ИУДЕЙСКОЕ И ГРЕЧЕСКОЕ ВЛИЯНИЯ

В античное время в реальной жизни в первую очередь иудеев и греков особенно наглядно проявлялся контраст между земным и божественным, и это в значительной мере повлияло на всю западную концепцию права в дальнейшем.

Иудеи отвергали систему политеизма и божественных правителей, заменив её абсолютным монотеизмом. Их единый Бог устанавливает прави ла морали для всего человечества, а соблюдение этих правил обеспечивается угрозой божественного наказания нарушителей, будь то отдельные люди или целые народы. Иудейские пророки без устали вдохновенно проповедовали как Божьи заповеди (законы), которые должны неукоснительно соблюдаться в одинаковой мере простыми людьми и правителями, так и неотвратимость наказания Богом каждого, осмелившегося нарушить его волю. Правители, — а иудеи признавали царей помазанниками Божьими и обладающими тем самым божественной святостью, — поэтому также могли издавать законы, обязательные к исполнению. Но что, если эти законы вступали в противоречие с Божьей полей? И как можно было узнать саму эту Божью волю? В эпоху великих пророков иудейской истории, как это записано в позднейших книгах Ветхого Завета, не существовало никаких сомнений при ответе на эти вопросы. Цари предполагали, но Бог располагал. И ни один царский указ не мог противостоять воле Всемогущего Бога, выраженной в Законах Моисея. Ветхий Завет содержит много историй о справедливом наказании правителей и целых народов, нарушивших эти законы в результате неправедного образа жизни или служения чужим богам. Когда воля Божья не была прямо выражена в божественных скрижалях, она провозглашалась устами пророков, представлявших собой одно из уникальнейших явлений в истории человечества. Будучи лишены каких-либо официальных и церковных званий, эти люди, лишь в силу своей личной харизмы и всепоглощающего стремления служить воле Божьей, оказались способны в конечном итоге утвердить идею о божественном происхождении верховенства морального закона во вселенной.

Требования этого закона основывались не на указаниях правителей и священников, но на провидении и интуиции боговдохновенных личностей, через которых Всевышний сообщал свои божественные откровения всему человечеству. Уже сам такой способ провозглашения моральных законов Богом достаточно ясно показывал, что законы, издаваемые земными правителями, могли противоречить, а зачастую и действительно противоречили божественным заповедям, которые Всевышний установил для управления людьми. Этим также доказывалось, что создаваемые человеком законы не могут по силе своего воздействия соперничать с божественными, которые правителям не дано ни провозглашать, ни толковать. Возможность противоречий между законом человека, даже являющимся помазанником Божьим, и законом Всевышнего породила моральную дилемму, перед которой стоит современный человек. Право, с одной стороны, и мораль и религия, с другой, часто говорят на разных языках, и несмотря на ауру авторитета власти и моральную силу, которую может иметь правовая система, созданная человеком, она, тем не менее, может вступать в противоречие с той самой моралью, на которой и держится весь ее авторитет. Невозможно переоценить тот вклад, который иудеи внесли в развитие человеческого духа, отказавшись рассматривать право, созданное человеком, в качестве непременного олицетворения морали. Но здесь следует сделать две оговорки. Во-первых, иудейский взгляд на божественный закон действительно возник, как результат отождествления права и морали, поскольку единственным подлинным законом признавался тот, в котором воплощалась воля Божья. Все же другие указы, исходившие от властей, не признавались таковыми. Закон, таким образом, действительно представлял собой лишь нравственный или религиозный закон, провозглашенный Богом или бого- вдохновленными избранниками, и посему открывал возможность теократическим формам правления, которые получили распространение в еврейском государстве во времена после пророков и на ранней стадии Кальвинизма и в которых право и мораль составляли единое целое, и ни один закон не признавался в качестве такового, если не обладал божественным откровением.

Как следствие этого любой потенциальный конфликт между созданным человеком правом и моралью однозначно решался в пользу последней путем толкования всех действующих законов в качестве воплощения морального закона. Такая ситуация таит в себе опасность, которую особенно подчеркивает второй аспект изложенной выше иудейской концепции. Она заключается в том. что источник морального закона, непререкаемого до тех пор, пока он записан в божественных скрижалях, находится во власти тех, кто может убедить себя и других в своей боговдохно- венности. Более того, даже сами скрижали содержат множество сомнительных и неясных фраз, зачастую написанных двусмысленным и темным языком, которые нуждаются в авторитетном толковании для придания им силы закона. Отсюда и неограниченные возможности для субъективного толкования и амбиций тех, кто в условиях конкурирующих верований и фанатизма стремится навязать свою волю своим приверженцам и одновременно разоблачить (а по возможности и наказать) тех, кто придерживается других взглядов или по-другому трактует эти законы. Более того, поскольку каждое отклонение от принятого толкования должно рассматриваться как отрицание воли Божьей, то нет ничего удивительного в том, что в расхождении во мнениях по обсуждаемым вопросам усматривали тяжкое преступление. Такого никогда не может случиться в спорах по обсуждению вопросов права, созданного человеком. Результатом подобного подхода чаще всего оказывался либо триумф несгибаемых ортодоксов, жесткие моральные догмы которых пронизали все аспекты жизни общества, как это было в Женеве во времена Ж. Кальвина, либо настоящий разгул анархии, когда каждый мог трактовать право в зависимости от собственных моральных устоев. Последняя ситуация достаточно часто имела место в различных областях Германии на ранней стадии Реформации, когда фанатичные лидеры сект, подобных Анабаптистам, пытались навязать свои фанатичные убеждения всему обществу, охваченному религиозным рвением, столь характерным для того периода.

Отношение иудеев к моральному закону, с его призывом к личному прозрению и божественному откровению, неизбежно подчеркивало иррациональные и мистические элементы веры. Пути Господни неисповедимы, покрыты тайной и не подвластны пониманию человека, как говорится в Книге Иова, но человек должен с любовью подчиниться Воле Божьей, даже если он и не понимает ее промысла. «Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться...». (2) При таком подходе, далеком от того, чтобы предполагать наличие рационального морального порядка, поддающегося объяснению с точки зрения человеческого разума, непознаваемость мироздания служит единственным оправданием веры. «Credo quia absurdum»(Bepio, потому что абсурдно) — такова максима подобной иррациональности. Именно в этом пункте вера древних греков в разумный порядок вселенной, в которой царят рациональные законы, противостоит моральному мистицизму. Несомненно, и в древнегреческой религии и философии присутствовали сильные мистические и иррациональные элементы, как это доказывают Орфические гимны и Пифагореизм. Также и Рок играл мистическую роль в космических и земных делах, решая человеческие судьбы неисповедимым образом (например, легенда о Царе Эдипе), ког да даже боги были бессильны изменить что-либо. Но в противовес этим элементам в древнегреческой мысли получила также сильное развитие и тяга к рационализму, убеждение в том, что физический и моральный порядок в мире основываются на разумных принципах и что человеческий разум является частью этой рациональной природы вселенной и может понять ее. Современная вера в научный прогресс очень многим обязана такому взгляду на мир, равно как и уверенность в возможности существования рационалистической философии, которая сможет объяснить высшие принципы физического строения вселенной и морального порядка, управляющего поведением людей, а также отношение людей друг к другу и к миру в целом. Такая вера в человеческий разум в моральной сфере с очевидностью влечет за собой идею рациональной природы законов морали.

Их императивный характер вытекает из признания человеческим разумом уже в силу своей природы рационального решения в качестве нравственного или подлинного: поскольку вся вселенная зиждется на рациональном порядке, разум требует признать те правила, которые отвечают критерию рациональности. Греческие философы осознавали, что законы, созданные человеком и действовавшие в различных обществах, существенно различались между собой и что многие из них либо просто противоречили разуму, либо не поддавались объяснению с рациональной точки зрения. Греки не ставили знака равенства между законом Всевышнего и человеческими законами по древнеиудейскому образцу, но и не утверждали, что существование или действенность законов, созданных человеком, находились под контролем и влиянием высшего закона разума. В следующей главе более подробно будет рассмотрено развитие идей естественного права древнегреческими мыслителями. Здесь же достаточно подчеркнуть, что, по их мнению, человеческие законы, независимого от того, были ли они обязаны от части своим происхождением божественным или полубожественным источникам, обладали самостоятельностью. Их действительность не зависела от божественного происхождения, хотя последнее и могло наделить их особым ореолом святости. В то же время человеческие законы, хотя и автономные сами по себе, могли подвергаться проверке моральными принципами, а это означало, в конечном счете, — их проверке на оселке идеального разума, присущего, по убеждению греков, вселенной в целом.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме ИУДЕЙСКОЕ И ГРЕЧЕСКОЕ ВЛИЯНИЯ: