<<
>>

СЕМЕЙНО-ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ В КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНЕ

Своеобразие норм обычного права, регулировавших семейноимущественные отношения в крестьянской среде, возможно понять лишь путем сравнительного анализа принципов, на которых основывалось обычное право и действовавшее в XVIII —начале XIX в. законодательство. Государственное регулирование семейно-имущественных отношений прошло длительный путь развития на протяжении всей феодальной эпохи. Регулируя правовые отношения в семье, государственная власть имела в виду прежде всего, а часто исключительно, господствующий, феодальный класс.

На разных этапах истории государства правовой статут землевладения-основы существования самого феодального класса — подвергался серьезным изменениям; княжеская власть, а затем усиливавшееся самодержавие ограничивали понятия «родовой» (вотчинной) собственности феодалов; вместе с тем возникло условное земельное держание (поместье), слившееся затем с родовым имуществом. Все это оказало серьезнейшее влияние на процесс кодификации семейно-имущественных отношений. Законодательная мысль на протяжении веков концентрировала внимание на трех основных моментах: во-первых, на кодификации имущественных и наследственных прав членов малой семьи — родителей и детей; во-вторых, на определении права распоряжения каждым из них принадлежавшим ему имуществом; и, наконец, в-третьих, на определении наследственного права живущих отдельно родственников в отношении имущества малой семьи и отдельных ее членов.

Наиболее полно история законодательства о семейном и наследственном праве в России с древнейших времен до XVIII в. была прослежена известным русским буржуазным историком права М. Ф. Владимирским-Будановым. По его схеме, семейное имущественное право в своем историческом развитии до XVIII в. включительно прошло несколько этапов — от подчиненности имущества жены мужу к общности прав на имущества обоих и, наконец, к раздельности имущественного права каждого супруга. Будучи представителем формального историко-юридического на правления в науке, М. Ф. Владимирский-Буданов рассматривал законодательные нормы вне их классовой направленности. Однако фактологическая сторона его схемы развития семейно-имущественных отношении в рамках законодательства сохраняет значение и нашла отражение н современных историко-правовых трудах503.

В процессе развития феодальной собственности, вотчинного и поместного землевладения писаное право приобретало ярко выраженный сословный характер. Государственная власть стремилась обеспечить, с одной стороны, исправное несение государевой службы представителями феодального класса, а с другой — существование всего класса в целом и членов его семей в частности. В зависимости от статуса поместий и «вотчин вырабатывались разные нормы, регулировавшие права членов семей феодалов относительно разных видов имущества. Вместе с тем происходил процесс законодательного расширения прав наследства и кодификации завещательного права.

Правовой статус вотчинного землевладения определялся прежде всего безусловным наследственным владением. В XVI—XVII вв. законодательство дифференцированно подходило к правам членов семей феодального класса относительно разных по своему происхождению вотчин. Они могли быть «родовыми» (т. е. перешедшими к своим владельцам по наследству), выслуженными (полученными в виде вознаграждения за службу) и, наконец, купленными. Относительно родовых и выслуженных вотчин законодательная мысль была направлена к тому, чтобы сохранить и укрепить их связь с государевой службой.

Поэтому исключительное право на наследование таких вотчин принадлежало сыновьям вотчинника, а в случае их отсутствия — дочерям и даже их детям; бездетному вотчиннику наследовали в том же порядке — братья, сестры, племянницы, внучки и правнучки. Таким образом, закон определял переход этих вотчин в род главы семьи по прямой и боковым линиям с преимущественным правом мужчин. Вдовы исключались из наследования. Только вотчины, купленные из своих же поместий, наследовались вдовами на условии пожизненного владения до вторичного брака или пострижения в монастырь, после чего они возвращались в род мужа. Передаваемые на таких условиях, эти вотчины имели характер прожитка (т. е. обеспечения), но не собственности с правом распоряжения. В Соборном Уложении 1649 г. все эти положения стали непреложной нормой504.

