Латвия

«За 300 лет развития древнего латыша у него появился един­ственный настоящий друг — собака». Сентенция, помещенная в латвийский учебник истории для русскоязычных школ, может восприниматься в качестве своеобразного индикатора идеоло­гического отношения в современной Латвии к иноэтнической среде^[350].

В целом прибалтийские учебники, и латышские в частно­сти, надо признать, воздерживаются от эмоциональных оце­нок. Однако за сухостью изложения четко прослеживается мысль о России как главной угрозе суверенности прибалтов. Национальный гнет преподносится в латвийских учебниках

как главная имманентная черта российской истории. Многове­ковая политика России в Латвии сводится к ее русификации — гонениям на латышский язык, образование и культуру.

В главах, относящихся к нахождению Латвии в составе Рос­сийской империи, подчеркивается более высокий уровень раз­витости латвийского края по отношению к русским губерни­ям. Латвия преподносится как чужеродный анклав западного хозяйствования в хозяйственно отсталой среде. Проводится, таким образом, мысль, что нахождение в составе России яв­лялось препятствием дальнейшего экономического развития Лифляндской и Курляндской губерний. В противоречии с та­кой постановкой вопроса находится признание того факта, что после Северной войны латвийская территория пребывала в со­стоянии абсолютного разорения. Следовательно, указываемые экономические достижения Латвии были осуществлены «под имперской пятой» России^[351].

Русские мигранты характеризуются как малограмотные и низкоквалифицированные кадры. Миграционные процессы, приведшие к изменению этнического состава Латвии, оценива­ются как одно из наиболее негативных последствий ее нахож­дения в составе России.

Первая мировая война представлена как драма латышско­го народа, первоначально обнаружившего верность империи, но столкнувшегося с очередной волной русификации^[352].

сознательно на верную гибель. В общем, Российская империя предала Латвию, и нахождение той в ее составе сделалось не­возможным.

Большевики, подписав в 1918 г. Брест-Литовский мирный договор, продолжили предательскую линию в отношении ла­тышского народа. Факт их активной поддержки латышскими стрелками хотя и признается, но сводится к большевистской демагогии. Противоборствующие стороны Гражданской вой­ны, как белые, так и красные, трактуются как противники не­зависимой Латвии. Указывается на декларативный характер провозглашенного большевиками права наций на самоопреде­ление. Характерен комментарий латышских учебников в отно­шении мирного договора 1920 г., фактически институциализи- ровавшего латвийскую государственность. Россия... осталась должна Латвии. Этот долг относится прежде всего к эвакуиро­ванному во время Первой мировой войны оборудованию ряда заводов. Можно подумать будто бы данные заводы были воз­ведены не усилиями российских властей и русских квалифи­цированных кадров. Синдром непогашенного долга проявля­ется в еще большей мере и по отношению к советскому периоду российско-латвийских отношений^[353].

Характерно, что при негативном отношении к опыту россий­ской революции эта оценка не переносится на ее «акушеров» — «красных латышских стрелков». Логику такого рода аксиоло­гической двойственности авторы школьного учебного пособия «История Латвии: XX век» раскрывают через парадигму анти- российскости. Все, что укрепляло российскую государствен­ность, вне зависимости от своего идеологического облачения, оценивается со знаком «минус», и наоборот: все, способствую­щее ее дезинтеграции, определяется в качестве исторического блага.

СССР определяется как главная угроза независимости Лат­вии. Указывается на незаконную поддержку Кремлем левой оппозиции. События 1939-1941 гг. оцениваются как однознач­ная советская агрессия, приведшая к установлению в странах Балтии оккупационного режима. Подчеркивается вероломство СССР, нарушение им ранее достигнутых соглашений и догово- ренностей^[354]. Довоенный период вхождения Латвии в состав Советского Союза номинируется в латвийской учебной лите­ратуре как «страшный год». Определенная тень, впрочем, бро­сается и на союзников, согласившихся на Тегеранской конфе­ренции 1943 г. с условиями советской аннексии Прибалтики^[355]. Латыши, сражавшиеся во время Второй мировой войны на сто­роне Красной Армии, преднамеренно использовались по оцен­ке латвийских учебников советскими офицерами в качестве «живого щита». Крайне негативно оценивается деятельность на территории Латвии партизанских отрядов. Состоявшие из «чуждых, нелатышских элементов», они будто бы «часто же­стоко расправлялись с мирным населением».^[356]«Дело Василия Кононова» было, по существу, подготовлено и публично апро­бировано на страницах школьных учебников.

Зато апологетические оценки адресуются к латышам, ока­завшимся в совершенно ином политическом лагере — сторон­ников Третьего Рейха. Подчеркивается особая выносливость, умение и отвага латышских частей, воевавших на стороне вер­махта. Красные латышские стрелки и коричневые латышские легионеры СС парадоксальным образом оказываются объеди­нены в героическом пантеоне современной Латвии. Концен­трационный лагерь, созданный немецкими оккупационными властями на территории Литвы, характеризуется авторами учеб­ника как «исправительно-трудовое учреждение». Между тем за толерантной формулировкой скрывается факт истребления в нем 100 000 человек, включая 12 000 детей.

даже стремления ретушировать антисемитскую направлен­ность политики апологизируемого национального режима. Так, список групп лиц, содержащихся в указанном «исправительно­трудовом» лагере, преподносится в следующей версии: «Пре­ступники, дезертиры, бродяги, евреи и прочие». Еврейская при­надлежность оценивается, таким образом, как однопорядковый в общем девиантном перечне групповой признак. Остается только удивляться пометке об издании рассматриваемого учебника — «при поддержке посольства Соединенных Штатов Америки»^[357].

На фоне «незамеченных преступлений» националистов особо показательно выглядит использование по отношению к повторному вхождению советских войск в Прибалтику ярлыка оккупационных зверств. В целом за периодом с 1945 по 1991 г. закрепляется понятие «вторая советская оккупация Латвии». Составляющими политики, реализуемой Кремлем в отношении Латвийской ССР, определяются курс политических репрессий, русификация, гипертрофированное развитие индустриально­го сектора в ущерб иным отраслям, присутствие постоянного военного контингента как «оплота антидемократизма, шови­низма и опустошителя окружающей среды»^[358].

Внешняя политика РФ рассматривается в латвийских учеб­никах в ракурсе традиционных имперских рецидивов России. Ей приписывается сохраняющийся безосновательный стерео­тип рассмотрения Прибалтики в качестве сферы своего вли­яния. Россия обвиняется в отказе от признания кажущегося очевидного латышам факта оккупации 1940 г., подрыве между­народного престижа Латвии, искусственном подчеркиванием темы несоблюдения в ней прав русскоязычного населения.