Белоруссия

Идеологическая компонента акцентированно представле­на и в белорусской школьной исторической литературе. В со­ответствии с курсом современного Минска она в сравнении с учебниками других бывших союзных республик демонстриру­ет гораздо большую толерантность к России и русским^[369].

В древнейшей истории страны, в отличие от советских учеб­ников, акцент делается на Полоцкое и Туровское княжество. Их роль в истории Киевской Руси заметно усиливается. На исто­рической авансцене появляются такие фигуры, как Рогволод, Всеслав Чародей, Ефросинья Полоцкая и др., создавая героизи­рованное обрамление древнейшего белорусского прошлого.

В сравнении с российскими учебниками белорусские не­сравненно большее внимание уделяют культурной компонен­те. Между тем именно культура, а не экономика и не политика является особо значимым фактором определения националь­ной идентичности. Ниже приводится составленное З. Сикевич соотношение культурного и политического компонентов в бе­лорусских школьных учебниках, из которого следует, что куль­турная составляющая занимает в них от пятой части до поло­вины всего содержания^[370](табл. 2.2.1).

Гораздо подробнее в контексте изучения истории Киевской Руси излагается проблема генезиса славянской письменности. Если в российских учебниках история культуры преподносит­ся крайне сухим языком через перечисление имен, памятников

Таблица 2.2.1.

Соотношение политической и культурной тематики в учебниках истории Белоруссии, в %

и направлений культурного творчества, то в белорусских — в эмоциональной тональности.

Рецензируемый учебник «История России. 1945-2007 гг.» выстроен в этом отношении ближе к белорусским, чем к рос­сийским аналогам. Тематика истории культуры занимает в нем 20,4% всего объема, что фактически точно соотносится с учеб­ником по истории Белоруссии для той же возрастной группы школьников^[371].

Ориентированность Белоруссии на интеграцию с Россией видится хотя бы уже в отсутствии свойственного учебникам других бывших союзных республик стремления удревнить историю собственной национальной государственности. Этно­нимы «Белоруссия» и «белорусы», во всяком случае по отноше­нию к периоду Киевской Руси, не фигурируют. Подчеркивается принадлежность предков белорусов к единому общерусскому корню и общерусской государственной традиции.

Впрочем, с другой стороны, можно на основе прочтения белорусских учебников истории заключить, что тезиса о пол­ном слиянии Белоруссии и России из них отнюдь не следует. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно обратиться к из­ложению истории Великого княжества Литовского. Оно харак­теризуется в этническом отношении как восточнославянское, а в конфессиональном — как православное государство. В от­личие от российских учебников указывается, что объединение

русских земель под эгидой Литвы осуществлялось ненасиль­ственными средствами. В раннем противостоянии Литовского и Московского княжеств в качестве своей идентифицируется именно литовская сторона. Однако на Москву не переносится, в отличие от украинской учебной литературы, образ «родового врага» и «агрессора». Происходящие межгосударственные кон­фликты излагаются главным образом в ракурсе династических споров. Инверсия Великого княжества Литовского связыва­ется с католическим уклоном князей. В борьбе между католи­ком Ягайло и православным Витовтом однозначные симпатии адресуются приверженцу православия.

Окончательная же переориентация белорусских учебников на Москву связывается с польской унией. Речь Посполитая, в отличие от Великого княжества Литовского, уже в качестве «своей» не преподносится.

Прослеживается в этих событиях и определенная белорус­ская переакцентировка, подводящая к мысли, что белорусы сыграли не меньшую роль, чем украинцы в процессе воссое­динения находящихся под властью Речи Посполитой восточ­нославянских земель с Россией. В качестве доказательства весомости данного вклада используется, в частности, поня­тие «белорусская хмельнищина». Если в украинских учебни­ках видный поборник православия Константин Острожский идентифицируется в качестве украинца, то в белорусских он фигурирует как «русско-литовский аристократ». В истории же

Польши, отмечает З. Сикевич, его имя связывается с «древним родом польской знати»^[373].

Подчеркивается приоритет полоцкого первопечатника Франциска Скорины перед основателями печатного дела в ближайших политических центрах, включая Львов и Москву. Белоруссизация Ф. Скорины привлекла внимание даже прези­дента Республики Беларусь А.Г. Лукашенко. Его попытка вме­шаться обернулась, правда, политическим конфузом. «Скори- на, — прокомментировал президент, — был не только белорус, он жил и в Питере. И творил там. Это наш Скорина. Россияне с гордостью о нем говорят.»^[374]. Как известно, Ф. Скорина умер еще за полтора столетия до основания Петербурга.

Нахождение Белоруссии в составе Российской империи по­лучает неоднозначную оценку.

Характерно, что даже по отношению к имперскому перио­ду отсутствует позиционирование белорусов в качестве осо­бой нации. Культурная же самобытность народа раскрывает­ся посредством использования понятия «западноруссизм», не подразумевающего политической суверенизации. Зарождение идей белорусского национально-государственного строитель­ства относится к революции 1905-1907 гг. Вместе с тем указы­вается на распространение среди белорусов в период Первой мировой войны идеологемы возрождения Великого княжества Литовского, свидетельствующей о слабости собственно бело­русской идентификации.

Учебники истории Беларуси единственные в своем роде на всем постсоветском пространстве, в которых советизация стра­

ны оценивается как историческое благо. Красная Армия периода Гражданской войны рассматривается как союзник белорусского народа в отражении иностранной интервенции. Подчеркива­ется, что идея о создании собственного государства, вырази­вшаяся в учреждении в 1918 г. Белорусской народной респу­блики, массовой поддержки не приобрела. Как главная угроза для белорусов определяется колонизация края. Подчеркивается безусловное преимущество существования белорусов в БССР в сравнении с теми их соотечественниками, территория прожи­вания которых оказалась в составе Польши. Советские репрес­сии 1930-х гг. оцениваются мягче, чем процесс ополячивания в Западной Белоруссии. Поэтому в отличие от прибалтийских, украинских и молдавских учебников расширение советских гра­ниц в 1939-1940 гг. на Запад трактуется положительно.

Нельзя вместе с тем сказать, что советский период истории преподносится в Белоруссии исключительно в позитивной тональности. Указывается, в частности, на постепенный вы­ход из обращения национального языка, русификацию обра­зования. БССР предстает как «самая советская из 15 союзных республик»^[375].

Особое внимание уделяется фигуре первого секретаря ком­партии Белоруссии П.М. Машерова, загадочные обстоятель­ства гибели которого в 1980 г. усиливают его героизацию как национального лидера. Популярностью пользуется версия, будто бы он рассматривался в качестве реального кандидата на пост председателя Совета Министров СССР, что и послужило мотивом заговора по его устранению. Даже первый премьер- министр Республики Беларусь Вячеслав Кебич публично утверждал об инспирированности смерти П.М. Машерова^[376].

Отсутствует в белорусских учебниках стремление скон­струировать задним числом существование массового нацио­

нально-диссидентского движения. Такие конструкции широ­ко представлены в учебной литературе других постсоветских республик. Диссонирует с ними и сравнительно небольшое внимание, уделяемое в белорусских учебниках периоду пере­стройки.

В целом белорусские школьные учебники истории в наи­большей степени на всем постсоветском пространстве обнару­живают близость к российским аналогам. Это отнюдь не озна­чает их деидеологизированность. Идеологический компонент в них четко фиксируется, но конструирование его осуществляет­ся не на базе отталкивания от России, а путем формирования идейно-духовных интеграционных связей. На роль историче­ского врага Белоруссии номинируется Польша.

Новым поворотом в развитии школьного исторического образования в республике является проводимое с 1 сентября 2008 г. упразднение курса «История Беларуси», заменяемого интегративной дисциплиной «История». Многие увидели в этом очередной шаг белорусского руководства по интеграции с Россией^[377].