Несмотря на условный характер владения поместьями, уже на протяжении первой половины XVI в. в среде феодалов установился порядок их фактического перехода по мужской линии (от отца к сыну). В дальнейшем этот порядок законодательно преобразовался в наследование, что обусловливалось необходимостью в материальном обеспечении служилых людей и отражало развивавшийся процесс сословно-классового закрепления земельной собственности за феодалами. Принцип наследования поместий впервые был отражен в указе 1550 г., согласно которому за сыновьями, годными в службу, закреплялись отцовские поместные земли. На протяжении второй половины XVI — первой половины XVII в. сложились и затем были отражены в Соборном Уложении 1649 г. положения, определявшие правовые основы наследования поместий. Наследование поместий равными долями между сыновьями и передача владения в «род» в случае их отсутствия отвечало основному принципу развивавшегося семейно-имущественного законодательства феодальной России. Однако в отличие от наследования вотчин оно имело определенное своебразие, которое прежде всего заключалось в том, что поместные земли получили более широкий наследственный статус. Как указывалось, вотчины могли переходить к дочерям только при отсутствии у них братьев, а матери-вдовы обладали крайне ограниченным правом получить «прожиток» из вотчинных земель. Между тем еще в середине XVI в. помещичьи вдовы с детьми получали с поместий «прожиток». Он возник из утилитарной потребности государства обеспечить матерей, жен и детей служилых людей, погибших на государевой службе. На протяжении первой половины XVII в. порядок выделения «прожитка» определился и получил свое завершение в Соборном Уложении 1649 г.505 В отличие от вотчин поместья еще не рассматривались семейной собственностью; по всей вероятности, именно поэтому законодательная инициатива не сдерживалась упрочившимися правовыми представлениями о порядке наследования поместий в семьях506, а потому вполне самостоятельно могла решать вопрос о статусе «прожитка». «Прожиток» становился «существенным звеном в закреплении сослов-% но-классовых прав дворян на поместье. Прожиток выступает как одна из форм наследования поместья и тем самым становится его разновидностью, играя вместе с тем очень важную роль в процессе средостения поместья с вотчиной» \ К этому убедительному выводу А. Г. Манькова следует добавить, что «прожиток» способствовал также развитию и определению личных прав на недвижимое имущество в семье лиц женского пола — жен, дочерей и сестер. Еще в первой половине XVII в. законодательно было установлено право распоряжения вдовами и девицами (дочерьми, сестрами, племянницами) «прожитком», по которому они могли передавать прожиточные имения родственникам при условии, что они будут их содержать, а девиц выдадут замуж с приданым; затем передача прожитка стала возможна не только родственникам, и прожиток приобрел значение приданого, которое передавалось мужу.

Соборное Уложение 1649 г. закрепило право распоряжения «прожитком» ®. Определение величины «прожитка» происходило постепенно. В XVI в. он определялся в ка кедом отдельном случае, составляя от уз до !Д части всего поместного оклада. В дальнейшем его доли продолжали варьировать до конца XVII в., когда по мере слияния поместья как условного владения и вотчины как безусловного «прожиток» окончательно потерял значение пожизненного обеспечения и превратился в наследственную, строго определенную долю — 7? часть всего недвижимого имущества для жены507.

Расширение имущественных прав членов семей феодалов по указам первой половины XVII в. и по Соборному Уложению 1649 г. отразилось также и в том, что жены и дети получили права совладения с мужьями и отцами купленными землями, вдовы получили право на четвертую часть движимого имущества мужа, а жены — право на приданое как движимое, так и недвижимое. За женами утверждались также права на вотчины, доставшиеся им по наследству от родственников во время брака или полученные ими в виде дара при оформлении дарственной на их имя508.

В конце XVII в. раздельные права супругов получили еще большее развитие — за мужем признавалось исключительное право на купленные вотчины, а за женой — на ее приданое509. В 1716 г. подтверждалось сохранение за женой недвижимого и движимого имущества, выданного в качестве приданого или полученного ею по «родству», т. е. по наследству.

Одновременно происходило законодательное определение прав лиц бокового родства на наследование имущества семьи, в состав ^которой они не входили. Еще по Судебнику 1550 г. продажа вот- *чин разрешалась только с согласия братьев и племянников их владельцев. При отсутствии прямых наследников в семье владельца продаваемой вотчины, его братья и племянники как лица одного «рода» или, иначе говоря, имевшие отношение к распавшейся неразделенной семье признавались наследниками таких вотчин. Поэтому, если без их согласия вотчина выходила из такого «рода», братья, племянники и даже сестры могли на протяжении 40 лет после продажи ее выкупить. По Соборному Уложению 1649 г. при отсутствии у вотчинника детей (сыновей и дочерей) санкционировался ограниченный круг паследников — «вотчины отдавати в род, кто ближе того роду, вотчичем» 510. По Новоуказным статьям 1676 JJ. это положение было конкретизировано, и наследование боковых родственников расширено по линии дядьев и братьев до четвертого колена. Таким образом, отчуждение вотчин законодательством допускалось только с согласия ближайших родственников и тем самым существенно ограничивалось. Ограничение круга боковых родственников, призываемых к наследству по узаконениям середины XVI в. и вплоть до Соборного Уложения 1649 г., представляется неслучайным, ибо в них улавливаются отзвуки правовых представлений о неразделенной семье; как бы ни концентрировала законодательная власть внимание на семье малой, определявшей семейный строй феодального класса, на данном этапе кодификации наследственного права она считала необходимым отразить имущественно-правовую связь именно между родственниками, состав которых соответствовал возможной структуре неразделенной семьи.

По мере слияния разных видов феодальной земельной собственности — вотчин и поместий — и упрочения ее потомственного владения в государственном правовом регулировании семейно-имущественных отношений прослеживалось два основных явления, отражавших все более развивавшиеся на протяжении XVIII в. личные права представителей феодального класса. Речь идет, во- первых, о продолжавшейся кодификации имущественных прав каждого члена семьи, а во-вторых, о законодательном определении все более расширяющегося круга наследников по родственным линиям и ступеням.

Попытка Петра I указом 1714 г. изменить сложившийся порядок семейного наследования, чтобы избежать дробления имений и ввести единонаследие, в условиях российской действительности не удалась. По указу 1714 г. все недвижимое имущество после смерти отца должно было переходить только к одному, старшему сыну, движимое — распределялось между остальными сыновьями поровну, а дочери могли наследовать только в случае отсутствия у них братьев. Дворянство, добивавшееся все большего расширения своих личных прав, было недовольно этим порядком, всячески его обходило, и в 1731 г. указ 1714 г. был отменен.

В дальнейшем с 1730-х годов и до начала XIX в. законодательством все более подтверждалась индивидуализация имущественных прав в семье. Понятие о собственном имуществе жены было окончательно определено в указе 1731 г., по которому устанавливалось ее право собственности на приданое, на купленное ею имущество и на полученное наследство во время бракаи. Почти одновременно «законодательство со времени Петра Великого, идя неуклопыо по пути выделения имущественных прав отдельных лиц, особыми указами установило полную раздельность прав родителей и детей» 511. При этом даже неотделенные дети могли обладать и распоряжаться имуществом 512.

