Мировая политика с гендерных позиций

Драматические изменения в мировой политике за последние десять лет дали новый импульс дисциплинарному брожению в науке о международных отношениях, а новые проблемы способствовали появлению новых путей их осмысления.

Окончание «холодной войны» и последовавший упадок господства в тематике МО проблем военной безопасности, определяемых в терминах гонки ядерных вооружений между Соединенными Штатами и бывшим Советским Союзом, привели к закату исследований о национальной безопасности, составлявших сердцевину науки о международных отношениях, по крайней мере в США, с 1945 года. Считая маловероятной в ближайшем будущем войну между великими державами, многие международники охотнее концентрируются на экономических, нежели на стратегических взаимоотношениях государств. Ранее скрытое соперничеством Восток-Запад, множество новых проблем сейчас поглощают повестку дня безопасности в международных отношениях. Этнические конфликты и столкновение цивилизаций бросают вызов традиционным статическим категориям и объяснениям, основанным на балансе сил и интересов. Они требуют дополнительного осознания в изменении коллективных идентичностей и в оценке роли культуры в определении идентичностей и интересов. Проблемы, связанные с экономической глобали зацией и демократизацией, также стремятся занять центральные места. Несмотря на то что ни одна из этих проблем не нова, наука о международных отношениях обращает на них все большее внимание, а путей их понимания и объяснения становится все больше. Многие из этих новых областей науки относятся к тем, где женщины, которые исследуют и изучают мировую политику, чувствуют себя в большей степени дома, чем в стратегических исследованиях. Это и такие исследовательские области, где гендерные подходы очевидно представляются более применимыми, например, дифференциация последствий современных проявлений экономической глобализации и демократизации.13 Может быть, поэтому и не случайно, что феминистские взгляды на мировую политику проникли в науку примерно в то же самое время, когда закончилась «холодная война», и последние более чем десять лет получали все возрастающее признание.

Сейчас некоторые общие работы по МО включают феминистские подходы в свой обзор текущего состояния науки, а издаваемые общие труды и некоторые антологии также содержат главы о феминистских подходах.14 Заглавие этого введения «Мировая политика с гендер- Ш.1Х позиций» отражает некоторые из этих изменений и i« >i I цептуализирует точку зрения, более соответствующую феминистским подходам. Несмотря на то что наука о МО 11 и когда не изучала только отношения между государства- ми, ее статичный взгляд на современные международные отношения кажется сегодня даже менее оправданным, чем ранее. Международная политика не может быть сведена к пределам межгосударственной политики; политики вовлечена во взаимоотношения между международными организациями, социальными движениями и другими негосударственными акторами, транснациональными корпорациями и международными финансами, правозащитными организациями и так далее. Осуждая ограниченность «холодной войны», Кен Бус предложил дополнить предмет исследований тем, что он называет «глобальной моральной наукой», которую отличает систематическое обращение к тому, как человечество могло бы жить вместе локально и глобально способами, содействующими индивидуальному и коллективному раскрепощению в гармонии с природой. Он продолжает внушать, что государства —традиционный каркас МО «могут рассматриваться как проблема мировой политики, а не как ее решение»15. Ввиду того что в большинстве государств женщины находятся на периферии власти, эта широкая концепции мировой политики кажется более подходящей для определения дисциплины, оставляющего место для феминистских подходов. Их исследования политических действий от микро- до глобального и от персонального до международного уровней, а также анализ того, как макроструктуры наносят ущерб локальным группам и индивидам, намечают широкую формулировку «политического». Используя внешне нормативный анализ, некоторые феминисты привлекли внимание к несправедливостям иерархических социальных отношений и к следствиям, которые они имеют для человеческих судеб.

Феминисты никогда не были удовлетворены связывающими ограничениями конвенциональной науки о МО.1 Хотя женщины всегда были участниками международной политики, часто их голоса не были слышны ни на политических подмостках, ни в науке, которая их изучает. «Список озабоченностей»2 для ученых-международни- ков расширяется, и то же происходит и с теоретическими подходами. «Научная» рационалистическая традиция3, связываемая с неореализмом и неолиберализмом, опро- 1. Я использую термин «конвенциональный» для того, чтобы определить как суть объекта, так и методологию. Конвенциональная наука о международных отношениях обычно сосредоточена на поведении государств в условиях анархической международной системы. Методологически она подвержена эмпирическим и основанным на фактах исследовательским методам. Многие ученые, представляющие конвенциональную науку о МО, работают в США. Я использую зтот термин во всей книге. 2. «Списком озабоченностей» (Agenda of Concerns) в практике международных переговоров называется перечень вопросов, вызывающих наибольшую озабоченность одной из сторон, который может быть передан другой. — Прим. научного редактора перевода. 3. Я использую термин «рационалистический» в том смысле, в каком его определил Роберт О. Кохейн в своей статье «International Institutions: Two Approaches». Он утверждает, что рационалистическая теория основана на концепции «субстантивной рациональности» Герберта Саймона, которая означает поведение, способное оптимально адаптироваться к ситуации на основе объективных суждений. Он выделяет те аспекты его теории, которые акцентируют влияние культуры, норм и ценностей, но не отрывают поведение от ставки на интерес. Большинство феминистских теорий, вероятно, сочли бы себя рефлективистскими в том смысле, в котором использует этот термин Р.О.Кохейн. И0|>гштсм представителями критического и постпозитиви- CWKom подходов, которые скорее выросли из гуманистической и философской традиций знания, чем из тех, что Мриктерны для естественных наук.

Пока некоторые ученые Прииггггвуют этот расцвет многообразия подходов и эпис- ТРМшюгий16, другие видят в науке смятение в связи с фрагмент i *ией и плюрализмом как ее существенными характеристиками. Сегодня все еще отвечает положению дел ут- Мрмодсние Калеви Холсти, сделанное им в начале 1990-х гг., «ГГО согласия касательно того, что составляет достоверное И Полезное знание и как создать его, более не существует.17 Вийние существует в контексте этого интеллектуального Плюрализма и дисциплинарного брожения, привнесенных в науку о МО феминистскими подходами. Несмотря на существенный рост и признание феминистского направления в последнее десятилетие, оно еще ОСТпется достаточно маргинальным в науке о МО, особенно в Соединенных Штатах, где господствуют неореализм И неолиберализм, разделяющие рационалистическую методологию и ее посылки о государстве и международной Системе.18 Не считая обычных упоминаний, феминистские Исследования не слишком замечаются, особенно конвенциональными учеными-международниками19. Существует Нестоящая головоломка касательно пригодности феминистских подходов для понимания международных отно- венных держав, гегемония и возможности для строители ства международных институтов в анархической система состоящей из эгоистических акторов. В рамках обще! государственно-центрической парадигмы неореалисты I неолибералы рассматривают возможности и пределы cq трудничества на основе принципа «абсолютные выгод^ против относительных».20 Феминисты чаще сосредоточива| ются на проблемах экономического неравенства, Maprnj нализованного населения, растущей феминизации бедна| ста, экономической справедливости, особенно в контекст^ отношений Север-Юг. В то время как конвенциональная id ука о МО обычно использует «нисходящий» подход, скон центрированный на великих державах, феминистские Мй часто начинают анализ с локального уровня, с индивц дов, заключенных в социальных структурах. Пока наук! о МО интересуется объяснением поведения и взаимодейст вием государств и рынков в анархической международ ной среде, феминистские исследования МО с их интеллек туальными корнями, уходящими в более общие феминист ские теории, стремятся понять различные пути, в которыз неравные гендерные структуры сдерживают жизненны! возможности женщин, так же, как и некоторых мужчин Они также предписывают пути, которыми эти иерархичес кие социальные отношения должны быть устранены.

Эти различные реальности и нормативные повеспа ведут к различным методологическим подходам. В то вре мя как традиционная наука о МО сильно зависит от ра ционалистических теорий, основанных на естественны: науках и экономике, феминистские МО основываются н< гуманистических оценках социальных отношений, осо бенно гендерных. Обращая внимание на то, что многи< мшпи знания о мире базируются на знании о мужчинах, фгминисты скептически относятся к методологии, постулирующей нейтралитет своих фактов и универсальность гмоих заключений. Этот скептицизм относительно эмпирических методологий распространяется на возможность использования причин и закономерностей для объяснении поведения государств. Несмотря на то что феминисты иидят структурные закономерности, такие, как гендер и матриархат, они определяют их как социально обусловлю шые и изменчивые во времени, месте и культуре, и т. о. их понимание предшествует объяснению.21 Эти различия н эпистемологии, разъединяющие традиционные и феми- иистские МО, возможно, еще труднее преодолимы, чем различия в постижении реальности, рассмотренные выше. Последующие главы этой книги служат двум целям. Но-первых, они детально разрабатывают и отчеканивают лучшее понимание онтологических и эпистемологических различий между феминистами и конвенциональными уче- иыми-международниками. Эти различия станут очевидными, когда разговор в последующих главах отойдет от традиционных проблем МО. В то время как безопасность (предмет второй главы) является центральной проблемой как для конвенциональной науки о МО, так и для феминистских взглядов, даже при том, что они подходят к ней с достаточно разных позиций, демократизация (одна из тем 4-й главы) не является центральной для конвенционально определенной науки о МО. Вторая цель — показать, что феминистские подходы к МО вносят и могут вносить вклад в наше понимание глобальной политики. Пока не утверждая, что они могут сказать нам все, что необходимо знать о мировой политике, феминисты призывают нас видеть неравенство и господствующие аспекты гендерных различий с позиций «здравого смысла». Например, открывая прежде сокрытые гендерные иерархии в политических приоритетах или в совместной повседневной работе, можно показать, что они способствуют конфликтам и несправедливости, которые имеют отрицательные последствия на безопасность как мужчин, так и женщин.

Многие из феминистских исследований заимствуются у тех ученых и пересекаются с теми исследованиями, которые не считают себя частью науки о МО. Это говорит скорее о том, что феминисты путешествуют по своим собственным картам, чем о том, что они остаются внутри границ науки. Споры о том, как феминизм может быть связан с конвенциональной наукой, являются главными в феминистских дискуссиях. Признавая эти интересы, первая глава пытается поместить феминистское познание внутри все более фрагментирующейся науки о МО. Последующие главы делают то же самое относительно разнообразных проблемных сфер. Сейчас в МО очевидно острое разделение между реализмом и либерализмом в их неореалистской и неолиберальной версиях и между критическими и постпозитивистскими подходами.22 Несмотря на то что между постпозитивизмом и феминизмом не существует очевидной связи, многие феминисгы-международники охотнее отождествили бы себя с постпозитивистами. Кроме того, мно- гиг н< буйствовали бы себя стесненно, будучи отождествлены ш Ию с либералами, либо с реалистами. По этим причиним феминисты ближе к другим критическим подходам, чим к конненциональным теориям, однако их можно отличим. но тому, что их работы основаны на современных фем и 11 истских теоретических дискуссиях, а также по тому, что нее они используют гендер в качестве основной китсчории анализа. I л а на вторая рассматривает вопросы мира, войны и 6e;mi тсности—проблемы, которые продолжают оставаться глинными в науке. Хотя реалисты рассматривают совре- Мсн 11 iy ю систему только как временное затишье в конфликтен исликих держав, другие видят изменение в характере Мойны, с преобладанием конфликтов государствообразо- иинин и государственной дезинтеграции, приводимых в движение этническими и национальными идентичностями, и также материальными интересами. Коль скоро феминисты используют гендер в качестве категории анали- м, проблемы идентичности являются основными в их рассуждениях. Во второй главе анализируются направления, и которых гендерные черты национальных и этнических идентичностей могут углубить конфликт. Феминисты также привлекают наше внимание к возрастающему влиянию if mx типов военных конфликтов на гражданское население. Сейчас около 90% потерь приходится на гражданское население, большинство которого составляет женщины и дети. Подвергая сомнению традиционное разграничение, ко1горое устанавливает наука о МО между анархией и опасностью извне государства и порядком и безопасностью ииутри, а также взгляды реалистов на государства и их взаимодействия, феминисты отмечают угрозу безопасности на всех уровнях анализа. Например, Катарин Мун показала, как «неофициальная» поддержка военной проституции служила целям союза США и Южной Кореи, тем «• 0ЯМММ yWiMONH* сии.чи мгжду межличностными отноше- МИйМИ И rwy/ифи'иншой политикой на высшем уровне.23 Феминистский ЙНШШЭ насилия над женщинами в воен- мми иргами поюпынает, как военные могут быть угрозой дажг' дли с мост» собственного населения;24 и здесь вновь фгмипистскпи наука противостоит традиционному взгляду мп межгосударственную политику или внутренним де- тгрмимпмтам внешней политики. Феминисты утверждали, что вероятность конфликта не будет снижена до тех пор, пока не будут ослаблены или устранены неравноправные гендерные иерархии. Позитивное определение во внешней политике государств характерных качеств, связанных со стереотипом маскулинности, способствует легитимации не только войны, но и милитаризации в целом. Опасаясь возрождения гендер- но проведенной дихотомии, разделившей реалистов и идеалистов и приведшей к чрезмерно упрощенным посылкам о воинственности мужчин и миролюбии женщин,3 некоторые феминисты предостерегают от отождествления женщин с миром как от позиции, которая, как они полагают, лишает поддержки как женщин, так и мир. Растущее число женщин в военной сфере также опровергает и затрудняет использование этих существенных стереотипов. В этих целях и в качестве части их усилий переосмыслить главные для науки идеи феминисты определяют мир и безопасность, следуя не идеализированным путем, часто связанным с женщинами, а в широких многоаспектных понятиях, включающих устранение социальных иерархий, которые ведут к политической и экономической несправедливости, в том числе и гендерных. Глава третья сфокусирована на экономической глобализации. Исходя из роста неравенства в глобальном масштабе, который сопровождался последним витком эко- иомической глобализации, феминисты ставят под сомне- 11 ие оптимистические прогнозы либеральных сторонников западной модели глобализирующей экономики. Сосредоточиваясь на населении с задворок мировой экономики, феминисты обращают наше внимание на факт, что, хотя положение женщин варьируется в зависимости от расы, класса и географической локализации, женщины в подавляющем большинстве находятся внизу социально-экономической шкалы во всех обществах. Используя гендерный анализ, феминисты указывают на обесценивание женского труда и дихотомию между производительным и воспроизводящим трудом в качестве объяснения проигрышной позиции женщин относительно мужчин и растущей феминизации бедности. В эпоху господства неолиберальной идеологии структурно-регулируемая политика вследствие уменьшения правительственных программ возложила дополнительное бремя на женщин. Им пришлось взять на себя неоплачиваемое социальное обеспечение и заботы о семье—функции, прежде считавшиеся государственными. Гендерный анализ подчеркивает, что структурно-регулирующие программы вместе с другими направлениями экономической деятельности и последствиями экономической глобализации не являются гендерно-нейтральными. Локальные сопротивления этим враждебным воздействиям, которые часто остаются незамеченными, выступают в качестве генераторов нового знания, привлекаемого феминистами для противостояния растущему неолиберальному консенсусу. Глобализация вовлекает не только экономические силы; она также привела к распространению западных определений прав человека и демократии. Ученые-феми нисты спрашивают, являются ли эти понятия гендернобеспристрастными: например, до сих пор насилие в отношении женщин не было составной частью повестки международного сообщества по защите прав человека. Кроме того, постколониальные феминисты обращают наше внимание на аспекты, которые позволяют считать соучастником в навязывании западного взгляда на демократию и права человека сам западный феминизм, не придающий значения проблемам расовых и культурных различий. С другой стороны, важно признать, что культурные претензии против вестернизации часто выражены в понятиях, следствием которых является управление и контроль над женщинами. Феминисты также утверждают, что хотя демократизация и прославляется западными либералами, новые демократии не всегда дружелюбны по отношению к женщинам. Феминисты традиционно были подозрительны к тому, что, по их мнению, является наследием западной либерально-демократической традиции, которая, как они утверждают, по сути патриархальна и всегда исторически покровительствовала интересам мужчин, а не женщин. Кроме того, так как женщины традиционно имеют существенно меньший доступ к формальным политическим институтам, акцент на государственные институты в работах ученых, занимающихся проблемами демократизации, может игнорировать участие в политике женщин, находящихся вне формальных политических каналов на корневом уровне. 4-я глава изучает, как различные женщины воздействуют на политические институты всех уровней и как последние воздействуют на них, как результаты этого воздействия могут отражаться на глобальной политике. Мы предположили, что международные организации и международные институты, которые отдалены от демократа- Чгпшй ответственности еще дальше, чем государства, могут Пыть еще менее чувствительны к интересам женщин и |*||дгр"Ь1м проблемам. Если это так, то, может быть, настало иргмя феминистам пересмотреть их в целом критический югляд на роль государства. В некоторых случаях демократизация увеличила участие женщин в формальных политических процессах; в других—нет. Участие женщин * неправительственной деятельности также имело двоякий цффскт. Их вовлечение в социальные движения пред ос- тянлнет рычаги давления на государственную политику, которая вследствие роста демократической ответственности предлагает им возможности в конечном счете более существенные, чем международные организации. В этих самостоятельных главах я отдала предпочтение взглядам на безопасность, экономическую глобали- ,тцию и демократизацию, потому что это — именно те иопросы, которые интересуют исследователей-феминис- тои сегодня. Они также находятся в центре внимания многих представителей критического направления в науке о МО, к которому близки феминисты-международники. Многие из феминистских исследований, обсуждаемых в этой книге, перешагнули традиционные рамки дисциплины. 11оследние исследования показывают, что феминистские груды по МО вышли за пределы критики во «вторую стадию» эмпирических исследований. Тем не менее утверждения о том, что феминистам-международникам не достает исследовательской программы, будут существовать, обусловленные отчасти недопониманием их эпистемологии и методологии, рассмотренной выше. Реферируя и обобщая исследования, рассмотренные в первых четырех главах, пятая глава работы очерчивает некоторые феминистские методологии, которые используются для понимания мировой политики. Как я уже говорила, феминисгы-международники используют локаль ное знание и рассматривают проблемы, как правило, не считающиеся составной частью наука о МО, и конвенциональным ученым-международникам эти исследования и методологии кажутся странными. Практические размышления, основанные на ежедневном опыте и диалоговой, интерпретирующей системе взглядов, не представляются «научными» дисциплине, полагающейся на теории, основанные на естественнонаучном знании и экономике. Хочется надеяться, что, способствуя лучшему, более просвещенному пониманию феминистских взглядов на МО, эта книга может посодействовать более плодотворному общению в науке о МО среди сторонников и ученых различных убеждений. Тем не менее, как показывает введение, это общение будет находиться под угрозой до тех пор, пока расхождения между МО и феминистскими онтологией и эпистемологией будут столь широкими.

<< | >>

↑

Источник: Тикнер, Дж. Энн.. Мировая политика с гендерных позиций. Проблемы и подходы эпохи, наступившей после «холодной войны». 2006

Еще по теме Мировая политика с гендерных позиций: