запрета порчи земель подходы законодателей России и Белоруссии сходны. При этом можно выявить в конструкции ст. 254 УК РФ ряд недостатков.

Во-первых, в качестве объективной стороны преступления указан достаточно краткий перечень способов обращения с веществами - только их хранение, использование и транспортировка. Таким образом, сужается объективная сторона рассматриваемого преступного деяния [3].

Во-вторых, ряд терминов, таких, как «иное обращение», «иная порча», «отравление земли», «загрязнение земли», «иные опасные биологические и химические вещества», «зона экологического бедствия», «зона чрезвычайной экологической ситуации» в действующем законодательстве не закреплены, это затрудняет применение нормы статьи ст. 254 УК РФ. Поэтому налицо необходимость раскрытия содержания вышеуказанных терминов в законе с целью устранения существующего пробела.

В белорусском законодательстве используется лишь один законодательно не определённый термин - «иное незаконное повреждение земель». Таким образом, белорусское законодательство более совершенно в аспекте использования экологической терминологии.

В-третьих, привлечение к уголовной ответственности за порчу земли в России осуществляется только при причинении вреда здоровью человека (под которым понимается причинение вреда любой степени тяжести в отношении любого круга лиц - п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 г. № 21[]4]) или причинении вреда окружающей среде (т.е. негативном изменении окружающей среды в результате её загрязнения, повлекшем деградацию естественных экосистем и истощение природных ресурсов - ст.1 ФЗ «Об охране окружающей среды» [5]). В Белоруссии применение уголовноправовых санкций за совершение порчи земли увязывается с предшествующим ему привлечением к административной ответственности по ст. 15.11 КоАП РБ, формулировка которой практически идентична ст. 269 УК РБ, это является положительным моментом с точки зрения публично-правового характера данных правоотношений. При этом для привлечения и к уголовной, и к административной ответственности не требуется наступления каких-либо последствий в виде причинения вреда человеку или окружающей среде в результате совершения порчи земель, в отличие от позиции российского законодателя. Таким образом, формулировка, используемая в белорусском законодательстве, более предпочтительна, т.к. доказать факт привлечения или непривлечения к административной ответственности гораздо проще, чем рассчитать ущерб, причиненный человеку или окружающей среде, даже при наличии соответствующей методики.

2. Нарушение экологических правил и требований при производстве работ. Данный уголовно-правовой запрет в целом сформулирован сходным образом, но имеются некоторые различия. Так, в качестве действий по объективной стороне в ст. 246 УК РФ не предусмотрено нарушение правил при консервации, демонтаже и сносе промышленных и иных объектов, а в ст. 265 УК РБ - нарушение правил при их размещении и вводе (в белорусском законодательстве используется термин «приёмка») в эксплуатацию. При этом согласно градостроительному законодательству, этапы жизненного цикла зданий и сооружений в России и Белоруссии идентичны [6].

Таким образом, логично было бы уточнить объективную сторону рассматриваемого состава путем закрепления в качестве преступного деяния нарушение правил на всех этапах жизненного цикла зданий и сооружений (их проектировании, размещении, строительстве, вводе в эксплуатацию, процессе эксплуатации, выводе из эксплуатации [7], консервации, демонтаже и сносе), что помогло бы правоприменителю при использовании данных норм и способствовало бы более точной квалификации.

Стоит отметить, что перечень объектов, нарушение правил при осуществлении этапов жизненного цикла которых может повлечь наступление уголовной ответственности, достаточно краткий. В России это промышленные, научные, сельскохозяйственные и иные объекты, в Белоруссии - промышленные, научные и иные. Такая формулировка может привести как к зауженному, так и к расширительному правоприменению.

При этом ранее существовавшее российское законодательство было точнее в использованиЬ экологической терминологии, которой оперирует законодатель при формулировке конструкции ст. 246 УК РФ, т.к. определение «существенного изменения радиоактивного фона» содержалось только в утратившем силу постановления Пленума Верховного Суда РФ от 05.11.1998 г.

Также отметим, что в ст. 265 УК РБ предусмотрен квалифицированный состав - совершение деяний по объективной стороне, если они создали угрозу наступления последствий, указанных в части 1 данной статьи.

3. Нарушение правил обращения с экологически опасными веществами и отходами. Объективные стороны уголовно-правовых запретов, содержащихся в ст. 247 УК РФ и ст. 278 УК РБ? сконструированы тождественно, однако имеются различия в определении предмета преступления - в белорусском законодательстве он шире, т.к. в него входят также генно-инженерные организмы. В России также существуют правила в области генно-инженерной деятельности, нарушение которых может повлечь наступление юридической ответственности, в том числе уголовной [8], однако законодатель не упомянул их при формулировании рассматриваемого уголовно-правового запрета.

Заметим, что применительно к рассматриваемым составам законодатели вновь оперируют терминами, не закреплёнными официально, и это отмечалось выше при рассмотрении уголовно-правового запрета порчи земель.

Уголовная ответственность по белорусскому законодательству за нарушение правил безопасности при обращении с генно-инженерными организмами, экологически опасными веществами и отходами наступает либо при совершении данного деяния в течение года после наложения административного взыскания за такое же нарушение, либо при умышленном создании угрозы причинения вреда здоровью людей или природной среде. А в России - только при создании угрозы причинения существенного вреда здоровью человека или окружающей среде. Представляется, что формулировка белорусского законодателя более предпочтительна с точки зрения публично-правового характера возникающих отношений, как и в случае уголовно-правового запрета порчи земель.

Квалифицирующими признаками, закреплёнными белорусским законодателем, являются последствия в виде причинение ущерба в крупном размере, и такой подход представляется более совершенным по сравнению с конструкцией ст. 247 УК РФ, где в качестве таких признаков выступает загрязнение, отравление или заражение, причинение вреда здоровью человека либо массовая гибель животных, т.е.

4. Нарушение правового режима особо охраняемых природных территорий и объектов. В

целом конструкции ст. 262 УК РФ и 264 УК РБ совпадают. Однако в уголовно-правовом запрете, сформулированном российским законодателем, объективная сторона шире, т.к. в России существует большее количество видов особо охраняемых природных территорий и объектов. Также примечательно, что в белорусском законодательстве конкретные виды особо охраняемых территорий определены в зависимости от целей, для которых такие территории устанавливаются, а в российском экологическом законодательстве они определены в зависимости и от целей, и от установления запретов деятельности на их территории. При этом соответствующие запреты существуют и в белорусском законодательстве [9]. Мне представляется более логичным подход российского законодателя.

В качестве общественно опасных последствий российский законодатель указывает причинение значительного ущерба, а белорусский - причинение ущерба в крупном размере. В первом случае для определения значительности ущерба следует исходить из категории особо охраняемой природной территории, ее значимости, способности к самовосстановлению и т.п., что влечет сложность для правоприменителя. Во втором случае крупный размер прямо определен в примечании к гл. 26 УК РБ. Таким образом, белорусское законодательство более четко сформулировано в отношении данного вопроса.

5. Нарушение правового режима недр. Российский законодатель криминализирует нарушение правил охраны недр и их использования, в то время как белорусский законодатель - только нарушение правил охраны недр, а нарушение правил их использования влечёт лишь административную ответственность. При этом наступление уголовно-правовых санкций в Белоруссии увязывается с повторностью деяния, в то время как в России - с размером причиненного ущерба. Ущерб должен быть значительным. Однако в законодательстве отсутствуют разъяснения по поводу определения значительности такого ущерба.

Кроме рассмотренных уголовно-правовых запретов в законодательстве обоих государств, которые можно было сопоставить между собой, существует несколько особенных.

В российском законодательстве это регистрация незаконных сделок с землей. На мой взгляд, можно было бы произвести закрепление аналогичного запрета в законодательстве Белоруссии, т.к. регистрация незаконных сделок с землей - явление, присущее правоотношениям в сфере оборота земельных участков, и вряд ли какое-либо государство, где осуществляется такой оборот, является исключением.

В белорусском законодательстве в качестве особенного состава выступает состав самовольного занятия земельного участка. Ранее в российском законодательстве (в ст.199 УК РСФСР 1960 г. [10]) был закреплен аналогичный состав, но в нём наступление ответственности было связано с причинением значительного ущерба законному владельцу земельного участка либо его собственнику, в то время как в действующем белорусском законодательстве оно увязано с предшествующим привлечением к административной ответственности.

В заключение отметим, что в целом подходы законодателей к формулировке рассмотренных составов, за редкими исключениями, идентичны. Построение их осуществлено с использованием бланкетных норм, которые отсылают правоприменителя к обширному массиву актов экологического характера. Главными недостатками норм УК РФ К РФ является использование терминологии, содержание которой не раскрывается в действующем законодательстве, и сужение объективной стороны ряда составов. В белорусском законодательстве главной особенностью и в то же время положительным аспектом является то, что в большинстве случаев для применения уголовно-правовых санкций установлена административная преюдиция. [118] [119]

3. Качина, Н. Проблемы применения нормы об уголовной ответственности за порчу земли / Н. Качина, Г. Хлупина // Уголовное право. 2010. - № 1. - С. 49-54; Александрова, Н.С. Уголовная ответственность за порчу земли: проблемы правоприменения / Н.С. Александрова // Известия Оренбургского государственного аграрного университета. - 2013. - № 2 (40). Ч. 2. - С. 273-276.

4. О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 октября 2012 г. №21 [Электронный ресурс] / СПС «КонсультантПлюс».

5. Об охране окружающей среды: федеральный закон от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ (в ред. от 21 июля 2014 г.) [Электронный ресурс] // СПС «КонсультантПлюс».

6. Об архитектурной деятельности в Российской Федерации: федеральный закон от 17 ноября 1995 г. №169-ФЗ ( в ред. от 19 июля 2011 г.) [Электронный ресурс] // СПС «КонсультантПлюс»; Градостроительный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2004 г. № 190-ФЗ (в ред. от 21 июля 2014 г.) [Электронный ресурс] // СПС «КонсультантПлюс»; Об архитектурной, градостроительной и строительной деятельности в Республике Беларусь: Закон Республики Беларусь от 05 июля 2004 г. № 300-З (в ред. от 4 января 2014 г. [Электронный ресурс] // ИПС «ЭТАЛОН-ONLINE».

7. Зартдинова, А.Р. Об уголовно-наказуемых формах нарушения правил охраны окружающей среды при производстве работ / А.Р. Зартдинова // Актуальные проблемы экономики и права. 2009. - № 3. -

С. 123-128.

8. О государственном регулировании в области генно-инженерной деятельности: федеральный закон от 5 июля 1996 г. № 86-ФЗ (в ред. от 21 июля 2011 г.) [Электронный ресурс] // СПС «Консультант Плюс».

9. Об особо охраняемых природных территориях: закон Республики Беларусь от 20 октября 1994 г. № 3335-XII (в ред. от 7 мая 2007 г.) [Электронный ресурс] // ИПС «ЭТАЛОН-ONLINE».

10. Уголовный кодекс РСФСР от 27 октября 1960 г. [Электронный ресурс] // СПС «Консультант

Плюс».