Порядок наследования после отмены указа 1714 г. развивался на основе принципов, отраженных в Соборном Уложении 1649 г. Правовед начала XIX в. П. Хавский определенно писал, что указами 1802 и 1804 гг. было «истолковано настоящее право наследства по коренному закону, Уложению царя Алексея Михайловича» 513. После слияния вотчин с поместьями и образования единой формы привилегированного феодального землевладения законодательная мысль сохраняла дифференцированный подход к наследованию разного «рода» нмуществ, по несколько иначе, чем в XVII в., подходила к порядку его передачи из одних рук в другие. К началу XIX в. при точно разработанном соответствии между правом завещания и правом наследования переход имущества от одного лица к другому определялся как принадлежностью этого имущества тому или иному члену семьи, так и характером самого имущества — «родового», т. е. унаследованного, и благоприобретенного — купленного и пожалованного, движимого и недвижимого. Наследование внутри малой семьи как основы имущественных родственных отношений предопределяло последовательность дальнейшего перехода наследственных прав к представителям других родственных линий. Наследство по родственным связям предусматривалось прежде всего по супружеской линии, далее — по нисходящей (родители — дети — внуки — правнуки) и восходящей линиям (от детей к родителям). В случае отсутствия наследников в малой семье по нисходящей линии (т. е. у бездетной пары) наследование осуществлялось по линии восходящей, т. е. прежде всего к родителям, а если их не было, то к дедам и бабкам. При этом благоприобретенное имущество отец и мать наследовали на равных основаниях, т. е. поровну, после своих детей, «родовое» же имущество переходило к отцу или матери в зависимости от принадлежности его к тому «роду», откуда они происходили. В случае отсутствия в малой семье наследников по нисходящей и по восходящей линиям имущество переходило к представителям побочных линий.

Законодательно круг таких наследников расширялся до бесконечности. Ими признавались родные, двоюродные и троюродные братья и сестры умершего (линия равенства), племянники как потомки этих братьев и сестер (линия нисходящая) и, наконец, дядья, тетки, деды и бабки как предки братьев и сестер (линия восходящая). В определении этих линий государственное закоиодательство XVIII —начала XIX в. пошло значительно дальше Соборного Уложения 1649 г., в котором предусматривалось наследование только по линии братьев и сестер. Правда, этой линии при определении наследников отдавался приоритет перед другими линиями514. При отсутствии наследников и по побочиым линиям имущество считалось выморочным.

Отношения супругов основывались на принципе раздельного владения имуществом с полным правом его распоряжения и при наследовании друг после друга на равных основаниях — после смерти одного из супругов другой получал из имущества покойного 7т часть недвижимого и 74 часть движимого на правах соб- стіиншостн, и иикто из других наследников ие мог претендовать иа эти части. Таким образом, по сравнению с Соборным Уложением 1649 г. права жены иа имущество после смерти мужа были не только расширены, но и получили иную интерпретацию. Во- первых, по Уложепию жена наследовала выдел только из купленных, т. с. благоприобретенных, вотчин, но не родовых; к началу же XIX в. выдел определялся из всех недвижимых имуществ; во-вторых, в результате слияния понятий «поместье» и «вотчина» жена получала не «прожиток» в виде части поместья мужа в пожизненное владение, а выдел на правах собственности. Сыновья в равных долях наследовали имущество после родителей. Дочери иа равных основаниях получали приданое и вне зависимости от того, вышли они замуж или нет, участвовали в наследовании имущества, оставшегося после родителей. Старый принцип, отраженный в Соборном Уложении 1649 г.,— «сестра против брата не вот- чинница», по которому она не могла наследовать недвижимое имущество, был изжит. В результате ряда законодательных актов с 1731 г. по 1810—1815 гг. было узаконено право на получение из движимого имущества после смерти отца каждой дочерью части, равной половины выдела, переходившего к матери* и Vi4 части недвижимого имущества; все остальное переходило к братьям. Таким образом, на жен и дочерей распространялось наследование после мужей и отцов недвижимого и движимого имущества в личную собственность. Отец и мать были признаны правомочными наследовать данное ими детям имущество после их смерти и при отсутствии у них детей. При этом «родовое» имущество переходило к отцу или матери в зависимости от принадлежности к тому «роду» (фамилии), откуда опи происходили.

Эти законодательные установления завершали процесс кодификации имущественных прав членов малой семьи (родители — дети), начатый Русской Правдой. Окончательно устанавливалось право каждого члена такой семьи на определенную долю движимого и недвижимого имущества. Все эти нормы касались «родового» имущества, т. е. перешедшего к мужу и жене в порядке наследования. Представление о «родовой» собственности сохранялось и в праве ее выкупа. На протяжении XVIII в. оно неоднократно то расширялось, то ограничивалось. К началу XIX в. выкуп рассматривался как часть права наследства, и его осуществление принадлежало лицу, признававшемуся наследником.

Благоприобретенное имущество при отсутствии завещапия наследовалось как «родовое». По завещанию же оно, как движимое, так и недвижимое, мужчиной и женщиной, вне зависимости от наличия или отсутствия у них детей, могло завещаться кому угодно. Благоприобретенное детьми имущество, если они умирали бездетными, наследовалось их родителями иа равных основаниях, поровну 515. Таким образом, государственная власть, кодифицируя имущественное право, добиваясь соответствия гіежду порядком наследования внутри семьи и правом завещания, стремилась четко определить права каждого члена семьи мужского и женского пола на части разного «рода» имущества — движимого и недвижимого, «родового», т. с. полученного по наследству, и благоприобретенного. Передача имущества отдельным членам семей предусматривалась на праве полной личной собственности, причем представление о «прожитке» как обеспечении существования лиц женского пола постепенно отмирало с развитием попятия о наследстве как основе благосостояния каждого наследника. Определение семейно-имущественных отношений обусловливалось прежде всего интересами малой семьи и главное — социальным благосостоянием в феодальном обществе господствующего класса — дворянства. В одном из первых в России обобщающих историкоправовых трудов, который принадлежал П. Хавскому, исключалось рассмотрение юридических норм, касавшихся крестьянства и мещанства. В нем резко подчеркивалась сословность законодательства: «...разные сословия, по мере заслуг и пользы, оказываемых ими отечеству, пользуются и разными правами» ,7. Крепостное же крестьянство рассматривалось вообще как «род» собственности 516.

Обращаясь к анализу семейно-имущественных отношений, бытовавших в крестьянской среде, следует иметь в виду, ЧТО их своеобразие определялось двумя обстоятельствами: во-первых, крестьянская семья была родственной производящей единицей, обремененной тяглом, имущество которой обеспечивало функционирование ее хозяйства; во-вторых, как уже было выяснено, крестьянская семья имела разную структуру: наряду с семьей малой (родители — дети), бытовала и неразделенная семья в не очень сложных формах (родители — женатые дети — внуки; женатые братья —их дети — племянники; дядья — племянники), что отражалось на имущественных отношениях между ее членами.

Государственное законодательство определяло личные права отдельных членов семьи дифференцированно по отношению к разным видам имущества (движимое и недвижимое, наследственное и благоприобретенное), причем не рассматривало его как необходимое условие функционирования производительного хозяйства. По представлениям же крестьян все виды имущества, заключенные в пределах двора или относящиеся к нему (например, отдельно стоящие строения), рассматривались совокупно, в виде единого комплекса, обеспечивавшего хозяйственную деятельность семьи и существование ее членов. Поэтому при исследовании семейно-имущественных отношений в среде общинного крепостного крестьянства в XVIII —начале XIX в. следует прежде всего определить целенаправленность обычного права, регулировавшего внутреннюю жизнь двора, проследить крестьянские понятия о порядке наследования и распоряжения разных видов имущества (недвижимого и движимого в разиых его формах) и цели, которые должны были быть в результате этого достигнуты. Иначе говоря, речь должна идти о том, какое имущество, в каких целях и кому в отдельных копкретных случаях должно было переходить. Тем самым наиболее определенно отразятся представления крестьян об имущественных правах членов их семей и проявится их понимание семейного и личного владения.

При изучении семейно-имущественных норм обычного права для XVIII —начала XIX в. наиболее перспективными источниками являются крестьянские акты, фиксировавшие раздел имущества или имевшие характер завещания (распоряжения). Такие акты ярко отражают реальную жизнь в ее различных коллизиях — со спорами, осложнениями, а иногда и трагедиями. Ценность таких актов заключается также в том, что в них отражались как традиционно установившиеся нормы, так и возникавшие юридические казусы. Разнообразные по содержанию и форме акты сохранились в некоторых вотчинных архивах в значительном количестве. Многие десятки актов известны по архивам ярославских (села Никольское, Елохово) и костромских (с. Сидоровское) владений графов Орловых (вторая половина XVIII —первая четверть XIX в.), а также по архиву чухломского имения Аксеново графа М. А. Дмитриева-Мамонова. Они представляют тем больший интерес потому, что эти помещики в своих владениях старались не вторгаться в сферу бытовавшего там обычного права. Поэтому можно полагать, что для рассматриваемого периода в этих актах в наиболее «чистом» виде отражалось обычное семейно-имущественное право и типичные крестьянские обычно-правовые представления.

Более скудный материал о семейно-имущественных отношениях содержится в мирских приговорах, так как в них отражена только резолютивная часть, но, как правило, отсутствовали конкретные данные, характеризующие обстоятельства того или иного дела. Только когда «мирское общество» разбирало спорные случаи, требовавшие вмешательства общинных органов, имущественные коллизии более конкретно отражались в приговорах.

Функционирование норм обычного права можно уловить в помещичьих инструкциях по управлению имениями. Однако помещичьи инструкции, как и мирские приговоры, содержат очень краткие данные о семейно-имущественной жизни деревни и лишь отражают применимость отдельных норм обычного права. Кроме того, помещичьи инструкции, даже если в них предусматривались те или иные нормы, определявшие характер семейно-имущественных отношений, вовсе не обязательно содержали именно обычноправовые положения, так как их составители — помещики или их управляющие — сплошь и рядом вводили в свои «кодексы» нормы государственного происхождения. Существенный материал содержится также в этнографических исследованиях, проведенных во второй половине XIX в., но их следует использовать весьма критически; в данном случае сравнение может привести к ошибочным выводам, так как нормы болое позднего времени могли быть подвержены влиянию государственного законодательства. Помещичьи инструкции XVIII — начала XIX в. и этнографические данные второй половины XIX в. весьма ценны как источпики, свидетельствующие о проникновении в крестьянскую среду официальных гражданско-правовых узаконений.

Анализ общинных земельных отношений уже показал, насколько медленно развивалось в деревне понятие земельной собственности и насколько условным было даже подворное владение угодьями. Настоящая глава посвящается разбору отношений, связанных с имуществом, заключенным в пределах собственно двора — жилые и хозяйственные постройки, скот, хозяйственный инвентарь, запасы урожая, предметы домашнего обихода, а также деньги.

<< | >>
Источник: В. А. АЛЕКСАНДРОВ. ОБЫЧНОЕ ПРАВО КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНИ РОССИИ XVIII-начало ХІХв.. 1984

Еще по теме СЕМЕЙНО-ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ В КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНЕ:

  1. Регулирование сословных и личных прав удельных крестьян
  2. § 1. Обычное право в отечественной науке XIX — начала XX в.
  3. § 2. Марксистская постановка проблемы обычного права
  4. § 3. Земельное обычное право крестьянского двора в крепостной общине
  5. СЕМЕЙНО-ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ В КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНЕ
  6. § 1. Имущественные отношения в малых и отцовских неразделенных семьях
  7. § 2. Имущественные отношения в неразделенных братских семьях
  8. § 3. Имущественные права примаков
  9. § 6. Влияние на обычное право помещичьих инструкций и законодательства
  10. Имущественные отношения по обычному праву
  11. А. ЛИЦО (СУБЪЕКТ ЧАСТНОГО ПРАВА)[97] [98]
  12. Б. ИСТОРИЯ РУССКОГО СЕМЕЙНОГО ПРАВА
  13. § 1. Обычное право в отечественной науке XIX — начала XX в.
  14. § 2. Марксистская постановка проблемы обычного права
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -