Моральный долг повиноваться закону

Взгляды древних греков и иудеев на закон имели одну очень важную общую черту, — эти народы, каждый по-своему, подчеркивали возможность конфликта между обязательствами, налагаемыми человеческим законом, и требованиями нравственного закона.

С точки зрения древних иудеев, не было ничего проще, как проигнорировать изданный человеком закон (например, допускавший кровосмешение), который противоречил закону Всевышнего и поэтому не имел никакой силы. Все наказания и санкции со стороны людей также не могли преодолеть волю Божью, и следовало положиться на справедливость Всевышнего, которая обязательно (хотя, может быть, и неисповедимым образом) восторжествует при окончательном сведении счетов между правителем, его подданными и их Творцом. Более сложным был подход древних греков, поскольку для них явно существовало осознанное чувство морального долга повиноваться государственному закону даже в том случае, когда они считали его неправильным или аморальным. Их позицию не ослабляла, как в случае с древнееврейскими пророками, ни вера в обязательное тождество права и морали, ни уверенность в том, что закон, даже противоречащий разуму, становится по этой причине менее действенным. Это хорошо показано Платоном в следующем отрывке из его знаменитого диалога «Критон», когда Сократ объясняет своему собеседнику, что, хотя вынесенный ему приговор может быть и несправедлив, он все же должен повиноваться решению государства и будет неправ, если попытается избежать наказания: «СОКРАТ: ...если ты признал что-нибудь справедливым, нужно ли это исполнять или не нужно ? КРИТОН: Нужно. СОКРАТ: Вот и делай вывод: уходя отсюда без согласия государства, не причиняем ли мы этим кому-нибудь зла, и если да, то не тем ли, кому всего менее следует его причинять? И не преступаем ли мы то, что сами признали справедливым? КРИТОН: Я не могу отвечать на твой вопрос, Сократ, потому что не понимаю его.

СОКРАТ: Тогда посмотри вот как: если бы, чуть только собрались мы отсюда удрать — или как бы мы это там ни назвали, — вдруг пришли законы и само государство и, заступив нам дорогу, спросили: «Скажи-ка, Сократ, что это ты задумал? Не замыслил ли ты поступком, который собираешься совершить, погубить, насколько от тебя зависит, нас, Законы, и все Государство? Или, по-твоему, еще может стоять целым и невредимым то государство, в котором судебные приговоры не имеют никакой силы, но по воле частных лиц становятся недействительными и отменяются?» Что скажем мы на эти и на подобные вопросы, Критон? Ведь всякий — не только оратор — может многое сказать в защиту этого попранного закона, который требует, чтобы судебные решения сохраняли свою силу. Или, может быть, мы скажем им: «Государство поступило с нами несправедливо и неправильно решило дело?» Так мы, что ли, скажем? КРИТОН: Именно так, клянусь Зевсом, Сократ. СОКРАТ: А что сказали бы Законы? «Разве мы с тобой, Сократ, уславливались и об этом или только о том, чтобы выполнять судебные решения, вынесенные Государством? ...А раз ты родился, взращен и воспитан, можешь ли ты отрицать, что ты наше порождение и наш невольник — и ты и твои предки? Если же это так, неужели же ты считаешь, что твои права и наши права равны? ...Если бы у тебя был отец, то с ним ты не был бы равноправен, то же самое и с твоим господином, будь у тебя господин, — так что если бы ты от них что терпел, то не мог бы воздавать им тем же: отвечать бранью на брань, побоями на побои...; неужели же с Отечеством и Законами всё это тебе позволено? И если мы вознамеримся тебя погубить, находя это справедливым, то ты, насколько это от тебя зависит, вознамеришься погубить нас, то есть Законы Отечества, и при этом будешь говорить, что поступаешь справедливо — ты, который поистине заботишься о добродетели! Или ты уж настолько мудр, что не замечаешь того, что Отечество дороже и матери и отца и всех остальных предков, что оно более почтенно, более свято... перед ним надо благоговеть, ему надо покоряться ...Надо либо его переубедить, либо исполнять то, что оно велит, а если оно к чему приговорит, то нужно терпеть невозмутимо, будут ли то побои или оковы, пошлет ли оно на войну, на раны и смерть; все это надо выполнять, ибо в этом заключена справедливость...

И на войне, и на суде, и повсюду надо исполнять то, что велит Государство и Отечество, или же стараться переубедить его и объяснить, в чем состоит справедливость. Учинять же насилие над матерью или над отцом, а тем паче над Отечеством — нечестиво». Что мы на это скажем, Критон? Правду ли говорят Законы или нет? КРИТОН: Мне кажется, правду». (3) Граждане Афин в IV веке до н. э. нередко сталкивались с этой болезненной дилеммой: их высшее неписаное право предписывало их быть законопослушными, даже несмотря на то, что неукоснительное следование законам, как показал Платон в случае с Сократом, могло привести к вынесению смертного приговора самому справедливейшему из людей. В ответ на эту дилемму Платон позднее предложил свой собственный ответ, заключавшийся в том, что гражданин только тогда может пожертвовать своей жизнью ради государства, когда само это государство является воплощением идеи добра. Другими словами, Платон настаивал на отождествлении права и морали, но основанных не на слепой вере, а на человеческом разуме и мудрости. Далее об этом будет сказано более подробно (4), а сейчас особого внимания заслуживают следующие моменты из «Критона». Первое — это признание того, что повиновение законам своего государства само по себе является высочайшим моральным принципом. И поэтому не столь существенно, что Сократ в своих доводах исходит из соглашения (ранней формы общественного договора) между гражданами и государством о строгом соблюдении действующих законов, независимо от связанных с этим последствий для отдельного гражданина. Но тут возникает очень важный второй момент — моральный закон, независимый от законов государства, позволяющий выявить безнравственность или несправедливость его отдельных правовых актов. Но, однако, существует и третье обстоятельство — моральный закон никоим образом не превалирует над действующим в государстве правом в том, что касается каждого конкретного гражданина, так как долг последнего ограничен возможностью лишь попытаться убедить государство в его моральной ошибке.

Но если гражданин не сможет этого сделать, то его непреложный долг будет заключаться в том, чтобы бесприкословно подчиняться законам государства, ибо Божественное право требует повиноваться даже несправедливому закону. (5) Ничто не смогло бы более наглядно продемонстрировать различие в этом вопросе с верой древних иудеев не только в примат Божественного права над законами государства, но и в непогрешимость Божественных повелений, которые никогда не позволят несправедливости восторжествовать над справедливостью, как бы неисповедимы ни были пути Господни, хотя человеку и не дано сразу и легко распознать это. Древние евреи свято верили в необходимость повиноваться законам государства только в том случае, если они не противоречат Божественному праву. Греки же, со своей стороны, считали, что действующие у них законы могут вступать в противоречие с моралью, но гражданин, тем не менее, обязан повиноваться их предписаниям, хотя может и даже должен сделать все от него зависящее с целью убедить государство изменить эти законы и привести их в соответствие с требованиями морали. (5а)

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме Моральный долг повиноваться закону: