Отношения между родителями и детьми

Деторождение является главной функцией брака. Произведение на свет потомства создает для родителей и для детей права її обязанности. Их открывает им естественный закон. Ho в то время как взаимные обязанности родителей и детей кажутся очевидными и непререкаемыми, их права могут быть понимаемы различно, даже противоположно, соответственно состоянию нравов и идей.

И это явление как раз и наблюдалось в дореволюционной Франции.

H местностях писаного права сын находится под абсолютной властью отца и на неопределенный срок. Эта patria potestas распространяется на лица и на имущества приблизительно в тбй же мере, кан к в праве Юстиниана. Для сына, даже женатого, имеющего детей а облеченного самым высоким званием, полная независимость не может существовать иначе как в силу эмансипации, полученной от отца. Его собственные дети находятся не под его властью, но под властью его отца. Он не может ни завещать, ни совершать займы, ни принимать на себя какие бы то ни было имеющие юридическую снлу обязательства. Он не владеет ничем на праве полной собственности, за исключением того, что он приобрел личным трудом; управление и пользование имуществами, доставшимися ему шшм путем, принадлежат ею отцу. Боязнь оказаться обделенным в отцовском наследстве, или даже в некоторых определенных случаях совершенно лишенным его, отдает его всецело во власть отца и окончательно губит его свободу.

B обычном праве, напротив, «отцовская власть не имеет места». Нет абсолютного авторитета на неограниченный срок. Власть в домашнем быту принадлежит одновременно отцу и матери: мягкость последней умеряет строгость первого. Эта власть прекращается вместе с потребностью в ней со стороны детей в двадцать или двадцать пять лет, в зависимости от кутюма, или со вступлением в брак, который всегда эмансипирует. Родители даже не пользуются имуществом своих детей. Дело в том, что, по воззрениям обычного права, их власть существует не в их личных интересах.

Юна является только «своего рода естественной опекой» ¹. Гуманное, чисто христианское представление, вполне гармонирующее с нравами Иль-де-Франса я берегов Луары, где рано зародился дух общественности,—главная черта характера французской расы.

Ho на ппсаное право и на обычное наслоилось еще новое, третье законодательство. Короли, думая, что «естественное почтение детей к своим родителям связано с законным повиновением подданных своему суверену» ², и желая теоретически обосновать свою собственную власть на отцовской властя римлян ³, преобразовали семейное право при посредстве своих ордонансов; они установили для всей Франции строгие, тираннические, жестокие правила, которые представляли собой странную противоположность национальным нравам. Королевские парламенты применяли их с варварской точностью. Право родителей црименять исправительные меры было расширено, особенно в Париже, где наблюдается известная тенденция к большей свободе нравов. Отцы и матери, «ремесленники и бедные жители города и предместьев Парижа», имеют право сажать в тюрьму своих детей до двадцатяшяти- лотнего возраста ⁴. Достаточно лишь грубо обойтись с отцом или матерью, даже в минуту гнева, или проявить распущенность или леность, предаваться разгулу или хотя бы «вызывать явное опасение» в этом направлении, чтобы быть заключенным по цросьбе родителей в Бисетрскую или Сальпетриерскую тюрьму, где приходится «непомерно много работать и нести самую тяжелую работу», какую только позволяют снлы; это настоящее предвос- хщцеяие каторги. Родители широко пользуются этой возможностью; некоторые даже злоупотребляют ею до такой степени, что добиваются заключения в тюрьму своих детей, тридцати лет и старше, вступивших во вторичный брак, и даже священников, под предлогом неповиновения влаоти отца.. Тогда парламенты вмешиваются, чтобы ограничить власть домовдадык и ввести ее в зажонные границы Ч Когда же, наоборот, родители, испуганные варварскими наказаниями, которые по их жалобам должны быть применены к детям, хотят их простить и избавить от наказания, парламенты отказываются отпустить свою добычу: сыновья, осмелившиеся поднять руку на своего отца или мать, црисуждаются к десяти и двадцати годам каторжных работ или даже на вечную каторгу ^{^[1089]} ^{^[1090]}.

Чтобы заставить исполнять в точности ордонансы о согласии родителей на брак, короли изобретают систему жестоких наказаний. Если дети вступают в брак без согласия своих родителей, то не только их браж считается недействительным, но они еще подвергаются лишению наследства и даже, вследствие фикции похищения e целью ообльщеяия, смертной казни ^{^[1091]} ^{^[1092]}. Таким образом, по повелению короля, беспорядочный образ жизни или внушение опасений такого рода, неповиновение своим родителям, особенно вступление в брак без их согласия, и желание, вопреки их воле, для удовлетворения истинной любви внести в порядочное общество беспорядок и скандалы, всегда вызываемые неравным браком,—рассматриваются не просто как проступки, но чаще всего как преступления, достойные тюрьмы, каторгя, лишения наследства и смерти. Добавьте к этому, что королевская власть, в лице ее агентов, вплоть до начальника уголовной полиции Парижа (lieutenant criminel) и министров, ежеминутно вмешивается по просьбе родителей и сулит провинившимся Бисетр или Сальпетриер; что приходские священники тоже участвуют в наблюдении за нравственностью детей и в их исправлении,—и вы поймете, какое бремя принуждения тяготеет над сыновьями и дочерьми Ч Всякая организованная власть—король, парламенты, министры, священники—оказывают свое содействие власти семейной. Родители являются должностными лицами, перед которыми дети дрожат от страха ^{^[1093]} ^{^[1094]}.

Итак, до 1789 г. отношения между родителями и детьми регулируются либо писаным правом, либо королевскимд ордонансами в духе римского права, вопреки обычному праву и невзирая на общую мягкость нравов.

Это законодательство было слишком несвойственно нравам и понятиям XVIII века. Оно могло удовлетворять только суровых юристов, вроде Дагессо, президента парламента Буйе или адвоката Дюверье ^х. Философы видели в этом законодательстве только тираннию, которая подлежала уничтожению.

Впрочем, эту реформу было нетрудно провести: традиция обычного нрава, преисполненная кротости и гуманности, еще сохранилась настичио, несмотря на ордонансы; нужно было только окончательно восстановить ее, уничтожив все, что ее извратило. Это и было делом революции.

Руководящей идеей для революционеров было создание 113 семьи союза, основанного, подобно политическому союзу, на принципе свободы и равенства; однако, этот союз должен быть независимым от государства, и в этом отношении он является единственным в срюем роде привилегированным союзом, ибо только OH образует естественную ассоциацию.

Государство должно вмешиваться возможно меньше в дела семьи. Оно, наоборот, должно стараться предоставить законодательным путем семье полную независимость, в которой она так нуждается

Семья образует корпорацию, самостоятельно решающую свои дела. Если между членами семьи, супругами, детьми и их близкими возникнут какие-либо недоразумения, то они будут разбираться не общественным судом, с его жадной армией прокуроров и адвокатов, которых он тянет за собой, но семейным трибуналом, составленным из четырех наиболее близких родственников, друзей или соседей ^{^[1095]} ^{^[1096]}. Этот примирительный трибунал—своего рода мировой суд, образованный в недрах самой семьи для решения спорных вопросов и во избежание публичных судебных процессов. Суд служит только последней апелляционной инстанцией. Это будет справедливый, скорый и дешевый третейский суд, который, согласно утверждениям третьего сословия Парижа, обеспечит «домашнее спокойствие и поддержание добрых иравов»;

«блаюдаря его посредничеству будет устранена возможность споров и взаимнои ненависти между близкими» V Семья превратится как бы в маленькую республику, которая постоянно стремится устранять всякие основания для нарушения мира, а в случае нарушения восстанавливать его под своей ответственностью и без вмешательства государственной власти, за исключением серьезных случае и при подаче апелляционной жалобы

Точно также во всем, что касается надзора за детьми, этой главной цели семьи, государство будет проявлять свою деятельность лишь в той мере, в какой она строго необходима в интересах общества.

Ho пределы государственной власти изменчивы и условны, и попытка определить их естественно вызывает горячие прения. И они действительно имели место в Копвентѳ ^{^[1097]} ^{^[1098]}. Мишель Лепеллетье и Робеспьер предложили отбирать детей у родителей с семи-восьмилетнего возраста, заставить их жить в школе, вдалеке от семьи, овладеть их нежной душой с тем, чтобы всем им вместе привить новые идеи и сделать из дих самых горячих защитников этих идей. Это значило разрушить семейные привязанности в тот момент, когда они начинают делаться co- знательяее и прочнее, и лишить домашний очаг того, что составляет его силу, его радость, его прелесть. Грегуар и Лео- нар Бурдон протестовали против этого во имя естественных законов и даже интересов общества, ибо «любовь к отечеству имеет своим источником семейный быт» ^{^[1099]}. Конвент установил бесплатное u обязательное обучение в шюоле первой ступени ^{^[1100]}. но отверг это совместное воспитание по спартанскому образцу. B этот период диктаторских и деспотических законов здесь, в сфере частных отношений, в деле организации семьи восторже- ствовала свобода.

Итак, родители выполняют свои естественные функции, пользуясь широкой независимостью. Преобразованная государством семья подлежит лишь в очень ограниченной мере общественному контролю.

Ho прежде требуется совершить это преобразование. Семейная тиранния должна исчезнуть Подобно тому как это бьгло в обычном праве, отцовская власть отньше не существует более. Власть в семье принадлежит уже не одному отцу, как в писаном праве, но, согласно природе и древним традициям обычного права, матери и отцу оовмеетяо ¹. Родители должны кормить и воспитывать своих детей. Так как обучение свободно, она могут посылать их| в школы, которые они предпочитают; но она обязаны, под страхом строгих наказаний, предоставить детям образование, которое «после хлеба составляет первую потребность человека» 2. «Особенно важно, чтобы они научили их сами, или при помощи других, как учил Pycco своего Эмиля, какому- нибудь земледельческому ремеслу или техническому искусству; если же они этого не сделают, то «они обязаны обеспечить детям пропитание на всю жизнь» ^{^[1101]} ^{^[1102] ^[1103]}. Это будет более надежное приданое, чем какое-либо другое; оно обеспечит детей ч

<< | >>

↑

Источник: Филипп Саньяк. ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. 1928

Еще по теме Отношения между родителями и детьми: