<<
>>

Отдел первый Земельный порядок и Учредительное Собрание

I

I. B июне и июле 1789 года избранники нации думали, что их первой обязанностью было дарование Франции конституции. Таково было желание просвещенных классов. Члены Учредительного Собрания считали эту задачу самой срочной. Ho события, которые фактически руководили их политикой, указали им более высокое и неотложное дело: социальное и экономическое возрождение Франции. Какое дело было крестьянину до длительной проверки полномочий и до продолжительных теоретических дискуссий? То, о чем он просиД в своих весьма скромных наказах, слишком часто приносимых в жертву общим наказам бальяжа, заключалось в практических реформах, в освобождении его личности и его земли.

Сеньериальная реакция, тяготевшая на нем особенно сильно последние лет двадцать; желание стать свободным, все более сильное и волнующее по мере того, как увеличивалось довольство и просвещение; широкий горизонт упований, открытый только что Генеральными Штатами после пх ста сіѳмидѳсятипятилетнего молчания, и печаль при виде того, что Собрание, занятое два месяца другими делами, еще не подумало о нем; нетерпение, жажда достигнуть, наконец, цели, быть может, убеждение, что ему не помогут, пока он сам себе не поможет; победа народа в Париже, взятие Бастилии,~-все это придало крестьянину смелости, всколыхнуло бешенство в его груди и бросило его после 14 июля на путь революции, принявшей огромные размеры. B пределах своих муниципалитетов он также начинает брать свои Бастилии, овладевает замками, бросается прямо к сеньериальным архивам, овладевает ими и держит наконец в своих руках этп хранилища хартий, памятники рабства, которые сеньеры всегда отказывались предъявить ему, и предает их огню. Для своего освобождения он воскрешает самые мрачные времена средневековья. Анархия дошла до наивысших пределов. Тогда Собрание заволновалось. Четвертого авгѵста. в вечетшем вате-

дании под председательством Лешапелье, Тарже докладывает проект постановления о безопасности королевства. «Национальное Собрание», говорит он, «полагая, что волнения и насилия, происшедшие в различных провинциях, в то время, пока оно занято исключительно обеспечением счастья народа, на основе свободной Конституции, распространяют тревогу в умах и самым роковым образом нарушают священные права собственности и безопасности личности... постановляет, что прежние законы сохраняют силу и должны исполняться, пока не будут отменены или изменены властью Собрания,... что все обычные повинности и платежи должны вноситься, как прежде, пока Собрание не отдаст иного распоряжения...» x. Bepa в спасительность политической Конституции; приказание выполнять все прежние повинности в ожидании иного решения Собрания; подтверждение положения о нерушимости законов, которые само Собрание считает временными и, следовательно, несправедливыми,—таков, по мнению третьего сословия, единственно возможный ответ деревням. Несчастному сельскому населению, осмелившемуся после векового рабства надеяться, наконец, на освобождение, юристы отвечают: «Не надо торопиться. Старые законы существуют, пока они не отменены или не изменены; подожди еще»; как будто народ недостаточно долго находился в выжидательном состоянии, полном смирения и покорности. По счастью, привилегированные сословия не рассуждали подобно третьему сословию; они увидели опасность и великодушно отказались от юридической помощи, которую оказывало им третье сословие.

Сеньериальный режим был опрокинут восставшими деревнями; оставалось лишь признать совершившийся факт. Крестьянин был слишком возмущен сеньериальной реакцией последних лет; он с чересчур большой стремительностью вырвался из своей вековой покорности, чтобы возможно было вновь сдержать его или успокоить при помощи предписаний права или иных сдерживающих мероприятий. B этом ночном заседании виконт де Ноайль, герцог д’Эгильон, бретонец Леген де Керангаль по очереди отказываются от своих сенье- риальных прав. «Пусть сеньериальная барщина, право мертвой руки ц другие виды личной крепостной зависимости будут уничтожены без выкупа», предлагает виконт де Ноайль; что касается других прав, то «выкуп их пусть будет предоставлен сельским обществам» [246] [247]. Они не хотят оказывать сопротивления; они сами чувствуют, что право не совсем-то яа их стороне; они находят оправдание восстанию в притеснениях, которые угнетают народ; они признают, что их управляющие слишком часто злоупотребляли слабостью земледельца [248]. Они почти что преподают урок третьему сословию. Конституция, всецело овладевшая умами третьего сословия, разве это то, о чем мечтает деревня? Нет, это лишь желание бальяжей. «Сельские общества,— восклицает виконт де Ноайль,—видят, что их представители вот уже больше трех месяцев заняты тем, что мы называем и что действительно является государственным делом, но им представляется государственным делом прежде всего то, чего они желают и что они жаждут получить» Ч Затем, после ораторов дворянства, несколько депутатов духовенства, епископы Нанси и Шартра, просят о выкупе десятин и об отмене права охоты; архиепископ Экса Буажелен хочет, чтобы при уничтожении феодализма позаботились о недопущении возможности его возврата 2. Энтузиазм овладевает Собранием; каждый город, каждая провинция, каждая корпорация отказывается от своих привилегий. Эта борьба великодуший продолжается до двух часов ночи. Старая Франция выносила сама себе приговор: стирались всякие различия, духовное единство нации проявилось с незабываемой силой 3.

II. Это согласие и единодушие исчезло, как только понадобилось облечь в законную форму желания, казавшиеся столь прекрасными в цх беспорядочном выявлении в ночь на 4 августа. Чтобы облечь в форму декретов предложения одпого шестичасового заседания, понадобилось шесть дней 4. Шестого августа проект постановления вызывает горячие прения. Несколько представителей духовенства уже сожалеют о великодушном отказе от своих десятин 5. Можно сказать, что решения, принятые под влиянием энтузиазма, были изуродованы с самого начала работ Собрания. Проект постановления гласил, что «натуральные деся- тиньт, церковные, светские и феодализированные, могли бытъ обращены в денежную повинность и выкуплены по желанию плательщиков» 6. Натуральная контрибуция заменялась денежной. Это не облегчалоположения земледельца.Одни,как,напр.,Сиейес Дюпон де Немур, Ланжюине, несколько епископов, энергично оправдание в тех притеснениях, жертвой коюрых он является. Владельцы фьефов, сеньериальных земельных участков, надо эдо признать, лишь в очень редких случаях виновны в чрезмерных поборах, на которые жалеются их вассалы; но их ^правиіели часто бываюг безжалостны в этом отношении». Proces- voibal, II п° 40 bis. p. 7.~, II, 359.

- «Journal des Debats», id., 363—366.

3 Proces-verbal, II, n0 40 bis целиком.

4 C 6 по 11 августа.

5 B Парламентских Архивах (A.

P. VIII, 353) встречаемся с таким мнением одного приходского священника: «Те или другие решения не могут приниматься на основании заявлений, сделанных в порыве энтузиазма, на основании предложений частных лиц, которые при этом лично от себя ничего не предлагают». Ни Ie Proces-verbal, ни Ie «Journal des Debats», не приводят этой фразй, дэ она может быіь, и не была никогда произнесена.

6 Проект постановления, п. 7 (Proces-verbal, II, пг. 42).

защищали проект [249]J по их мнению, десятины надо выкупать; несправедливо было бы делать подарок теперешним владельцам имений, которые приобретали их о обязательством платить десятину. «Когда законодатель,—говорит Сиейес,—требует жертв или принимает их при обстоятельствах, подобных нынешним, то эти жертвы не должны итти на пользу богатым...». Другие (де Вилие, Арно, Шассе, Мирабо, Дюпор) [250] поддерживали то мнение, что выкуп был бы «иллюзорным благодеянием». Десятина не является правом, вытекающим из поземельных отношений, как ценз и рента, платой за уступку земли; это налог, не заслуживающий того же покровительства, как реальные сеиьериальные нрава. И вот тогда несколько сельских священников, в том числе благородный Жалле [251], чувствуя, что выкуп десятин оказался бы слишком тягостным для деревни, отказываются от своих десятин в актах, которые Рикар оглашает 11 августа в Собрании [252]; это великодушие увлекает массу духовенства, включая епископов, архиепископов и кардиналов, даже де Жюияье, архиепископа парижского, и кардинала Ларошфуко [253]. Ho им кажется необходимым установить различие между церковными десятинами, являющимися добровольными взносами, превращенными в налог, и феодализированяыми десятинами, перешедшими в руки светских лиц в качестве собственности. B проекте постановления они смешиваются. Окончательный декрет различает их. Десятины всякого рода, находящиеся во владении мирских ц монашеских обществ, уничтожаются; все остальные могут быть выкуплены [254] Вслед за десятинами, на очереди сеньериальиые права. Обсуждается вопрос о реальных правах мертвой рукн. B этом пункте редакционная комиссия пошла дальше по пути отречений, чем t,aMO дворянство [255]: она упразднила, наряду с персональными, и реальные права. Один депутат из Юрских гор высказывается за сохранение реального права мертвой руки, ссылаясь на то, что оно представляет настоящую собственность; но его просьба заглушается криками Собрания [256]. Тогда Тарже и Дюпор предлагают постановить, что всѳ права мертвой руки, как реальные, так и персональные, а также все денежные взносы, заменяющие их, упраздняются. Мунье не видит в этом логики: к'ак можно уничтожить повинности, заменяющие право мертвой руки, повинности, которые в течение веков были предметом последовательных

продаж и покупок? Ho Собрание проходит мимо этого возражения, и статья, редактированная Дюпором, наконец, вотируется C Однако, несколько представителей дворянства отмечают, что принятая статья не предусматривает отмены их почетных прав; что было бы справедливо им сохранить их, и большинство Собрания решает, что в дальнейшем этот вопрос должен бьггь поставлен на обсуждение [257] [258]. Вопрос о голубятнях и о праве охоты встречает не меньшее сопротивление; некоторые опасаются дурных последствий, если каждому собственнику будет предоставлена свобода охоты на свонх землях; но, в конце концов, исключительное право охоты и содержания голубятни отменяется для все\, кроме его величества, которому Собрание сохраняет эти удовольствия [259] Один депутат третьего сословия хочет, чтобы выкуп бессрочной аренды был воспрещен [260] [261] [262]; другой не находит воэмож- иьш разрешить выкуп так называемых отпускных владений(йошаі- пез cong6ables) 3 Нижней Бретани 4. Демение не хочет предоставить право выкупатъ земельные ренты по частям, оставляя лишь право единовременного выкупа их [263]. Это страстное стремление в внесению поправок и исключений испортило бы все дело; но это было только сопротивление слабого меньшинства, раскаявшегося в том, что оно на минуту поддалось благородным чувствам [264]. Декреты были вотированы. Ho при такой спешности Собрание могло только установить общие принципы; кроме того, из предосторожности, желая смягчить переход от старого порядка к новому, оно отсрочило момент вступления их в силу. «Нацио- н а л ь н о e с о б p а н и е,—гласила первая статья,—у н и ч т о ж a e т ц e л и к о м ф e о д а л ь н ы й p e ж и м». Казалось бы, что от него не должно больше оставаться никакого следа; но статья эта загружается затем оговорками и ограничениями. Из сеньериальных прав только те, которые унижают человеческое достоинство, т.-е. личное крепостное право, реальное и персональное право мертвой руки, отменены целиком; все остальные подлежат выкупу, а до выкупа действительны попрежнему. Впрочем, способы и расценка выкупа еще не установлены; впредь до их установления, надо, наряду с отмененной, но еще не замененной жалованьем духовенству десятиной, выплачивать ценз, шампар, ренты, пошлины с купли-продажи. Противоречие между началом и продолжением первой статьи было только по форме: нн наказы Генеральным Штатам, ни наказы даже самых скромных н бедных сельских общин, ни члены Национального Собрания вовсе не требовали безвозмездно уничтожения всех сеньериальных прав; Собрание хотело сказать, что оно уничтожает только то, что было в них сеньериального, то, что существовало лишь в силу верховной власти сеиьера; в начале статьи имелись в виду такие права, как личная крепостная зависимость и право мертвой руки; вторая же часть статыі говорила лишь о том, что было только формой, облекавшей земельную собственность И Ho как заставить заинтересованного крестьянина понять нсгинный смысл этого намерения? Из первой статьи он принимал лишь начало, смысл которого он считал очень ясным, и, доверяя этим словам, согласным с его желаниями, он отказывался платить какие бы то ни было повинности. Начало статьи, понятое таким образом, находилось в разладе с дальнейшим: первая статья, в народном толковании, становилась противоречивой.

III. Ho декреты не имели силы закона, и для вступления их в силу необходимо было одобрение короля. Этот второй этап не мог быть пройден без затруднений. Вслед за противодействием в недрах Собрания со стороны упрямых привилегированных, декреты наталкивались на противодействие со стороны короля и двора. Двенадцатого сентября герцог Мортемар, Тарже, Дюпон, Лави требуют, чтобы постановления 4 августа получили санкцию короля, что явится одним из наиболее действительных средств для восстановления спокойствия в королевстве [265] [266]. Дюпон уверяет, что слышал, как в деревне говорили, что не поверят _в действительность жертв со стороны привилегированных до тех пор, така постановление, подписанное только Лешапелье, не будет подписано II королем. B некоторых местностях, говорит Лави, отказались служить молебен, как было приказано в постановлении, под тем предлогом, что декрет еще яе окончательный. B Эльзасе, добавляет Рюбелль, были пущены листовки, говорившие о том, чтО' выполнение постановлений 4 августа невозможно. Несмотря на предложение аббатов Мори и д’Эймара отсрочить ходатайство о санкции, Собрание постановляет, что «председатель удалится и предстанет пред королем, чтобы поднести его величеству постановления 4, 6, 7, 8 и 11 августа... дабы указанные декреты были санкционированы>> Ч Четырнадцатого сентября, в виду того, что Собрание в рабсте над Конституцией доходит до обсуждения вопроса о veto короля, Мирабо и Барнав, опасаясь, чтобы декреты 4 августа не были приостановлены отсрочивающим veto, требуют отложить вопросы порядка дня до тех пор, пока король не обнародует декретов. Декреты 4 августа представляют собой конституционные статьи, говорят Мирабо и Барнав, и, еслп бы король отказал в санкции, добавляет Петион, то пришлось бы серьезно обсудить, какие меры надо предпринять. Это предложение вызывает сильное сопротивление: де-Вирие, Казалес, Мори, епископ Лангра, де-Фуко, Ma- луе поддерживают то мнение, что декреты 4 августа суть акты чисто законодательные и что король мог бы и отказать в своем согласии на них [267] [268]. Оппозиция пока еще притаилась.

Людовик XYI не мог дать своей санкции на эти декреты, не впадая в противоречие e садшм собой. Разве он не сказал в «Декларации о намерениях короля» от 23 шоня: «Всякая собственность, без исключения, будет постоянно уважаться, а под словом собственность его величоство понимает именно десятину, ценз, ренты, права и обязанности феодальные и сень- ериальные и вообще все права и привилегии, выгодные или почетные, связанные с землями и фьефами или принадлежащие отдельным лицам» [269]. Он выразил желание, чтобы упразднение права мертвой руки, которое он повелел произвести в его домэнах, было распространено на все королевство, но за известное возмещение [270]; наконец, в декларации, в которой он призывал все три сословия «обсуждать совместно дела общей пользы», он позаботился исключить из этой важной категории все то, что, по мнению третьего сословия и французской нации, требовало глубоких перемен, почти все, что составляло самый смысл революции: «древние и конституционные права трех сословий... феодальную и сеньериальную собственность, поземельные права и почетные прерогативы двух первых сословий» [271]. Поэтому он может только восхищаться великодушием привилегированных, но в то же время он его совершенно не одобряет. «Я никогда не соглашусь,—пишет он после 4 августа архиепископу Арля,— ограбить мое духовенство, мое дворяяство... я не дам своей санкции декретам, которые бы их ограбили: в противном случае французский народ мог бы когда-нибудь обвинить меня! в несправедливости ,или в слабости. Вы, Ваше Высокопреосвященство, подчиняетесь декретам Провидения, я полагаю, что тоже подчиняюсь им тем, что не поддаюсь этому энтузиазму, который овладел всеми сословиями, и о я e о с т а в л я e т с л e д а и лишь скользит по моей душе...[272]. Король отвечает Собранию 18 сентября [273], и в этом ответе заключается уже не отказ выслушать просителя, как в письме к де Буажелэну, до целое рассуждение. Уничтожение сеньериадьных прав, унижающих человека, справедливо, и он напоминает свой указ 1779 г. о праве мертвой руки; «но, кроме них, существуют такие личные повинности, которые..., не накладывая никакой печати унижения на человека, приносят существенную пользу владельцам земли; и уничтожить и их без всякого возмещения, не значит ли это зайти слишком далеко?»

Что касается личных повинностей, обращенных в денежные платежи и представляющих настоящую собственность, передаваемую в течение веков, то их еще меяее возможно упразднить просто и безговорочно [274]. Король повторяет аргументацию привилегированных. Как! Право мертвой руки должно быть уничтожено безвозмездно, а будучи обращено в денежную повинность, не подлежит упразднению? Да ведь тот, кто путем этой замены имел счастье улучшить свое положение, оказался бы в лучших условиях, чем тот, кто не смог выйти из рабства! Однако король именно этого-то и требует. Затем, переходя к вопросу о выкупе, «он приглашает Собрание подумать о том, действительно ли уничтожение ценза и права взимать пошлины с продажи ленных владений соответствует благу государства»; наконец, он подсказывает Собранию, на случай, если бы выкуп был окончательно установлен, решение, которого требуют сеньеры и которое может сделать выкуп неосуществимым, а именно: запретить отдельное освобождение от ежегодных повинностей И OT пошлин за перемену владельца земли [275]. Собрание видит во всем этом только отговорки; нетерпение начинает овладевать умами. 19 сентября, по предложению Дюпора, Собрание издает декрет, которым поручает председателю «т о т ч а с ж e отправиться к королю и умолять его распорядиться о немедленном обнародованіш» этих постановлений, так как «в народном воображении они уже получили силу» V Марат, в своем «Друге народа» от 20 сентября, возбуждает КсіЦІІЮ! против короля II ѳго министров, которые осмелились отказать в санкции декретов, с целью привлечь на свою сторону дворянство H духовенство [276] [277]. B ответ на новое ходатайство Собрания—новое письмо короля от 20 сентября [278] [279]: Людовик XVI не спорит; он делает вид, что одобряет действия Собрания; он уже применяет в отношении Собрания политику хитрости и лжи; он строит ему западню, а оно этого не видит. Он не соглашается на о б н a p о д о в а н и e постановлений, что одно могло бы превратить их в законы, подлежащие немедленному исполнению; он повелевает их только о п у б л и к о в а т ь, что он изображает, как нечто равнозначащее. Собрание, усыпленное сладкими речами короля, не замечает этой разиицы и по своей доверчивости приветствует это решение. 21 сентября Людовик XVI делает следующую надпись на декретах: «Король повелевает, чтобы вышеуказанные декреты были напечатаны для опубликования их на всем пространстве его королевства» C Это чисто платоническое удовлетворение. Двор помышляет только о контрреволюции. Парижское население, восстававшее уже 30 и 31 августа, чтобы воспрепятствовать голосованию в пользу королевского veto, все больше теряет терпенпе. Вслед за направленными против народа манифестациями, разыгравшимися при дворе, оно вновь восстает 5 октября и идет на Версаль, чтобы вырвать у короля санкцию декретов 4 августа, от которой зависит участь революции, а также, чтобы заставить его убрать войска и перенести двор и Собрание в Париж [280]. Двадцатого октября Собрание уэнало, наконец, что декреты действительно напечатаны, как было прп- казано Людовиком XVI 21 сентября, но что они не вышли из королевской типографии, и повелело от себя разослать их «по судам, муниципалитетам и другим административным органам». Одновременно оно вызвало хранителя печати V Ha следующий день является Шампион де Сисе. Он пытается объяснить задержку опубликования и, как ловкий казуист, не колеблясь, переносит ответственность за это на самое Учредительное Собрание: Собрание только 5 октября определило условия, необходимые для установления закона и для того, чтобы он подлежал исполнению; но с этого времени оно не представляло декретов 4 августа на санкцию королю; оно никогда не просило короля направить их в трибуналы и городские управления [281] [282]. Bce это плохие оправдания, которые Собрание холодно выслушивает. Оно уверено в победе. Оно сумело использовать в своем декрете от 20 октября повеление короля об их опубликовании для того, чтобы уже от себя отдать приказ о занесении декретов в реестры трибуналов, городских дум и других административных учреждений. Кроме того, король в Париже более под контролем народа. Королевская промульгация является уже простой формальностью, ее отсрочка становится невозможной: король соглашается на нее, иаконец, в свей грамоте ог 3 ноября. Твердость Собрания, сила общественного мнения заставила его уступить. Ho оппозиция сумела в благоприятный момент, когда дело коснулось развития декретов, мирным путем взять реванш.

Il

Учредительное Собрание поставило себе целью, как гласила первая статья декрета, «уничтожить целиком феодальный порядок» [283]. Оно лоручишо подготовительную работу комитету из тридцати членов, из которых некоторые, как Мерлэн и Тронше, были замечательными юристами, знатоками феодальных и домэ- ниальных институтов. Созданный 12 августа 1789 года «Комитет феодальных прав» конституировался 9 октября [284] [285] [286] [287] [288] [289] [290]. B него вошли, главным образом, депутаты третьего сословия, но духовенство и дворянство были там тоже представлены; это был сколов о Собрания, где встречалась Франция прошлого с Францией будущего. Собрание, состоявшее из владельцев фьефов и богатых судей или адвокатов, из которых некоторые были, без сомнения, владельцами сеньерий, не могло, несмотря на свои громкие обещания, провозгласить полную отмену старого земельного порядка, хотя бы на основе выкупа. Даже представителей третьего сословия должны были удерживать от этого их интересы. Феодальный Комитет, а вслед за ним Собрание должны были притти к важным ограничениям вышеуказанного основного положения.

Задача членов Учредительного Собрания была очень сложной [291]T в своем докладе Феодальному Комитету Мерлэн вскрыл все ее трудности. «Феодализм» проник во всякого рода поземельные отношения; почти все договоры, имеющие своим объектом землю, приняли сеньериальную форму: многие земельные аренды оказались, подобно простым цензивам [292], подчиненными праву по- шлии с продажи легшого владения и, казалось были связаны с ленцой властью сеньера. Чтобы разобраться в этом хаосе, Комитет решил установить отличие законных прав от узурпированных и, уничтожив последние, сохранить первые [293]. Ho провести в жизнь это разграничение, исходившее из очень похвальных намерений, было фактически невозможно. Оно было равносильно желанию внести кажущуюся правильность в чуждые всякой стройности древние установления, медленно вырабатывавшиеся и постепенно изменявшиеся, юридические формулировки которых были довольно хорошо разработаны, яо происхождение которых или было неизвестно, или оспаривалось. Комитет яачал с химерической затеи. Как внести порядок в то, что как бы бросает вызов идее порядка; гармонию в то, что образовалось без общего плана, по воле обстоятельств? Комитет разделил феодальные и домэниальные права на два класса: личные нрава, налагающие обязательства непосредственно на личность, законные в смутную эпоху средних веков, когда сеньер предоставлял своим вассалам безопасность и работу, яо ставшие бесполезными и несправедливыми] с того времешг, когда сеяьериальная система превратилась в безжизненный и вредный организм; p e а л ь н ы e п p а в а, обязывающие лица только через посредство земли, основывающиеся на самой земле и возникающие в результате уступки ее, прикрытые чаще всего феодальной формой, а в сущности являющиеся настоящими поземельными правами. Это было чисто юридическое различие, которого нельзя было примешгть к такой богатой, такой сложной и беспорядочной действительности и которого само Собрание не придерживалось всецело х.

I. Трудности начались сейчас 'ье, как только понадобилось установить эту классификацию. Котітет применил метод исключения: он установил, путем исключения всех остальных, личные права [294] [295]. Он обязывал себя таким образом к исчерпывающему перечислению этих прав; отсюда недовольство народных масс, которые не находили в списке то одного, то другого права, особенного для их провинции или местности. B категорию личных прав он поместил: 1) личную крепостную зависимость и право мертвой руки личное и p e а л ь н о e; 2) натуральные

повинности и барщины; 3) печные, мельничные и другие монополии; 4) право феодальной юстиции. Следовательно, в категорию реальных прав входили ежегодные повинности деньгами и натурой, платежи при перемене владельца цензуального участка или лена, бессрочные поземельные ренты, p e а л ь н а я б a p- щина и все права, обычно относимые к разряду личных, но которые по договору могли быть превращаемы в реальные. Комитет положил в основу предположение, будто личные права обязаны своим происхождением вымогательству сеньеров, реальные же—уступке ими земель [296]. Ho каждому ясно, как мало сами члены Учредительного Собрания считались со своей классификацией. P e а л ь н о e право мертвой руки не было, конечно, личным; это была плата за уступку земли сеяьером своим освобожденным рабам; это был, как и реальная барщина, остаток древнего рабства. Почему же это право мертвой руки было отнесеяо к категории личных в отличие от реальной барщины, которая падала на тех же лиц и происходила от тех же причин? Скажут, по мотивам справедливости; мертвая рука была ненавистна и, кроме того, она почти исчезла- фактически с установлением «облагаемых» общин (communaut6s taisibles) и являлась только пережитком. Ho тогда протестует логика. Отмена реальной мертвой руки должна бы повлечь за собой отмену замещающих ее прав. Однако ничего подобного не происходит.

Собрание заявляет, что ояо лишь развивает августовские декреты

1789 r.; оно даже воспроизводит в своем законе от 15 марта

1790 года первую статью августовских декретов, как будто бы весь декрет был только ее непосредственным и необходимым следствием. Ho как из сходных положений могли вытечь противоположные выводы? B августе 1789 года Собрание уничтожило акты, заменяющие реальную мертвую руку. Теперь же оно оставляет в силе все освободительные акты, обратившие реальную или смешанную мертвую руку в земельные повинности и в пошлины за отчуждение; только «права и обязанности, заменяющие чисто личную крепостную зависимость», уничтожаются полностью C То, что казалось Собранию столь логичным в августе 1789 года, т.-е. упразднение вместе о реальной мерчвой рукой и заменяющих ее прав, уже яе представляется ему таковым в марте 1790 года; и сам Мѳрлэн заявляет, несмотря на оппозицию депутатов Франш-Конте, что эти последние права должны быть сохранены за владельцами[297] [298]. Без сомнения, как говорит Тронше, «реальные права мертвой руки, установленные вследствие уступок земельных участков, существовали даже и во Франш-Конте» [299]. И естественно, что нужно было бы или сохранить реальную мертвую руку, или упразднить вместе о ней все, что ее заменило: таково требование логики. Собрание не принимает яи того, ни другого решения. Робость заставляет его остановиться на компромиссе. B общем, оно упраздняет только права, почти везде уже исчезнувшие, яо сохраняет те, которые их заместили и которые были очень распространены. Это не что иное, как юридическое закрепление их нутем регистрации. Что касается других личных прав: оброков и личных барщин, бана- литетов и других монополий (платы за место на рынке, пошлины на хлеб и т. д.), права суда, то они уничтожаются целиком, как относящиеся к той «доле государственной власти», которая якобы была узурпцрована когда-то сеньерами,—что, конечно, неверно в отношении барщин и монополий и очень спорно B отношении суда. Сеньериальные суды, ненавистные для населения всего королевства, исчезают с установлением сильного, вполне независимого и суверенного государства. Частные монополии осуждены на уничтожение: подорожные пошлины, платежи за право прохода по земле помещика, за проезд по мостам уничтожены; они больше не будут взиматься частными лицами, которые могут злоупотреблять этими правами. Содержание мостов и дорог будет передано департаментам и государству, а оплачивать его будут плательщики налогов. Точно так же пошлины, рыночная и хлебная, не будут больше монополиями владельца рынка; они фактически перейдут к муниципалитету, который и будет нанимать или покупать постройки и взимать с торговцев сборы за пользование ими, согласно установленному им тарифу г. Место частных лиц, которые могут злоупотреблять своими правами в качестве собственников сельского рынка или моста, ведущего к нему, и безнаказанно учинять всякого рода притеснения, займут политические органы, более или менее крупные коллективы, сообразно сущности и важности предмета обложения: государство, департамент, коммуна. Однако, если сеньер представит документ, который докажет реальное происхождение принадлежащих ему барщин, привилегий и .монополий, то он может требовать выкупа у него всех этих прав [300] [301]. Ho у сеньера всегда имелись документы и расписки, часто как результат вымогательства при помощи хитрости или насилия, обосновывакнцие его права, которые были, в сущности, не чем иным, как узурпацией, но по видимости проистекали из уступок им своих земельных участков. B случае утраты сеньером подлинных документов, Собрание удовлетворялось двумя соответственными актами признания, подтвержденными фактом беспрерывного сорокалетнего владения [302]. Это значило поставить владельцев в слишком привилегированное положение. Поэтому, чтобы несколько искупить эту чрезмерную благосклонность, чтобы уравновесить чаши весов между держателем и сеньером, Учредительное Собрание обязывало последнего доказать, что он «предоставил общине некоторые выгоды сверх обязательства держать всегда наготове мельницы и печи», или, что он уступил ей право пользования или собственности. B этом вопросе оно было более благосклонно к владельцу монополий, не-сеньеру: ему стоило только предъявить скрепленный подписями договор с каким-нибудь обществом, и права, обусловленные договором, сохранялись за ним и могли быть отчуждены лишь посредством выкупа без всякого рассмотрения дела по существу [303]. Собрание в этом случае считалось не с природой права, а с качеством его обладателя. Сеньер, которому оно не доверяло, оказывался в худших условиях, чем владелец не-сеньер.

Оставалось принять какое-либо решение в отношении захватов, произведенных сеньерами за счет сельских общин. Были ли общинные владения уступлены сеньерами или с глубокой древности принадлежали самим жителям? Важнейший вопрос, которого Учредительное Собрание даже не задало себе. Оно не старалось добраться до отдаленных п неясных источников права, через средние века до Римской Империп. Оно стало на менее общую точку зрения. Феодальный Комитет' из уважения ко всему предыдущему законодательству предлагал отменить только на будущее так называемый triage [304]J он оставлял в спле, помимо случаев «триажа», допущенных ордонансом 1669 года, все указы и соответственные судебные постановления, разрешавшие и приводившие в исполнение отії захваты. Ho Собрание, впервые отклонив предложения своего Комитета, придало постановлению аб уничтожении «триажа» обратную силу, следуя горячим призывам Робеспьера и невзирая на мнение Гупиля де Префельна [305]. Из всего прошлого законодательства оно оставило в силе лишь то, что было результатом ордонапса 1669 года, но объявляло аннулированными и не имеющими силы все указы и постановления Королевского Совета за тридцать последних лет, разрешавшие «триаж» вне случаев, оговоренных в 1669 году, и отменяло все судебные решения, вынесенные на основании этих указов. Ho каким образом сельские общины, лишенные столетие или два тому иазад своих прав пользования или прав собственности на общинные угодья, могли снова вступить во владение ими? Учредительное Собрание не имело в виду провести это возвращение в общем масштабе. Оно отменило лишь те постановления Совета и королевские грамоты за тридцать лет, которые выделяли в пользу разных сеньеров JI о т a p и н г и и, Б a p p у а и K л e p м о н т у а части имений, которыми владели общины на праве собственности и пользования [306]. Единого решения относительно всей Франции принято не было. A между тем захват сеньерами прав общиннпков был общим явлением. Общинам пришлось ждать декрета Законодательного Собрания, чтобы вновь вступить во владение отнятыми у них имениями.

Так Учредительное Собрание старалось смягчить, по возможности, суровость своих мероприятий по отношению к сеньорам даже в деле урегулирования личных прав, которые оно объявнло узурпированными, ненавистными и унизительными; оно представляло арендаторам только то, в чем оно никак не могло им отказать.

IL Самыми важными из домэниальных прав были реальные права, основанные на уступке какого-либо земельного участка и представляющие собою непосредственную частную собственность помещпка или его сеньериальное право, которое владелец сданного в аренду участка оставлял за собой.

Собрание занимается одновременно всеми этими правами, тяготеющими на земле. Оно полагает, совершенно основательно, что собственность имеет наряду о материальной и нравственную ценность. Уступка земли является, без сомнения, благодеянием: но Передача собственности на нее только под условием уплаты вечных, неподлежащих выкупу повинностей, следующих за зем- •лей при всяких последующих переуступках ее, создает несомненную опасность, умаляя в глазах собственника ценность его имения я ослабляя в нем любовь к земле и чувство своей безопасности и независимости. Человек ио своей воле связывал себя на будущее; физическая сила отдельных лиц, лежащая в основе феодального порядка, поработила землю, равно как и людей. Ho люди мало-по-малу сумели освободиться; земля же, ішертная сама по себе, осталась в рабстве. Надо было освободить и ее.

C точки зрения юристов, было два рода реальных прав: принадлежавшие сеньерам и не-сеньериальные. B сущности, первые отличались от вторых только юридической формой, прикрывавшей их. Bce они представляли собой настоящие поземельные права, проистекающие из уступкп земельного участка или считающиеся таковыми. Вместо того чтобы различать реальные сеньериальные и не-сеньериальные права, Собрание смешивает их. Оно освобождает первые от облекающей их формы. Из сеньериальной формы, в которую оші облечены, оно выявляет их поземельную юридическую сущность, которая казалась исчезнувшей под этой формой, подобно стволу дерева под ветвями и листьями. Bce реальные права, безразлично—сеньериальные илп нет, должны быть рассматриваемы ка!к права, основанные на владенші землей.

А. Собрание желало установить право выкупа, по возможности, для всех этих прав. Ho, прежде всего, все лч реальныо права основывались на уступке земельного участка? He надо ли было проверить их происхождение и затем объявить подлежащими выкупу лишь те, которые имеют это основание? Собрание провозгласило полное уничтожение сеньериалыюго порядка. Возбудив народные надежды, оно грубо их обмануло.

Оно исходит из предпосылки законности всех реальных прав и делает невозможным для должника доказательство их захватнического характера. За основание оно принимает феодальное право, т.-е. законы, установленные владельцами фьефов, записанные ими в кутюмы, толкуемые юристами и судьями, которые, совместно e землевладельцами, старались скорее расширить повинности, чем уменьшить или ограничить их. Сеньеры Юга, которые были упорными сторонниками римского праваІ, в тех случаях, когда свобода завещания подвергалась нападению, нз протестуют в данном случае: при решении сеньериальных вопросов, они охотнее следуют положению обычного права северной Франции, гласящему: «нет земли без сеньера», чем южному правилу, утверждающему, что «нет сеяьера без законного титула». B отношении экстраординарных прав, баршпны, монополий, сбора с мер И весов и т. д. презумпция неблагоприятна для сеньера;

только документальные доказательства, требуемые обычным правом, могут превратитъ его вероятные права в действительные. Ho права обыкновенные, самые многочисленные и прибыльные: ценз, шампар, пятый сбор, рельеф г, пошлина с купли-продажи и т. д., предполагаются реальными, т.-е. считаются платой за первоначальную уступку земельного участка и условием таковой; и эта столь благоприятная для сеяьера презумпция может отпасть только по представлении держателем доказательств противного [307] [308]. Bce реальные права получают оправдание; даже те из них, которые обязаны своим происхождением исключительно насилию, получают выгоды от презумпции, распространяемой на всю массу этих прав. Учредительное Собрание еще более осложняет свои законы, различая вопрос о фактическом владении (possessoire) и вопрос о праве собственности на владение (petitoire): при первом обязанность привести доказательства противного ложится яа должника реальных прав; при последнем должны применяться старые правила обычного права [309]. Ни в том, ни в другом случае арендатор не может выиграть процесса. Прежде всего, при «поесессории» как предъявить доказательство противного? Разве должник может когда-лпбо доказать, что он не должен? Нельзя доказать несуществование обязательства; это противно здравому смыслу и невозможно. Если бы он даже и попытался доказать наличие насилия H узурпации, то и в этом случае оя ничего бы Be выиграл, пбо в отношеяин насилия доказательства могут быть только морального характера, не писаные, всегда слабые и сомнительные для гражданских судов в вопросах, касающихся договора. Только заимодавец имеет документальное доказательство; он и должен был бы его предъявить; доказательство должно было бы лежать яа обязанности того, кто требует уплаты. Напрасно депутат Готье де Биоза, основываясь на обычае Оверни, где ценз являлся часто платой за денежную ссуду, требует, чтобы на собственнике земли (proprietaire de Ia «directe») лежала обязанность доказать, что повинности имеют своим основанием передачу недвижимости; Трошие высказывается против этого предложения, и Собрание разделяет его точку зрения [310]. Вместо того чтобы придерживаться такого простого и основательного принципа, члены Учредительного Собрания исходят всегда из различия личных и реальных прав и применяют к последним правило, противоположное тому, которому подчиняются первые, а придерживаясь этого чисто-юридпческого принципа, они приходят к невозможному в действительности положению. Они обещали в '1789 году преобразовать все земельные порядки, основанные на кутюмах, а в данном случае за основание принимают опять-таки кутюмы; они старательно сохраняют именно положения обычного права, всегда стоящие на почве признания, в отношении обладания и захвата, факта, а не права. Старое право давит еще всей своей тяжестью на новое. Должник, не будучи в состоянии, при поссессорном иске, представить доказательства іа стою пользу, должен ведь будет признать право своего сеньера и продолжать платить ценз, отвозить на господское гумно, отстоящее иногда на. несколько миль от его жилшца, часть урожая, покидать свое поле и иттп работать в течение нескольких дней в году на господской земле. Если бы он захотел затеять тяжбу, он ле был бы счастливее. Закон 15 марта 1790 года гласит, что при петитории [311] «споры о действительности и характере реальных прав будут решаться по доказательствам, предусмотренным статутами, обычным правом и предшествующей судебной практикой». Ho этими доказательствами служат либо сорокалетнее обладание правами, либо два свидетельства об их признании2. B этих случаях факт обладания считается установленным. Ho как быть держателю, когда он отрицает именно законность этого обладания, когда он не признает юридической ценностизаэтими свидетельствами, насильно вырваннымисеньером? Он думал, что теперь может избавиться от старого сеньериального порядка, а новые законы как раз торжествеино заключают его снова в его цепи. Наконец, чтобы не сохранить за должником выгод, полученных им силой после 1789 года, путем сожжения архивов и вынужденного отречения сеньера от своих прав, законодатели предоставляют владельцам фьефов, архивы и документы которых сожжены или разграблены, возможность восстановить природу и размер утраченных ими реальных прав 3; для этого достаточно доказать при помощи свидетелей, что они владели ими в течение тридцати лет; тем же, которые отказались от части или от всех своих реальных прав из страха или в результате насилия, они предоставляют право ходатайствовать в течение трех лет о признании недействительным их отказа. B своей заботе об интересах сеяьера Собрание беспокоится, как бы он не встретил затруднений в предъявлении своих документов. B отношении держателя оно даже яе спрашивает себя, возможно ли то представление доказательств, отрицающих права сеньера, которое оцо ему вменяет в обязанность. Оно покрывает1 все акты насилия; оно, повидимому, боится серьезного расследования прошлого. Этэ метод юристов, при котором очень удобным является принцип давности. Ho давала ли когда-либо давность право собствен- [312] [313] ности на награбленное? Собрание провозгласило полное уничтожение феодальных порядков, а, тут оно объявляет черуынмьпщ и священными самые противозаконные установления феодального режима. B этом заключалось первое противоречие.

Ему пришлось быть не единственным. Раз положив в основу своей 'работы старые законы, Учредительное Собрание шло с |оче- видной необходимостью к постепенному разрушению того идеального порядка, яа создание которого оно дало основание надеяться.

Б. После того как была установлена законность реальных прав, оставалось урегулировать вопрос об их выкупе.

И, прежде всего, вопрос о том, все ли реальные права должны подлежать выкупу? Среди договоров, практиковавшихся в старой Франции, были такие, которые передавали полное право собственности на землю или связанное с пользованием вещное, поземельное господство, т.-е. опять-таки собственность, как ее определяла юриспруденция XYIII века; в других договорах предоставлялось лишь простое право пользования землей. Следовательно, надо было установить различие между договорами и разрешить выкуп только тех, которые передавали съемщику право собственности.

1°. Договоры о бессрочной поземельной ренте, конечно, входили в группу тех, на основании которых передавалось право собственности. Поэтому уже 6 августа 1789 года Собрание издает декрет о выкупе этих рент, которые по существу не подлежали выкуп>, ибо право собственности на эти земли уже было передано договором. Выкупу по этому декрету уже подлежала не только рента с городских домов, но всякая, связанная с землей. Желание сельского населения осуществлялось. Уплатпв двадцатикратную или двадцатипятикратную стоимость годовой ренты, землевладелец мог приобрести право свообдного обладания своим полем. dTo была настоящая революция в области землевладения. Владелец только для того и отдавал землю в бессрочную аренду, чтобы не отчуждать ее, а тут уничтожали заключенный им договор. Сеиьеры, владельцы поземельной ренты, заявляют, что выкуп является несправедливостью, нарушением договоров: «Теперешний колон,—писал граф д’Антрэг,—станет, за очень небольшую плату, владельцем чужой собственности, сданной ему в ,аренду» i. Ho Собрание не прислушивается к этим заявлениям. Оно хочет нанести удар именно земельной аристократии, а так как третье сословие в этом кровно заинтересовано, а духовенство, еще полное иллюзий, воображает, что сохранит свои владения, дворянство остается изолированным, и его голос не может быть услышан. У крупных землевладельцев сосредоточивалось огромное количество земельных рент; Учредительное 1

Собрание хочет лишить их права на землю, главного и даже, в его глазах, единственного источника богатств, и передать освобожденную от всяких повинностей землю в рукп мелких собственников, в которых оно, таким образом, приобретает материально заинтересованных сторонников этого политического и социального переворота. Мелкий землевладелец будет освобожден от вмешательства посторонних лиц; он будет полным хозяином своего поля; освобождение его собственности повлечет за собой действительное освобождение его личности. Итак, все существующие земельные аренды упраздняются путем выкупа. Это закон, вызванный обстоятельствами x. Ho мало уничтожить земельную аристократию: надо предупредить ее возрождение. Поэтому Учредительное Собрание воспрещает на будущее время договоры, устанавливающие уплату поземельной ренты. Между тем, возможность заключения такого договора была полезна для бедного крестьянина, который не имел других источников существования, кроме своей работы, а при посредстве бессрочной аренды он мог приобрести участок земли, который дал бы ему возможность прокормиться с семьей. Ho ведь такой договор порабощает землю, а через ее посредство и личность. Человек не может обязать себя и своих преемников вечно платить за свое право пользования землей. Такого рода договоры фактически восстановили бы—чего очень опасалось Собрание—прежние отношения, прп которых одни были низшими, а другие высшими, и косвенно возродили бы сеньериальные порядки. Наконец, в силу сложности правил подобной аренды, она послужила бы, кай и в прошлом, источником бесконечных судебных процессов. Собрание решает, что впредь договоры могут заключаться только на девяносто девять лет или, если пожизненные, то, самое большее, на три поколения [314] [315]. Bce договоры, которыми передавалось право собственности или вещное господство—договор за шампар, договор за ценз, долгосрочная аренда (эмфитевзис) [316]. подчинялись тому же правилу. Рента, шампар, ценз, плата, вносимая собственнику за пользование землей на основании эмфитевзиса (canons emphyt6otiques), подлежали в одинаковой мере выкупу.

2°. Договоры, по который право собственности не передавалось, были исключены из числа подлежащих выкупу. Это было вполне справедливо. Как освобождать собственность того, кто

ещѳ не является собственником? Ho не всегда было легко узнать, передавал ли тот или другой договор право собственности. Старое право было очень сложно и менялось, в зависимости от различных местностей: то, что было верно в одном месте, было неверно в другом; при этих условиях были возможны ошибки, которые в конце юнцов и произошли.

Законодатели проявили с 1789 года такую благосклонность к выкупу бессрочных договоров, что' арендаторы попытались добиться от них распространения выкупа и на различные договоры, не передававшие права собственности. Первыми заявили об ѳтом арендаторы особого вида бессрочной аренды (loeatai- rie perpe- он просил отсрочить обсуждение этого вопроса до конца легислатуры настоящего Собрания пли до начала следующей [337]. «Легко доказать,—говорил он Собранию,—что, пока будет существовать ваше отпускное владение в провинции Бретани, ваша революция никогда не совершится, потому что, для того чтобы получить десять тысяч ливров рент по договорам, вы подчиняете десять тысяч человек власти землевладельца. Эти людп находятся в таком подчинении, что в семье арендатора отец, мать, дети всецело зависят от сеньера»[338]. Ho собрание не дало себя поколебать; Комитет постарался «сохранить равновесие между колопом и землевладельцем» [339]; Собрание пошло* вслед за ним. Оно поступило разумно, отнесясь с уважением к праву собственности и выполнив желания, высказанные большинством арендаторов в 1789 году [340],

Таким образом, из числа практиковавшихся во Франции договоров все те, которые передавали право собственности, подлежали выкупу; удержались только те, которые предоставляли лишь право пользования участком. Собрание ясно установило зто различие; оно применило его к отпускному владению. Ho, вследствие своего предубеждения против бессрочных договоров и благодаря юридической ошибке своего Феодального Комитета, оно обьявило о выкупе и таких договоров, относительно которых не следовало бы предоставлять этого права.

В. Выкуп позволял держателю присоединить к своему праву владения также и полное право собственности, остававшееся прежде в других руках, и стать свободным и полным собственником. Принцип в высокой степени либеральный, по посмотрим, какова была практика.

Прежде всего, каким путем будет происходить выкуп? Будет ли он общим или индивидуальным? Чрезвычайно важный предварительный вопрос. После августовских декретов 1789 года он обсуждался в двух сочинениях: одно из них принадлежало неру Бонсерфа, хорошо известного как противника сеньериального режима Ч Оба автора одинаково требуют безвозмездного освобождения вассалов государства, которые, в свою очередь, освободят своих собственных вассалов и держателей; так что освобождение первых передалось бы по всем ступеням иерархической лестницы до самых скромных землевладельцев. Уничтожение реальных прав произошло бы, таким образом, в массовых размерах и одним ударом. Средство было простэе, смелое и соблазнительное. IIo было ли оно справедливым? Вот об этом-то ii спрашивал себя Мерлэн 4 сентября 1789 года [341] [342]. Тронше в докладе Феодальному Комитету развил все основания, по которым оно должно было быть отвергнуто. Освободить непосредственных вассалов вороны, значило заставить государство сделать подарок в три миллиона ливров в процентах и 60 миллионов в капитале; эта щедрость, при критическом состоянии государственной казны, была очень похожа на расточительность. Если бы хоть все от этого выиграли! Ho многие землевладельцы, которые не были вассалами короны, владельцы свободных земель, столь многочисленные на Юге, не получили бы совершенно ничего го этого подарка государства. Затем большое число сеньеров имело мало земли, но много домэниальных прав; они получити бы немного от государства. но зато были бы обязаны, в обмен за этот фиктивный подарок, сделать, в свою очередь, очень крупный—свопм держа- телям. Итак, эта система была слишком проста, чтобы быть справедливой; она не была применима при такой сложносгп отношений; она серьезно нарушала и права государства и еще более значительные права частных лиц. Выкуп даже не мог произойти коллективно, группами жителей х, ибо как установить долю взноса каждого, когда одному приходилось платнть ценз, другому ренту, третьему шампар; каждая из этих повинностей была очень отлична от другой. Следовательно, выкуп ыог быть только индивидуальным: каждый гражданин должен был уплатить стоимость полного права собственности тому, кому оно принадлежало.

Ho был ли возможен, по крайней мере, выкуп в такой форме? B большинстве случаев—нет. Работа Учредительного Собрания была чисто теоретической; в применении к действительности oua терпела крушение сама собой. Под предлогом справедливости, Собрание установило такой порядок, согласно которому должники не могли выкупать ежегодных повинностей, ценза и шампара, не выкупая одновременно и случайных: пошлин с отчуждений земель [343] [344]. Ho для деревенских наследственных участков, где земля почти всегда переходила от отца к сыну и где поэтому не приходилось платить пошлин за отчуждение, выкуп представлялся насмешкой, так как надо было выкупать пошлины, которые никогда, может быть, не пришлось бы и уплачивать. He лучше лп было для крестьянина продолжать вносить умеренную ежегодную сумму как повинность, чем платить довольно значительные суммы в качестве выкупа предполагаемых и неопределенных повинностей? Намерения Учредительного Собрания были понятны в отношении городских жителей, которые часто передавали свои дома, путем продажи или другим равносильным ей договором, из рук в руки и потому очень часто подлежали обложению случайной пошлиной, но для деревенских жителей это представляло лишь препятствие для выкупа. Добавьте к этому, что если на нескольких земельных участках лежала круговая ответственность за взнос ренты, то владелец каждого участка не мог откупаться в отдельности от других [345]; что если один из них не хотел илй не мог освободиться путем выкупа, то тем самым остальные были фактически вынуждены остаться под бременем своих обязательств; что просроченные недоимки (а их было много вследствие неурожаев 1788 и 1789 годов) должны былп уплачиваться одновременно с цензом и пошлинами за отчуждение [346],—и вы поймете, насколько законодательство Учредительного Собрания было неблагоприятно для землевладельцев, на которых простирались реальные права сеньеров. Только обязанные поземельной рентой могли произвести выкуп; и то это сделать было легко и выгодно только тогда, когда она не составляла части ренты, обеспеченной круговой порукой, п не была связана с уплатой случайных пошлин.

Если Собрание так затрудняло выкуп даже после того, как оно вынесло постановление о своем согласии на него, то это служило доказательством того, что оно все еще шло за старым законодательством. Согласно обычному праву пошлины, которые обязаны были уплачивать со своих имений люди неблагородного происхождения за всякого рода изменения, возникающие в результате продаж или других подобных актов, а также пятая доля, которая в тех же случаях вносилась со ‘фьефов, являлись придатками к цензу или к феодальной присяге на верность. Сеньер отчуждал часть своего владения только под двойным условном ежегодной повинности и едиповремен'тых пошлпп. Отн два рода прав, созданных одним п тем же акгоч, были связаны нераздельно; рожденные вместе, они и угаснуть могли ТОЛъКО вместе. Принадлежность должна следовать за главной вещью и разделить ее судьбу. Отделение выкупа единовременных пошлин от выкупа ежегодных повинностей было в глазах законодателей юридически невозможным E Впрочем, если они требовали во что бы то ни стало одновременного выкупа ежегодных и случайных повинностей, так старательно мотивируя его, то это потому, что они опасались, как бы должник, легко справившись с уплатой за сеньериальные нампар, не заставил долго ждать выкупа пошлин с купли- [. Это была мера предосторожности. Они шли еще дальше недоверчивости: они боялись, что владелец, найдя поку- для своего имущества, отложит его продажу для того» редварительно выкупить случайные повинности и тем из- уплаты более высокой суммы пошлины, которая в действи- ’и причнталась бы за данное отчуждение; поэтому они на- «срок, в течение которого изменение во владении, насту- после выкупа, тоже подлежало оплате пошлиной, так том случае оно считалось результатом акта, предшество- выкупу» [347] [348]; они постановили, что если в течение двух лет _ыкупа всех повинностей, в том числе и случайных, владелец продаст или отдаст свой участок, то, несмотря на выкуп, повшшостп должны уплачиваться [349]. Феодальный Комитет, в дице Тронше, просил, чтобы этот срок равнялся десяти или, по крайней мере, пяти годам, но Собрание согласилось только на два года; но и іэтот срок был слишком велик. Что касается выкупа по частям ренты, обеспеченной круговой порукой, то этому решительно препятствовали общпе принципы: это означало бы с легким сердцем

IOo

разрушить всю отстаиваемую Демулепом римскую теорию об обязательствах делимых и неделимых.

Впрочем, члены Собрания понемногу освобождались от своих принципов. Четырнадцатого ноября 1790 года онп издали декрет о том, что обтадателям земельных участков, зависящих в качестве фьефа пли цензивы от земель, вошедших в состав национальных ішуществ, разрешалось выкупать отдельно единовременные и ежегодные повинности; государство хотело продать национальные имущества как можно скорее и по наиболее высокой цене, и оно относилось благосклонно к своим держателям, чгобы оживить подписку их на национальные имущества. 13 апреля 1791 года Собрание разрешило владельцам фьефов и держателям выкупать вместе с ежегодными повинностями только часть единовременных C Эта усіупка не увеличила числа выкупов. B надежде на более блаюприятные законы в будущем, никто не _решался выкупать единовременных повинностей даже частично.

Таким образом, и идея выкупа, позволявшего держателю при помощи известного капитала получить свое поле в полную собственность и предоставлявшего приобретателю возможность обрабатывать его и располагать им по своему усмотрению, и размер выкупа ежегодных повинностей, справедливо установленный в виде двадцати- или двадцатипятикратного годового взноса, в зависимости от того, была ли повинность денежной или натуральной [350] [351], и стоимость выкупа случайных повинностей, установленная в размере одного платежа [352],—все эти намерения, чрезвычайно благие по отношению к плательщику реальных повинностей, фактически обращались против него. Ибо для него суть дела заключалась, прежде всего, в том, чтобы компенсировать только законные права, а ему приходилось, за невозможностью доказать обратное, оплачивать и те, которые были присвоены незаконно. Затем он имел намерение выкупить только несомненные обязательства, а закон обязывал его уплачивать и за такие сомнительные обязательства, которых он фактически мог л не брать на себя.

Система, созщннал Учреднтеіьчым Собранием, рушится сама собой. Это собрание сеньеров и юристов не очень-то торопится, несмотря на данное обещание, уничтожить окончательно сеньерп- альный и домэниальный порядок; позаботившись о сохранении наиболее значительных прав, оно простирает свое великодушие до того, что разрешает их выкуп, по тотчас же, путем декрета, устанавливает фактическую невоз.южность этого выкупа. Однако впредь до этого неосуществимого погашения обязательств никаких перемен не допускается; надо продолжать уплату ренты, шампара и ценза. Только теперь их уже будут платить как поземельные повинности. По правде сказать, странная реформа!

Юристы упразднили или изменили только словесную форму. Владение оказывается так же неприкосновенным, как если бы оно было собственностью, даже не будучи таковою; захватчик будет мнрно наслаждаться обладанием, пока не смогут доказать его узурпацию. Земледелец умоляет, требует реформ или, вернее, юридического закрепления революции, уже происшедшей в его сознании и, как он, по крайней мере, думал, зафиксированной жизнью; законники дают ему вместо этого одни слова. И тогда он почувствовал, что сеньеры опять восторжествовали над ним; с истинной болыо он увидал, что юристы, его избранники, пере- ш ш на сторону его врагов и, подобяо прежним парламентам, замаскировывают при помощи своей лукавой софистики поражение права. Учредительное Собрание стремилось примирить самые противоположные интересы; но ему не удалось сохранить между шшп равновесия. Дав сначала многое держателям, а затем все огобрав назад, оно достигло лишь того, что вызвало раздражение земледельцев и в то же время не удовлетворило сеньеров.

Ill

Никогда еще законодательство не вызывало более сильного негодования. Обе стороны, казалось, дали обещание не подчиняться ему.

I. Сеньеры не желают повиноваться. Если в некоторых областях августовские декреты 1789 года несколько сдерживают их враждебные действия по отношению к крестьянам, то столь благоцриятный для них декрет 15 марта 1790 года, заставляет их поднять голову и возобновить прежние притеснения [353]. Они намереваются сохранить права, уничтоженные безвозмездно. Чтобы самим себе доказать свое могущество, чтобы отомстить крестьянам за их дерзость, они упорно продолжают требовать выполнения уничтоженных повинностей. B Пуату некоторые из них «продолжают еще проявлять свое господство, т.-е. требовать связанные с большими расходами для плательщиков ценза и вассалов скрепленные их подписями декларации, признания, перечисления всех повинностей, которые они платили до сих пор»" [354]. B начале 1790 года они пользуются тем, что право отобрания (участка его владельцем у держателя) не уничтожено еще формальным декретом, чтобы применять его чаще, чем когда-либо: всякий раз, как сделка представляется им выгодной, они уступают свои права посторонним лицам, которых они обогащают за счет своих сельчан L Особенную неуступчивость они и их откупщики проявляют в отношении баиалитетов [355] [356]. B Гримокуре (Мёз) откупщики графства Самшшьи вызывают на суд поселян и требуют от каждого «по два четверика овса в счст монополии господской печп и по живому каплуну в перьях за право водопоя в ручье, протекающем через село» [357] [358] [359]. B Понтарлье откупщикп треб'уюг, в обход совершенно ясного закона от 15 маита 1700 года, повинности за право пользования печью, уступленное сельскому обществу без какого-либо иного обязательства по огногаению к сеньеру," кроме поставки дрэв для хлебопечения Г B Бретани «постановления 4 августа являются сигналом для всякого рода феодальных притеснений. Учащается опись имущества в уплату за просроченную ренту; требуют феодальной барщины, подчинения, унижающего человеческое достоинство...». To и дело крестьяне привлекаются к судебной ответственности за нарушение баналитетов. «Применяют насилие и разбивают жерноза ручных мельніщ, единственное средство существования для бедняков» 5. Бретонские землевладельцы заявляют о своем праве требоваіь от держателей принудительного ремонта мельниц, доставки хлеба на господскую мелышцу цод тем предлогом, что Собрание еще не издало постановлений, регулирующих договор об отпускном владеиин[360]. Откупщики требуют от арендаторов взиосов,прсвышаю- щнх вдвое взносы по последнему договору. «Это ужасное притеснение,—говорит Директория Морбигача,—продиктовано, очевидно, чувством мести и желанием произвести, если будет возможно, контрреволюцию, подняв восстание наших крестьян своші тираническим образом действий» [361]. ІІекогорые сеньеры обязуют своих цассалов производить сбор сеньериальной ренты, а когда они просят, на основании новых законов, об освобождении их от этой барщины, сеньеры отказываются принимать списки и собранные деньги И требуют IIX судебным порядком A Они упрямо сохраняют свои даже чисто почетные права и, например, поднимают скандалы в храме из-за своей скамьи на церковных хорах [362] [363]. Что касается прав, подлежащих выкупу, то сеньеры стараются затруднить их и без того нелегкий выкуп; они нѳ желаюг прішимагь предложения, которые им делаются [364] [365]. Они упорствуют еще сильнее в тех случаях, когда чувствуют поддержку со стороны декретов. Когда население пытается просить представить документальные основания их прав, они неизменно отвечают: «Каково бы ни было происхождение нашего права, мы им обладаем; платите, или мы разорим вас» [366]. II это не было простой угрозой: отш действительно многих разорили. Собрание дало им сильное оружие против держателей.

II. Ho особенно много причин для негодования имеется у крестьян. 4-е августа возбудило в них неслыханные надежды; положившись на декреты, многие из них осмелились возобновить тяжбы с сеньерамн, проигранные ранее благодаря пристрастию суда. «Полное уничтожение феодального порядка», обещанное и декретированное Собранием только в принципе, казалось им совершившимся фактом. Таково было их толкование первого раздела декретов: они брали из него только начало, обещавшее им полное освобождение; изумительный блеск принципа отодвигал в тень все изъятия и ограничения в их глазах. B своем нетерпении воспользоваться 'благодеяниями новых законов, они отказывались от уплаты каких бы то ни было податей; чтобы убедиться в действительности своих завоеванных прав, опи принялись во всякое время ловить рыбу в реках при помощи густых сетей и запрещенных ловушек; каждый крестьянин, каждый бродяга становился охотником: он тоже хотел познать это монаршее удовольствие; по дрревяям беспрерывно раздапатись ружейные выстрелы; в погоне за зайцем или кроликом охотники наводняли господские владения и поступали с ними так, как прежде сеньеры обращались с их полями. A так как владельцы и Собрание пробовали мешать им пользоваться их мшшыми правами, то это давало повод к новым восстаниям крестьян. Издаются реакционные в этом отношении законы 1790 года, и в деревне недоумевают: что это, задуманная сеньерамп Национального Собрания контрреволюция или измена третьего сословия, нх избранников.

Отовсюду несутся вопли отчаяния. Сеньериальный порядок уже опрокинут, но неужели Собрание восстановит его? Неужели оно восстановит презумпцию в пользу заимодавца—сеньера, в нарушение общего права? «УвыІ—говорят крестьяне,—с наступлением царства свободы от нас стали требовать документов на право пользоваться нашим собственным имуществом» C Закон 15 марта «опрокидывает естественное право» 1 [367]. Пусть сеньер представит свои документы, не расписки последнего времени, но старинные основания, на которые можно положиться, и как только он их предъявит, с ним тотчас будет произведен расчет [368]. Тщетная просьба! Закон против этого, и сеньер ничего не желает слушать. Обязательство единовременного выкупа ценза и случайных пошлин, нераздельность ренты, обеспеченной круговой порукой, наконец, чрезмерные выкупные ставки—хотя жалобы по последнему поводу являются менее обоснованными,—все это превращает выкуп в иллюзию. Какой землевладелец станет платить 1.200 ливров и, следовательно, лишаться 60 ливров дохода, чтобы выкупить предполагаемые продажные пошлины с участка, ценз с которого составляет 10—12 ливров? [369] Так рассуждает крестьянин; поэтому он и не выкупает сеньериальных повинностей. Он предпочитает продолжать платить,—даже до конца 1790 года, как в графстве Пуату,—за право сеньера на шестую часть при каждой продаже или при обмене, на которые он идет [370]. Учредительное Собрание разрешило выкупать отдельно ценз и случайные пошлины, являющиеся обязательствами в отношении национализированных феодальных земель; почему же, спрашивает Совет департамента Канталя [371], не распространить это правило на обязательства в отношении сеньеров? Разве допустимо существование двух различных масштабов? Значит, с должниками сеньеров будет по- ступлено более сурово, чем с должниками государства? «Если Национальное Собрание не разрешит нач,—говорят активные rpa- жданеЛурмар-на (УстьеРап^—выкупать y< т ноз..еі:ые повинности, подобные шатшару и другим по.іегош обршсам, отдельно от случайных повинностей плп продажных пошлпп, то народ, подчиненный этим ужасным порядкам, не почувствует свободы и через тысячу лет>>.

Терпение крестьян истощалось. После издания декретов 4 августа они ожидали применения их на практике, но в отношении поземельной ренты декреты были выполнены только в конце 1790 года, так что крестьяне были обязаны платить ее и в 1789 и 1790 годах; а что касается наиболее значительных сенье- риальных прав, шампара и ценза, сеньериальной ренты, то выполнение их оказалось невозможным. Недоверие деревни к городу, обнаружившееся в нескольких местностях уже с 1789 года [372] [373] после королевских указов о созыве Генеральных Штатов в приходских наказах, получило в новых событиях естественную пищу. Города получили свободу, деревни все еще оставались в рабстве. Собрание еще только намеревалось освободить их: у него не было возможности сделать это, так как оно состояло из благородных [374]. Во>т чт>о безбоязненн) говорили Учредительному Собранию эти муниципалитеты, нрьлсде такие скромные в своих весьма почтительных наказах: «Вы всзьестпли своими дек.ретаыщ—шішет Феодальному Комитету общество земледельцев департамента Ло-э-Га- ронн [375],—что вы уішчтожіип феодальный порядок; сделали же вы нечто цротивоположное, її мы доказываем это путем простого расчета, против которого вы ничего не сможете возразить. Мы принуждены будем всегда называть нашими господами тех, кому будем платить повинности, последних же мы никогда не сможем выкупить из-за их чрезмерно высокой оценки, сделанной вами». Затем, под защитой новых законов, сеньеры могли безнаказанно мстить своим держателям, заставить их раскаяться в июльских днях 1789 года, в сожжешш архивов и замков. Сельская Франция чувствовала, что так долго жданная революция гражданских отношений ускользала от нее; она была уже охвачена страхом, что сеньерзальный порядок вернется илп сохранится. И от слов она перешла к действиям.

