Отдел первый Принципы XYIII века
Единство—это принцип, который носит в отношении права несколько внешний характер. Каковы же принципы, которые преобразуют самое существо цражданскоп> права? ІРеформа законодательства могла произойти только благодари революции в области идей, перешедшей затем, в область фактов.
I
Семнадцатый век изучал нравственную сторону человека. Он изучил ее с большой проницательностью и изяществом в классических произведениях, которые составляют[46] лучшую часть нашего национального сокровища. Восемнадцатый век пренебрегает психологическим наблюдением; для него «человеческая природа повсюду одна й та же» 1J для него имеет значение только общественная сторона человека. Он пытается отделить то, что в нем имеется первобытного, дообщественного, OT того, что возникает только о установлением гражданского состояния.
Bce общественные теорш, возникающие во Франции в XYIII веке, определяются, с одной стороны, влиянием философских и юридических сочинений голландцев и англичан, начиная с Fpo- ция и Спинозы и кончая Локком, а с другой стороны, необходимостью борьбы против существующих учреждений в целях замены их другими, более справедливыми и полезными для общества. Подобно Англии в XYII веке, Франция в XYIII веке страдает от религиозного и монархического деспотизма. Bce основывается на необходимом божественном порядке; всякая власть исходит от бога: власть короля над подданными так же, как и власть отца
над детьми. Сопротивляться государю, значит восставать против самого бога—это преступление и святотатство.
Надо, следовательно, освободить человека. Нужно освободить от этих пут человеческую волю. Bce мыслители этого века стремятся к свободе и счастью личности. Они провозглашают естественное право. Ho это понятие принимает очень различные формы. По мнению одних, существуют законы, вытекающие из сааюй природы человека; естественное право—не что иное, как идеал справедливости, созданный разумом; он предеуще- ствует всем положительным законам, он их творит и является критерием для их оценки.
Это античное понимание, дорогое для греческих и римских философов и поэтов. По мысли других, человек обладает «естественными правами», как то: свободой, собственностью, которые логически предшествуют установлению общества. Наконец, естественное право—это состояние, в котором якобы находился человек до основания общества, состояние, которое юристы цредставляют себе всегда гипотетическим, но которому некоторые философы, вроде Дидро и Руссо, приписывают даже, вслед за Локком и Гоббсом, как бы историческое существование. Для французских философов—это золотой век, когда справедливость царила на земле, когда свобода, равенство, сострадание и братство соединяли всех людей в одну семью; современному человеку, испорченному социальными установлениями, достаточно было бы вериуться в этому естественному состоянию, чтобы достигнуть счастья, которого он ищет и которое беспрестанно от него ускользает. Это—школа, призывающая обратно к прцроде: школа Pycoo в его «Р e ч и о н e p а в e н- стве», Дидро, Мабли, Морелли. Человека общественного, испорченного надо заменить естественным человеком, хорошим по существу; Кодекс социальный, препятствующий свободе, заменить «Кодексом Природы», который предоставляет свободному человеку возможность действовать оогласио его разуму и его страстям.Таким образом, в этом движении, которое представляет oo>- бой реакцию против богословско-монархического деспотизма, восемнадцатый век провозглашает лозунг естественного права, который во всех своих различных видах обнаруживает всегда тенденцию к индивидуализму.
Ho как достигнуть счастья? Разве в этой погоне за счастьем, которое овладевает умом каждого индивида, не должны охраняться также її общие интересы? Общественная польза—это высший необходимый принцип, законность которого признается почти всеми мыслителями этого века. Ho за исключением утопистов, сторонников «Кодекса Природы», не все одинаково представляют себе общество и его взаимоотношения с личностью. Человек может достигнутъ счастья двумя противоположными путями.
По мнению одних, личность должна быть как можно свободнее, государство обязано как можно менее стеснять ее. По мнению других, государство должно вмешиваться, чтобы обеспечить личности счастье, которого она не могла бы завоевать одними только своими силами. По мнению первых, человек сам освободит себя: это индивидуализм, торжествующий в ому могущества самой личности. Вторые думают, что человек освободится от всех своих пут только при посредстве государства: это индивидуализм, который устанавливается только силой самого общества. Между этими двумя противоположными школами третья ищет золотой середины, пытаясь умеритъ вмешательство государства и примирить права общества о правами человека при помощи очень тщательно построенного общественного механизма.J. Школа экономистов желает установить абсолютный индивидуализм, враждебный всякому вмешательству государства. Это эмпирики, утилитаристы, которые исходят вз фактов и обобщают их; это хороший метод, но ояи идут так далеко в своих обобщеи ниях, что доводят их до абсурда, до смешного E Они не хотят ослаблять государства: они одобряют, даже превозносят единоличный деспотизм; это в их глазах лучшая форма правления [47] [48]. Ho над государством царит природа. Над положительными законами, изменчивыми постановлениями государей существуют законы природы, физические или нравственные, «установленные верховным существом», «неизменные, лучшие из всеХ возможных законов, требующие беспрекословного исполнения» [49] [50]. «Все эти законы существуют, предположительно, вечно в Кодексе Природы, общем, абсолютном, никогда не терпящем исключений, никаких изменений» і. Они образуют «основной порядок обществ». Они так же необходимы, как законы, управляющие физическим миром. Это—«законный деспотизм» [51]. Учрежденное для его поддержания государство никогда не должно нарушать его. Оно должно использовать присущую ему силу, чтобы принудить оказывать ему абсолютное уважение. Положительные законы, издаваемые государем, должны состоять только в обнародовании естественных законов; а «так как невежество является самой роковой болезнью человека» и «даже преступлением», то «основным из всех положительных законов будет организация общественного и частного изучения законов естественного порядка» [52]. Если cy- верен нарушает эти законы, он только вредит самому себе; если он не ограничивается при взимании налога той максимальной долей чистой прибыли, которую допускает^ брать благоразумие, оя разрушает собственность, защита которой была ему поручена, он уничтожает право на свое существование [53] [54]. Он нарушает «естественные права человека», предшествующие человеческим договорам: свободу и собственность [55]. Ои совершает преступления, и должностные лица, представляющие интересы личности, имеют право и даже обязаны его удержать или наказать [56] [57]. Итак, пусть государство относится с уважением к основному порядку обществ, пусть оно признает необходимость и благость естественных законов, пусть охраняет естественные права человека; тогда общество будет управляться наилучшими из всех возможных законов; производительность, потребление, население увеличатся; неслыханным образом возрастет сила нации. II. Другая школа, представленная Монтескье и Вольтером, держится середины между школой физиократон, с одной стороны, и Pycoo и Мабли—с другой. Конечно, Монтескье и Вольтер думают, что существует «естественный закон», справедливость, стоящая выше положительных законов и предшествующая им. «Сказать, что нет ничего справедливого или несправедливого, кроме того, что повелевают или запрещают положительные законы, это все равно, что сказать, что радиусы круга не были равны между собой до того, как была проведена окружность i. Ho если существуют естественные законы, вытекающие из человеческой природы, совокупность способностей или инстинктов, которые побуждают нас к самосохранению, питанию и соединению в общества [58], то в то же время нет таких естественных прав, которые существовали бы прежде общества. Таким образом, Монтескье и Вольтер, более эмпирики, чем идеалисты, более историки, чем философы, стараются обосновать светское государство, свободное от всякого вмешательства церкви, государство, менее деспотическое, гарантирующее права личности, свободу и в особенности собственность, которые, по их мнению, являются яе чем иным, как общественными установлениями. Это примирение обоих противоположных принципов: власти и свободы, принципа английского, основанного на традиции, и французского, опирающегося на философию. III. Третья школа, Pycco и Мабли, отличается от школы Дидро й Морелли, которые, относясь с презрением к -общественным установлениям, прославляют природу, т.-е. чувство, не меньше, чем разум. Конечно, Pyoco, в течение своей бурной жизни не создал единого, точно-го и неизменного учения. Он прославлял сперва естественного человека, потом общественного. Ho такого же рода изменения произошлц и у других философов: исходя из индивидуализма, они пришли к общественному деспо- тюму [65]. И это противоречие объяснимо у Руссо, если принять BO внимание, что для него гражданский деспотизм лишь путь к развитию- индивидуализма. Bce основывается яа человеческой воле. Все, по мнению Руссо, как и Жюрье [66], традиции которого он следует, по- коіггся на договорах между людьми. Ничего божественного, ничего мистического. Нет естественной общественной организации, или, вернее, есть только одна—и то в течение известного времени—это семья [67]. Первое творение воли—это общество. И «общественный порядок является священным правом, которое служит основанием для всех других» [68]. Это уже не естественный порядок, чисто физический и механический, как у физиократов. Это не неизменные законы, установленные верховным существом. Общество вытекает из человеческой свободы, которая сама творит для себя свой закон путем подразумеваемого или формально заключенного договора. Несмотря на встречающиеся в разных местах в его произведении противоречия, автор «Общественного договора» думает, что справедливо или несправедливо только то, что повелевает или запрещает закон. Право создано обществом; все отдельные права исходят от него. Прежде были лишь действия, состояния. Благодаря согласию других людей, факты превратились в права. Первоначально все зависело от силы: свобода и собственность простирались настолько, насколько простиралась фнзнческая мощь [69]. После установлення общества, за царством силы последовало царство справедливости; «основной договор ставит моральное и узаконенное равенство на место того ‘физического неравенства людей, которое могла установить природа»; «даже если они не равны по силе или гениальности, они все становятся равными в силу договора и Ha основании права» [70]. Собственность, свобода, равенство, суть права, которые человек получил нѳ от природы, а от общества. Вот что устанавливает Pycco вслед за протестантскими философами, вроде Жюрье и Пуффендорфа. Образуясь путем полного отчуждения прав каждого индивида в пользу общины и давая индивиду взамен значительные права, государство обладает огромной властью над всеми гражданами. Оно трудится для их счастья. Оно употребляет всю силу, которой оно обладает, для их освобождения. B интересах каждого гражданина и в своих собственных оно должно прежде всего разрушить частные союзы, которые сковы- вают и стесняют людей и заботятся лишь о частной пользе V Такие организации вредны; они шрепятствуют обнаружению общей воли, онн антисоциальны и стеснительны. Надо разрушить их: должны остаться лишь отдельные индивидуальности, все равные между собой по договору, взаимно связывающему их. Это будет средством к установлению равенства и свободы, «этих двух важнейших задач» каждой системы законодательства 2. Чтобы сохранить их, государство должно затем вмешаться в распределение богатств. «Не допускайте яи богачей, ни нищих» 3. Сляшком большое имущественное неравенство порождает зависимость одних и верховенство других. A так как «сила вещей всегда стремится разрешить равенство, то сила законодательная должна всегда стремиться к его поддержанию» 4. Недостаточно уничтожить организации, которые угрожают государству. Надо провести секуляризацию законодательства. Монтескье различал законы религиозные и гражданские; но он еще допускал вмешательство обеих властей в законодательство о браке: «закону религии предоставляется решать, будут ли его узы расторжимы или нет» 5. Вольтѳр смелее и логичнее: он требует применения принципа со всеми его последствиями; он хочет, чтобы «все, что касается браков, зависело исключительно от гражданской власти, а священники ограничивались величественной функцией благословения их» 6. Что касается Руссо, то у него уже нет осторожности Монтескье; он идет дальше самого Вольтера. Он усваивает протестантскую политическую традицию Пуф- феядорфа, Жюрье и Бюрламаки, которые, видя в браке чело