§ 3. Проблемы толкования договора и доказывания его условий

Вместе с тем подобное общее правило, на наш взгляд, является недостаточно логичным и плохо согласуется с требованиями иных нормативных актов.

Суду при рассмотрении спора так или иначе приходится выяснять действительную общую волю сторон, что обусловлено следующими причинами.

Во-первых, это необходимо для того, чтобы определить, не является ли рассматриваемый договор мнимой, притворной сделкой или сделкой, совершенной с целью, противной основам правопоряд- ка и нравственности, поскольку в данных случаях вытекающие из них права сторон не подлежат судебной защите/52

Во-вторых, сам закон предписывает суду выяснить обстоятельства рассматриваемого спора полно и всесторонне (этот вывод следует из анализа ст. 37 (п.4), 52, 59, 125 АПК РФ; ст. 192, 194, 195 ГПК РСФСР). Вместе с тем выполнение подобного требования невозможно без установления истинной воли сторон договорного отношения.

В-третьих, без выяснения действительной воли сторон иногда вообще невозможно правильно разрешить спор, вследствие чего высшие судебные инстанции вынуждены в ряде случаев рекомендовать нижестоящим судам отступать от правил толкования, установленных ст. 431 ГК РФ.

Например, письмо Высшего Арбитражного Суда РФ №С1- 7/ОП-555 «Об отдельных рекомендациях, принятых на совещаниях по судебно-арбитражной практике» (п.

Наконец, в-четвертых, буквальное толкование в большей степени интерпретирует волеизъявление сторон, а не их действительную волю, которые в ряде случаев могут не совпадать. Неудачная словесная формулировка может быть следствием заблуждения, низкой юридической квалификации, спешки в оформлении договора и т.д.

Законодатель вольно или невольно придает буквальному толкованию качество своеобразной меры юридической ответственности сторон, сродни такой санкции, как запрет на использование свиде- тельских показаний для установления факта заключения и условий договора при несоблюдении простой письменной формы последнего, поскольку в данном случае юрисдикционный орган сознательно игнорирует условия фактического договора (подлинную волю) даже тогда, когда имеется возможность их установить. Думается, что подобная «санкция» не оправданна, тем более, что несоответствие воли и волеизъявления является основанием для признания соответствующей сделки недействительной.353 Следует отметить, что сам Высший Арбитражный Суд РФ, декларируя использование буквального способа толкования, предписанного ст. 431 ГК РФ, на деле иногда от него отступает. В качестве примера приведем п.6 Информационного письма Высшего Арбитражного Суда РФ № 47 от 28.09.1999 г. «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах».275 Здесь суд исследо- вал договор о передаче авторских прав, в котором отсутствовало прямое упоминание о том, что переданные права являются «исключительными».

В силу прямого указания закона «передаваемые по авторскому договору права, считаются неисключительными, если в договоре прямо не предусмотрено иное».276

Таким образом, буквальное толкование соглашения могло привести к единственно возможному выводу о неисключительном характере переданных прав.

Однако суд, «принимая во внимание буквальное значение содержащихся в договоре слов и выражений, сопоставление отдельных его условий между собой, смысл договора в целом», пришел к выводу об обратном.

Прийти к подобному решению можно было, только установив действительные намерения сторон, которые не нашли прямого отражения в письменной формулировке заключенного между ними соглашения.

На наш взгляд, судам при исследовании договоров следует использовать все способы толкования, опираясь при этом в первую очередь на «теорию воли».

Подобный опыт интерпретации уже сложился в сфере международного публичного права. Например, Венская конвенция «О праве международных договоров» (Вена, 23 мая 1969 г.) в ст. 31 устанавливает, что при толковании условий договора, помимо его терминов, должны учитываться контекст, объект, цели договора, любой документ, составленный одним или несколькими участниками в связи с заключением договора и принятый другими участниками в качестве документа, относящегося к договору, а также последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования.277 Указанная норма дословно дублируется другой Венской конвенцией — «О праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями» (Вена, 21 марта 1986 г.).278 Таким образом, указанные акты придерживаются скорее систематического, смыслового, нежели буквального способа толкования, обеспечивающего установление действительных намерений сторон.

Аналогичный способ толкования использует международное частное право. Например, Венская конвенция «О договорах международной купли-продажи товаров» (11 апреля 1980 г.), не формулируя отдельной нормы, посвященной толкованию договоров, тем не менее устанавливает (ст. 8) его (толкования) общие принципы: «Для целей настоящей Конвенции заявление и иное поведение стороны толкуются в соответствии с ее намерением, если другая сторона знала или не могла не знать, каково было это намерение... При определении намерения стороны или понимания, которое имело бы разумное лицо, необходимо учитывать все соответствующие обстоятельства, включая переговоры, любую практику, которую стороны установили в своих взаимных отношениях, обычаи и любое последующее поведение сторон.»279

Изменение способа толкования требует, с одной стороны, расширения перечня сведений, которые могут использоваться в качестве доказательств при судебном разрешении споров, а с другой — усиления контроля за правоприменительной деятельностью судов.

Анализ норм280 УПК РСФСР, ГПК РСФСР, АПК РФ, КоАП РСФСР свидетельствует о том, что под доказательствами понимается одно и то же явление — любые фактические данные, на основе которых в установленном законом порядке определяются юридически значимые обстоятельства.

В данной связи представляется необходимым дополнить соответствующие главы ГПК РСФСР и АПК РФ указанием на то, что в судебном процессе при толковании соглашений в качестве доказательств подлинных намерений сторон могут использоваться аудио- и видеозаписи,281 электронная информация, а также документы (со- общения), полученные по факсу или электронной почте. Следовательно, необходимо урегулировать процедуру их предоставления и истребования, проверки подлинности и распределения соответствующих расходов, порядок их оглашения и изучения, порядок приобщения к делу, хранения и т. д.

Качественно новым видом доказательств могут служить научные экспертизы. Научной экспертизой мы предлагаем именовать заключения о юридических правах и обязанностях сторон, данные научными работниками, имеющими ученые степени и звания, на основании изучения материалов дела и анализа юридических норм. Подобные экспертизы должны проводиться теми лицами, которые изучают отношения, являющиеся предметом судебного разбирательства, в качестве научной проблемы на протяжении нескольких лет, имеют печатные работы по данной теме, читают по ней лекции, участвуют в научных конференциях и т.д. Введение в судебный процесс подобного рода доказательств приведет, на наш взгляд, к следующим результатам.

1.

Сокращение времени судебного разбирательства позволит с одной стороны рассмотреть и большее количество дел, т.е. большему числу субъектов предоставить необходимую судебную защиту их нарушенных прав и охраняемых законом интересов; с другой стороны, «разгрузит» судей, освободив время для самостоятельного повышения собственной квалификации. 2. Будет способствовать повышению законности и обоснованности судебных решений. Игнорирование теоретически и эмпирически обоснованных доводов стороны станет сразу заметным для суда вышестоящей инстанции и будет служить своеобразной «лакмусовой бумажкой», свидетельствующей о пристрастности судьи при рассмотрении спора. 3.

Позволит реально и непосредственно использовать достижения юридической науки в осуществлении правосудия, обеспечит столь необходимую связь юридической теории с практикой правоприменительных органов.

Наряду с введением новых видов доказательств необходимо усилить контроль за законностью и обоснованностью судебных решений. Невероятно, но факт — российский судья не может быть привлечен к юридической ответственности (за исключением уголовной по ст. 305 УК РФ — вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта) за вынесение (в том числе — систематическое) незаконных и (или) необоснованных судебных решений, постановлений, определений.282

Так, ст.

Иллюстрацией изложенного может быть следующий пример, опубликованный в журнале «Российская юстиция».284 Областная квалификационная коллегия лишила полномочий судью Центрального районного суда г. Томска. Из 95 оконченных им уголовных дел приговоры вынесены в отношении 42 подсудимых,285 остальные — прекращены по различным основаниям.

При этом из вынесенных решений (о количестве которых авторы статьи стыдливо умалчивают) отменено в кассации 31.6%. Нарушены сроки рассмотрения практически по всем делам (87.4 % дел); из имеющихся в производстве на момент проверки 92 уголовных дел 80 (т.е. 87 %) оставались без движения.

Особо отметим, что речь идет об уголовных делах, которые, в отличие от гражданских, имеют исключительное значение не только для публичного государственного интереса, но и для обеспечения конституционных прав и свобод человека и гражданина, что является одной из главных задач Российской Федерации как социального государства.

Невзирая на то, что допущенные нарушения действительно имели место (это не отрицал и сам судья), Высшая квалификационная коллегия отменила решение областной квалификационной коллегии и прекратила его полномочия в соответствии с заявлением об отставке, тем самым, с одной стороны, сохранив ему те же льготы и преимущества, которые имеет добросовестный судья-пенсионер, а с другой — предоставив ему возможность (пусть и гипотетическую) вновь вершить правосудие в случае привлечения к осуществлению правосудия (п. 1 ст. 7-1 Закона РФ «О статусе судей»)286 или повторного избрания судьей на основании п. 8 ст. 15 Закона РФ «О статусе судей».

Случаи подобного, объективно противозаконного, «снисхождения» имеют неединичный характер/68

В информационном письме Высшего Арбитражного Суда РФ №УЗ-З1 от 23.12.1999 «О состоянии законодательства об ответственности судей» особо подчеркивается то обстоятельство, что судья не может быть привлечен к административной и дисциплинарной ответственности, а уголовное дело в отношении него может быть возбуждено только Генеральным прокурором РФ и только при наличии на то согласия соответствующей квалификационной коллегии судей.287 В 1999 г. подобных представлений Генерального прокурора РФ было всего четыре, а удовлетворено только два из них170 при том, что судейский корпус составляет свыше 35 ООО человек,288 а случаи вынесения ангажированных постановлений (решений, определений) носят неединичный характер.289

Уникальность данной ситуации обуславливается еще тем обстоятельством, что в СССР ответственность (в частности — дисциплинарная) за нарушения законности существовала и была установлена Положением о дисциплинарной ответственности судей, отзыве и досрочном освобождении судей и народных заседателей судов Союза ССР (утв. Постановлением Верховного Совета СССР № 726- I от 02.1 1-89290). Данное положение было незаметно отменено актом, название и содержание которого не предполагали внесения каких- либо новелл по данному специальному вопросу.291

Конечно, нарушения законности, частые отмены решений (приговоров) судом вышестоящей инстанции, низкая квалификация могут отрицательно повлиять на заключение аттестационной комиссии и, соответственно, препятствовать избранию в вышестоящий суд, присвоению очередного квалификационного класса либо назначению на должности председателя (заместителя председателя) суда или его судебной коллегии,292 что, безусловно, можно рассматривать как одну из форм наказания. С другой стороны, для необъективного, недобросовестного или низкопрофессионального судьи, полномочия которого, как и у всех судей, сроком не ограничены,293 такая мера «ответственности» представляется явно недостаточной.

Правда, иногда нарушения законодательства (в том числе — нарушение сроков рассмотрения дел и волокита) квалификационная коллегия рассматривает как поступок, позорящий честь и достоинство судьи или умаляющий авторитет судебной власти, и прекращает полномочия по данному «порочащему» основанию (в 1999 г. таким образом прекращены полномочия примерно 75 судей,294 в 2000 г. — 58 судей; при этом 30 из них допустили волокиту и грубые нарушения процессуального закона, 9 фальсифицировали документы, а остальные недостойно вели себя в быту (2 человека), нарушали кодекс чести судьи Российской Федерации (10 человек), прогуливали и пьянствовали — (6 человек)378). Однако вместе с приведенным ранее примером из практики квалификационной коллегии г. Томска становится очевидным, что при однородных нарушениях законодательства окончательное решение вопроса о прекращении полномочий конкретного судьи предопределяется не столько юридической нормой, сколько субъективным усмотрением (отношением) членов Высшей (или местной) квалификационной коллегии судей. По-нашему мнению, должно быть наоборот.

О неэффективности контроля за законностью и обоснованностью судебных решений свидетельствует анализ обзоров судебной практики.

Так, в журнале «Хозяйство и право» № 7 за 1997 г. был опубликован Обзор отдельных постановлений Президиума Высшего Арбитражного Суда по спорам с участием банков, в котором формулируются два диаметрально противоположных вывода, послуживших причиной и основанием различного разрешения двух однотипных дел. Так, в п. 5 Обзора Президиум делает вполне логичный вывод о том, что «банк, выполняющий расчетные операции по списанию и перечислению денежных средств, не несет ответственности за несвоевременное зачисление этих средств на соответствующий счет другим банком».295 Вместе с тем в п. 9 того же Обзора данное правило меняется наоборот: ответственность за неисполнение обязательства по зачислению денежных средств на счет получателя возлагается на банк плательщика, т.е. того субъекта, который своевременно и в соответствии с условиями договора на расчетно-кассовое обслуживание осуществил операцию по списанию и перечислению денежных средств.296

К сожалению, приведенный пример не является единичным. Например, в п.1 Информационного письма ВАС РФ №62 от 13.03.2001 «Обзор практики разрешения споров, связанных с заключением хозяйственными обществами крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность» суд указал, что кредитный договор может быть признан крупной сделкой, если сумма предоставленного по нему кредита и предусмотренных договором процентов за пользование кредитом составляет более 25% балансовой стоимости имущества общества,297 а через три страницы, в п.5, установил противоположное правило: «К кредитному договору, заключенному хозяйственным обществом в процессе осуществления обычной хозяйственной деятельности, положения законодательства о крупных сделках не применяются независимо от размера полученного по нему кредита».298

Иногда разъяснения судов вообще входят в прямое противоречие с нормами федеральных законов.

Например, п. 5 Информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ № 59 от 16.02.2001 «Обзор практики разрешения споров, связанных с применением Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» разъяснил, что «Гражданским кодексом не предусмотрено государственной регистрации договора купли-продажи здания. Включение сторонами в договор, не подлежащий государственной регистрации, условия о том, что он подлежит государственной регистрации и вступает в силу с момента государственной регистрации, противоречит нормам ГК РФ. Такое условие является ничтожным в силу требований статей 168 и 180 ГК РФ».299

Вместе с тем ст. 549 ГК РФ однозначно относит здания к недвижимости, а ст. 551 ГК РФ устанавливает обязательную государственную регистрацию перехода права собственности на нее.300

На наш взгляд, каждый подобный случай должен стать предметом своеобразного расследования соответствующим отделом Верховного или Высшего Арбитражного Суда, завершающегося специальными разъяснениями, направляемыми в адрес судебного состава, вынесшего неверное решение.301 Подобные разъяснения должны учитываться и накапливаться в самом суде, вынесшем решение, в квалификационной коллегии судей соответствующего уровня, а также включаться в обзоры (письма, постановления) Верховного Суда РФ или Высшего Арбитражного Суда РФ. Большое302 количество подобных разъяснений в адрес одних и тех же судебных составов (или судей, принимавших в них участие) может свидетельствовать о двух обстоятельствах: низком профессионализме или предвзятости. И в том и в другом случае должно проводиться служебное расследование, на время которого полномочия судьи (состава судей) должны автоматически приостанавливаться. Итогом служебного расследования должно выступать одно из следующих решений:

а) назначение квалификационного экзамена (в тех случаях, когда причиной вынесения неправосудных решений явилась недостаточная квалификация судьи);

б) представление о прекращении полномочий (когда причиной является необъективность корыстного или иного, несовместимого со статусом судьи, характера);

в) представление в Генеральную прокуратуру о возбуждении уголовного дела (когда установлены факты вынесения заведомо не- правосудных решений, образующие состав преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ);

г) разъяснение о порядке и сроках устранения выявленных недостатков, послуживших причиной некачественной судейской работы, явившейся непосредственным основанием к проведенному расследованию.