XI. 1. «Обязанность», «долг» и разумная необходимость

Обсуждение обязанности осложняется культурной особенностью слова «обязанность». Философы и моралисты считают субстантивную грамматическую форму «обязанность» подходящей для обозначения широкого множества понятий: что есть вещи, делать или не делать которые в нашей власти и которые (чего бы мы ни желали) нам следует делать (но не потому, что мы вынуждены) , полагается делать, подобает делать или предосуди - телъпо не делать, стыдно не делать, вещи, которые мы морально (или по закону) должны делать, которые (на латинском) oportet facere или (на французском) И faut faire, которые составляют devoir на французском, to deon на греческом Аристотеля и Еври- пида, swanelo у баротсе в Южной Африке (VIII.3).

И решение философов охватить словом «обязанность» все эти выражения или понятия не выглядит неоправданным: все они представляются связанными с тем, что может переживаться человеком как веление совести, как требование, предъявляемое к его убеждениям, решению, действию. Или же (поскольку такие переживания характерно связаны с процессом ответственной рациональной оценки и практического суждения) все приведенные выражения и понятия можно поставить в связь с каким-то видом или какими-то видами разумной необходимости. Цель данной главы — исследовать некоторые из этих видов разумной необходимости, этих (производных) требований практической разумности.

С другой стороны, слово «обязанность» («obligation») этимологически соотносится в особенности со «связывающей силой» (<лат.> ligare, «связывать») обязательств или квазиобязательств. И в некоторых современных языках (как в английском) обязанности перед другими людьми, вытекающие из конкретных

ролей, договоренностей или взаимоотношений, остаются центральными случаями, обозначаемыми этим словом. Поэтому можно говорить, что есть вещи, которые человек должен, но не обязан делать (поскольку никто не вправе требовать их выполнения) . Это предупреждает нас о том, что в категории разумной необходимости мы найдем важные подчиненные категории, связанные с частной областью проблем, — категории справедливости и прав (направленности-на-другого, долженствования, равенства...

: VII. 1). В то же время нам не надо оставлять слово «обязанность» исключительно для этой частной области проблем. Основные принципы и требования практической разумности, которыми, как мы видели, обусловлен наш ответ на эти проблемы, без сомнения, достаточно широки, чтобы был вполне осмысленным вопрос моралиста: есть ли у человека, оказавшегося на необитаемом острове без всякой надежды на возвращение, обязанность не упиться (и т.п.) до смерти?

Для целей данной книги нам не нужно решать этот частный моральный вопрос. Нам, между прочим, не нужно и касаться важных моральных различий между обязательным и похвальным, или превышающим требования долга, или между простительным и запрещенным. Кроме того, мы должны оставить в стороне, как сомнительное, традиционное для учебников деление всей моральной мысли на «деонтологическую этику обязанности» и «телеологическую этику счастья или ценности» . Наконец, замечу, что здесь я не буду вдаваться в логические или грамматические тонкости, как, например: указывает ли «обязанность» в первую очередь на требуемое действие или же в первую очередь на отношение между лицом "Субъектом и требуемым от него действием.

Учитывая сказанное, будет удобным начать анализ с обсуждения того вида обязанности, к которому это слово особенно близко и к которому теоретики политической (а следовательно, и правовой) обязанности часто проявляли особый интерес, — обязанности, возникающей из обещания (promissory obligation) . Насколько связывают обещания и почему?

<< | >>

↑

Источник: Финнис Дж.. Естественное право и естественные права / Джон Финнис; пер. с англ. В. П. Гайдамака и А. В. Панихиной. — Москва : ИРИСЭН, Мысль. 554 с. (Серия «Право»). 2012

Еще по теме XI. 1. «Обязанность», «долг» и разумная необходимость: