КАКУЮ Россию мы СТРОИМ?

В предложенной мне теме лекции заключен вопрос. Не только тот, что задан прямо и отмечен вопросительным знаком. Он не в знаке - в местоимении. «Мы», как хорошо показал в свое время писатель Евгений Замятин, - местоимение обманчивое, зыбкое.

Когда говорится («мы говорим», «говорят»), что мы строим Россию, - что это значит: мы строим, ее строят или она строится? В свое время Василий Осипович Ключевский, известный историк, сказал примерно следующее: «Обычно все задаются вопросом, что реформы сделали с Россией, а я бы подумал о том, что Россия сделала с реформами». Сегодня лично я готов признать, что Россия скорее строится, чем ее строят и, тем более, чем какие-то «мы» ее строим. Например - мы, то есть вы и я, здесь и сейчас. Говоря все это, ваш покорный слуга имеет в виду нечто вполне определенное. Незрелая демократия Давайте посмотрим именно мы с вами здесь и сейчас - на реформы, которые проводились в последние, условно говоря, полтора десятилетия. Думаю, «мы с вами и т.д.» без тРУДа обнаружим, что успешными из них стали те преобразования, которые происходили как бы сами собой, являясь результатом распада или паралича каких-то старых институтов, а не те, которые были направлены на строительство новых. После августа 1991 г. старый общественный организм не столько преображался, сколько продолжал разлагаться, только значительно быстрее, чем прежде. Пресловутый процесс тогда наконец действительно «пошел». Из бессильных противников или невольных проводников этого разложения органы власти всех уровней превратились в его активных, хотя и не всегда восторженных участников. «Спасайся кто может, и прочь с моей дороги!» - примерно так мог бы звучать лозунг тогдашнего режима. Не намного хуже по сути, если не по форме, чем «laissez-faire, laissez- passer!»3 То. что не удавалось удержать без труда, считали политически корректным отдать без сопротивления. Собственность или суверенитет - неважно.

Успешными неизменно оказывались скорее, так сказать, освободительные, чем собственно созидательные действия властей и общества. Свобода слова, свобода совести, свобода покидать страну и возвращаться в нее, свободное ценообразование, свобода предпринимательства, отмена монополии внешней торговли, конвертируемость - пусть только внутренняя - рубля, свобода ассоциаций и политического волеизъявления, территориальная децентрализация управления и некоторые другие новации появились в нашей жизни именно так. Все эти важнейшие, хотя на практике и далеко не во всем бесспорные, достижения были связаны с отменой или нарушением определенных запретов, а не с выполнением каких бы то ни было и чьих бы то ни было стратегических планов. Открывать створы плотин сложно, особенно когда этому мешает охрана, но если уж ее сопротивление сломлено - все же неизмеримо легче, чем строить новые гидроинженерные системы. Там же, где власть робко или даже решительно пыталась что-то сохранять, защищать и, в особенности, созидать, она почти неизменно терпела чувствительные для себя и обидные для страны поражения. Будь то попытки спасти СССР, создать СНГ как механизм интеграции на новых основаниях, а не только как часть «процедуры развода», мирным или военным путем удержать Чечню, провести относительно безболезненную для основной части общества приватизацию. сконструировать эффективную банковскую систему, стать соучредителем устраивающей Россию системы международной безопасности и т.д. Единственное, что власти все эти годы действительно удавалось спасать, охранять и даже строить, - это она сама, что и было убедительно продемонстрировано и во время «малой гражданской войны» 1993 г., и на критически важных президентских выборах 1996 г., и в болезненной ситуации поисков и обретения преемника Б.Ельцина в 1999-2000 гг. Поражения и просчеты власти, дискредитировавшие ее в стране и за рубежом, не мешали ей все это время медленно, но верно заполнять пространства, так и не занятые институтами гражданского общества, местным самоуправлением, партийной системой.

Что же за модель мы в итоге создали? В 1991-1996 гг. в России сложился политический режим, который можно условно назвать «незрелой демократией» или, если угодно, «недодемократией». В более строгих политологических терминах его следовало бы назвать «нелиберальной» или «электоральной» демократией. В наших условиях это строй, переходный от позднего, так называемого «застойного», тоталитаризма, в основу которого положена идея предоставления или возвращения гражданам основных личных и политических прав и свобод и создания таких институтов, которые позволяли бы это делать. От развитой или «либеральной» демократии такой строй отличается как отсутствием целого ряда важнейших для последней институтов, так и наличием многого «лишнего» Для нее, того, что считается «реликтовым» или «злокачественным». Новые демократические институты начинают возникать или возрождаться после долгого перерыва еще в недрах советской системы, на рубеже 1980-1990-х годов. «Демократия» сводится в этот период прежде всего к свободе слова, обеспеченного свободой прессы, идее свободных плю ралистических выборов и, начиная с 1988 г., свободе совести. Такой «демократии» оказывается достаточно, чтобы расшатать основы одряхлевшего тоталитарного режима. Дальнейшее ее развитие, однако, становится сложным и противоречивым. Оно происходит в форме подчинения еще сохраняющихся советских институтов новой, «демократической» логике, что приводит иногда к их параличу или к болезненным конфликтам. В 1991-1993 гг. в реальной политической борьбе распределяются полномочия законодательной и исполнительной властей, спроектированных и созданных во многом независимо друг от друга еще в советский период. В 1992-1993 гг. происходит реальная (хотя и весьма уродливая) федерализация страны на основе советского псевдо- федеративного территориального деления. Наконец, с при-* нятием Конституции 1993 г. происходит или намечается создание ряда принципиально новых институтов, изначально несовместимых с основными принципами тоталитарной системы.

В итоге российский режим образца 1991 г. к середине 90-х годов допускает и даже предполагает возникновение ряда новых для современной России структур и явлений. Не все из них, кстати, характерны для типичных «незрелых демократий» (например, развитая сеть свободных СМИ или реальная веротерпимость), что представляет собой определенное продвижение в сторону классической «развитой демократии». Это: • выборы на альтернативной основе с возможностью самовыдвижения (ценность которых снижается практикой манипуляции поведением избирателей, давления на кандидатов, иногда - недостоверностью результатов голосования и, во всяком случае, - массовым неверием избирателей в честность подсчета голосов); • декларированное разделение и специализация властей (не доведено до конца и не осуществляется в цивилизованной форме системы «сдержек и противовесов»); • территориальная децентрализация управления (нередко граничит с феодализацией страны, поскольку не уравновешивается развитием местного самоуправле- ния и на практике в ряде случаев регулируется не конституцией и федеральными законами, а двусторонними договорами и соглашениями и является результатом явной или закулисной борьбы, сделок, взаимного попустительства и т.д.); • свободные «плюралистические» СМИ (при том, что наиболее влиятельные из них значительно откровеннее и активнее отстаивают интересы владельцев, чем это практикуется в развитых демократиях, время от времени принимают участие в «информационных войнах» и превратили в рутину публикацию «заказных» материалов); • свобода выезда за границу и возвращения в страну; • не только формально гарантированная законом, но и существующая на практике веротерпимость; • свободные ассоциации граждан (при том, что некоммерческие неправительственные организации, преследующие универсальные цели, все еще относительно слабы по сравнению с организациями, защищающими частные интересы специфических групп); • участие страны в демократических международных организациях, таких, как Совет Европы, что предполагает добровольное принятие на себя серьезных обязательств в области обеспечения прав человека; а также элементы «либеральной» экономики, в частности: • свободное ценообразование, при всей его ограниченности играющее в сегодняшней российской экономике несравненно большую роль, чем в советской; • при всех ограничениях и пороках - свобода предпринимательства; • частная собственность, образующаяся в результате приватизации (не всеобъемлющая - отсутствует частная собственность на землю, к тому же юридически не вполне удовлетворительно обоснованная, защищаемая и регулируемая); • негосударственная составляющая банковской системы (со всеми ее известными противоречиями и недостатками); • внутренняя конвертируемость валюты и др.

Наряду с новыми или возрождающимися институтами в России сохраняется и значительное число подвергшихся лишь косметическому реформированию или реформированных по особой, иногда случайной логике, не соответствующей общему смыслу преобразований 90-х годов. Итогом в ряде случаев стало не столько реформирование и оптимизация деятельности этих «реликтовых» институтов, сколько их дезорганизация и ослабление. В их числе значительная часть государственного управления вообще, особенно - институты, ключевые с точки зрения обеспечения правопорядка, безопасности государства, его способности адаптироваться к новым реалиям и отвечать на вызовы будущего: • вооруженные силы • органы внутренних дел • прокуратура • судебная система • пенитенциарная система • спецслужбы • система образования • наука и др. Характерный и далеко не единственный пример мимикрии старых институтов - институт «регистрации» (фактически - разрешительного режима прописки), ограничивающий свободу передвижения внутри страны и парадоксально сосуществующий со свободой покидать страну и возвращаться в нее. Еще более существенно то, что и за фасадом многих формально реформированных - иногда неоднократно - учреждений и ветвей власти скрывается советская, едва ли еще не сталинская, административная практика, причем в ее «упадочных» проявлениях, поскольку ослаб или вовсе исчез контроль за деятельностью чиновников, ранее в значительной степени осуществлявшийся через институты КПСС, и круговая порука открыто вышла на первый план. Ведомственные интересы нередко затмевают государственные или даже не позволяют сколько-либо внятно сформулировать последние, принятие любых стратегических решений крайне затруднено. На ведомственной разобщенности паразитируют бесчисленные координирую щие органы, нередко дублирующие друг друга. Чиновничий аппарат раздувается, а его эффективность падает. Очевидно, что в ряде случаев у партии власти не было не только воли или ясного понимания целей, но и элементарных ресурсов, начиная с финансовых и политических, для реформирования перечисленных и многих других институтов. Так или иначе, однако все они - та составляющая нынешнего режима, которая по-прежнему не позволяет говорить о его гарантированном сохранении в нынешнем виде и тем более - о безальтернативном движении в направлении «развитой демократии». Институтов и практики «незрелой демократии» было достаточно не только для того, чтобы покончить с тоталитаризмом, но и чтобы сохранять ряд свобод при демократическом воодушевлении политической и экономической элиты, совпавшем с «розовым» периодом в отношениях с Западом. Их, однако, самих по себе недостаточно, чтобы демократия уверенно могла себя защищать в менее благоприятных условиях.

<< | >>

↑

Источник: В.А.Никонова. Политика в современной России. 2005

Еще по теме КАКУЮ Россию мы СТРОИМ?:

- Основы политологии - Социология политики -