Нищета была очень велика: сельское население пережило два голодных года [376]; чтобы как-нибудь прожить, людям приходилось прибегать к займам; они не платили ни поземельных сборов, нп налогов; в конце 1790 года им приходилось платить государственные налоги за два года ii недоимки поземельной ренты Г Задолженность была слишком тяжела. И не было никакого законного способа выйти из этого тупика. Сеньеры проявляли полную несговорчивость; законники, с их советами уплатить повинности, которые сами же они признавали незаконными [377] [378], уподоблялись софистам. Восстание было единственным возможным выходсм. Крестьяне взбунтовались повсюду. Это было новое восстание, менее ужасное и менее внезапное, чем июльское 89 года, но более серьезное, более опасное, потому что оно было лучше организовано и грозило превратить анархию в хроническое состояние. Крестьяне отказываются платить; они организуются, чтобы оказать более сильное сопротивление; заключают союзы, обсуждают положение, постановляют, что «никто не будет платить ренту,акто уплатит,будетповешен»[379].Вламываются вгоспод- ские дома ii предаются там всякого рода эксцессам. Повстанческое движение разливается по всей территории. B Бретани гражданская война в 'разгаре о .1789 года: солдаты бунтуют, население берется за оружие. Орэ, Ванн и Энгранд, у которых хлеб имеется в изобилии, препятствуют свободному сібращеншо зерновых хлебов, вопреки постановлению Собрания, и заставляют голодать города Лориап и Нант, а те в свою очередь замышляют наступление на города, не подчиняющиеся декрету; военный губернатор опасается коалиции всей провинции, готовой встать на защиту своих привилегий; и в то время, когда вся эта огромная провинция охвачена огнем восстания, вспыхивает л крестьянский бунт; «разбойники» принимаются грабить и жечь замкп [380]. Губернатор очень беспокоится; он пишет 18 сентября 1789 года, что не осмеливается оказать защиту графу де Кер-Салён, бежавшему из Кемпера к укрывшемуся в своих владениях Коркера: «Я думаю, что подвергнул бы опасности», говорит он, «его, себя ii провинцию, если бы я поставил отряд солдат для охраны его жилища и его личности. Это фактически не приносящее пользы покровительство играло бы роль набата, заставило бы говорить, что хотят защищать и вооружать аристократов, п подвергло бы крайней опасности замки, оставшиеся без защпты...» [381]. B феврале 1790года rpi- бежи озабочивают его настолько, что он думает «образовать в центральном пункте провинции значительный военный отряд, гото- рый можно было бы немедленно перебрасывать туда, где будут цроисходцт беспорядки» K Между тем, наблюдаеіся такое явле- ние: как только отряды, посланные для рассеяния «разбойников», возвращаются в Ренн, беспорядки возобновляются. «Крестьяне и вассалы Бевра в трех милях от Бэн сжигают феодальные грамоты и располагаются в замке, который угрожают сжечь, если им не выдадут остальных документов, которые будто бы прячут от них. Владелец просит помощи, чтобы господин Жермен, его уполномоченный по сбору платежей, укрывшийся в Ренне, мог спасти небольшое количество оставшихся вещей» [382] [383]. ІІлоермель п Редон окружены «разбойниками» и взбунтовавшимися крестьянами; губернатор разрешает муниципалитетам этих городов взять ружья в Пор-Луи [384]. Держатели отпускных владений волнуются сильнее и сильнее. Мартовские и майские законы 1790 года могли только усилить эти движения в такой феодальной местности, где и сопротивление сеньеров было более сильно и где арендаторы проявляли большую смелость, чем в какой-либо другой. Керси, Руерг, Перигор во власти «бандитов», т.-е. крестьян, уничтожающих архивы. Один дворянин, лет восьмидесяти, пишет Луа, депутат от Перигора, подвергся в своем замке нападению толпы крестьян, которые водрузили виселицу у главного входа, и это на него так подействовало, что он умер [385] [386]. B Керси члены городского управления не осмеливаются читать народу воззвания Директории Ло или не могут их дочитать до конца. B одном муниципалитете священника, прочитавшего воззвание, силой принуднш объявить что -оно подложно и не исходит от Директории [387]. Народ всюду сажает «деревья мая», «общий символ восстания»; для тех же, кто будет платить ренту, кто ее будет собирать, для нотариусов, комиссаров, составляющих списки подлежащих обложеншо, п всех, кто так или иначе имеет отношение к судебным органам e их крючкотворством, он воздвигает виселицы 6. B департаментах Сены и Марны и Луары серьезные волнения происходят в период сбора урожая 1790 года; приходится прибегнуть к силе. B Этампе то же сопротивление [388]. Напрасно священники пытаются водворить спокойствие; если это удается им однажды, они не гарантіьовиіы от серьезной опасности при следующем сборе урожая Y Напрасно административные органы, которым поручено исполнение декретов Собрания, вызывают войска; Директория Ло имеет в своем распоряжении только четыреста человек солдат; восстание свирепствует по всему департаменту вплоть до ворот Кагора; как тут восстановить порядок? Собрание и само правительство признают в августе 1790 года, что не хватает военных спл: предлагают организовать национальную гвардию и усилшъ коппую жаіідарчеріт [389] [390] [391]. Между тем анархия продолжается. Когда Собранию удается послать войска в департаменты, соседние с Парижем, кая департамент Сены и Марны, до спокойствие водворяется на время; причины возмущения остаются, и дри сборе урожая на следующий год взимание шампара вызывает новую вспышку. Впрочем, если Директории департаментов или округов, состоящие из буржуа, чувствующих и думающих так же, как и Собрание, остаются верны декретам, то этого нельзя сказать о сельских муниципалитетах: они ставят препятствия умиротворяющим мерам Директорий. Муниципальные служащие, крестьяне, сами стонущие под тяжестью сеньериальных повинностей, используют имеющуюся B их руках общественную власть в интересах освобождения, о котором они мечтают. B Обвилле (округ Мондидье) прокурор коммуны руководит движением [392]; в Бюеп ле Pya (Луаре) весь муниципалитет, кроме мэра, восстает прочив декретов [393]; муниципальные служащие в деревнях Гатине в своем ответе администрации департамента Луары побуждают народ к отказу от уплаты сеньериальных повщшостей [394]; в департаменте Ло муниципальные чнновншш объявлены «тайными виновниками, участниками или равнодушными свидетелями смуты». Отдельные лица и даже муниципалитеты образуют противоправительственные союзы. Это перманентная анархия [395].

Чем же отвечает Национальное Собрание на эти серьезные волнения, на эти энергичные и настойчивые требования деревни? Оно остается в плену у своей системы, оно упрямо замыкается в ней. Его первым движением было стремление защищать дело своих рук, если понадобится, даже силой. Толкование, которое оно дает своим декретам, является подтверждением и ухудшением их. Феодальный Комитет, в ответ на отказ нескольких приходов платить десятину и поземельную ренту капитулу Орлеанского собора, постановляет 11 июня 1790 года, что хотя десятины и шампар и были уничтожены декретами 4 августа, но все же они должны вноситься: десятины—«до тех пор, пока их прежние владельцы не начнут получать то, что их заменит», рента — до момента выкупа E Затем 18 июня Собрание постановляет, что «никто не может отказываться, под предлогом спорности прав, ни от уплаты обычной десятины, ни от взноса шампара» или других повинностей; что каждый обязан прежде всего расплатиться, сохраняя за собой право вернуть себе впоследствии все, что будет взят> незаконно 2. Согласно обычному праву, всякий спорный момент заставляет откладывать уплату; возможность недей- ствительност, обязательства отсрочивает его исполнение. Ho Учредительное Собрание боится, что возникнет слишком много спорных случаев, что все взносы будут из-за этого отложены, и под тем предлогом, что десятины и полевые оброки представляют собою собственность, обладание которой должно охраняться, оно вменяет в обязанность их немедленную уплату. 4 августа оно как будто упразднило десятину, но так как оно не знает еще, чем ее заменить, то обязывает прежних должников уплачивать ее. Это можегг быть истолковано как высшая справедливость, но не есть ли это одновременно и неосторожность? Возвестить декретом с большим шумом огромные реформы, затем отложить их исполнение на неопределенное время,—разве это не значит итти навстречу протестам и народным волнениям? Народные представители вынуждены поддерживать произведение своего юридического творчества путем разъяснений, судебных расследований, серьезных репрессий. Их новым декретам повинуются не больше, чем прежним. Несколько приходов Сены и Марны все еще находятся в сильном брежении; Собрание издает против них декрет 13 июля; оно грозит в нем привлечь нарушителей декрета 18 июня к обычной судебной ответственности, возбудить судебное преследование даже против халатного отношения муниципальных чиновников; наконец, председатель ’Собрания хочет просить короля предоста- вчгь регулярные войска в распоряжение муниципалитетов для [396] оказания содействия национальной гвардии K 3 августа издается подобный же декрет против всех сопротивляющихся уплате повинностей вс всем королевстве и, в частности, в Луаре [397] [398]. Феодальный Комитет приглашает органы самоуправления внедрить в сознание населения необходимость спокойствия и повиновения. Ho само Собрание своими декретами возбуждает население, вместо того, чтсбы успокоить его.

Мало-по-малу, под давлением событий, Комигет идет на некоторые уступки. Еще 15 июня 1790 года [399] он постановляет, согласно декрету 15 марта, что представление первоначальных грамот или расписок, свидетельствующих; о правах оеиьѳра, лежит на его обязанности только в отношении чрезвычайных прав: ба- налитетов, реальной барщины и т. д. A 27 октября, в своем разъясвеіщи того же декрета, он постановляет, что, «в сущности, севьер шѳ должен предъявлять свои грамоты для прямого доказательства своих прав, когда он сохраняет обладание ими, но все же держатель может потребовать их предъявления, чтобы представить или подкрепить свои доказательства противного» [400]. Комитет старается избежать точного толкования декрета 15 марта, и его решение представляется очень запутанным и противоречивым. 2 ноября аналогичное решение: Комитет не сомневается более, «что оеньер обязан предъявить своим бывшим ваосалам, держателям и плательщикам оброка все имеющиеся у него документы, устанавливающие, подтверждающие или выясняющие его права на получение оброков, рент, пошлин с купли-продажи и других сеньериальяых прав» [401]. Ho держатели не могут требовать, чтобы им передавались на руки документы, в уничтожении которых omi крайне заинтересованы; они имеют лишь право просить, чтобы сеньер сообщил им их содержание, не передавая их самих, или чтобы вручил их нотариусу, или передал в какую- либо канцелярию, где они могли бы ознакомиться с ними [402]. Комитет преподносит это новшество так, словно оно является возвратом к прежней судебной практике; он не хочет подать вида, что этим самым отступает перед фактом восстания ц приспособляет свое толкование к народным требованиям. Ho разве те же Учредительное Собранне и сам Комитет не осуждали с марта по октябрь 1790 года держателей, требовавших от своих сеньеров предъявления документов? Следовательно, юридически положение значительнс изменилось. Доказательство противного, вменяемое в обязанность должнику, с этого момента делается возможным. Ho фактически положение держателя остается прежним. Закон 13 марта 1790 года остался в неприкосновенности. Сеньер предъявит свои документы недавнего происхождения, свои расписки, оя дскажет, что ему всегда платили, ему или его отцу, требуемые им повинности, и этого будет достаточно, чтобы принудить держателя к дальнейшей уплате их. Попрежнему обладание правами неприкосновенно и священно. Попрежнему узурпация остается узаконенной. B сущности, ничто не изменилось, и, чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть знаменитую инструкцию Собрания от 15 июня 1791 года, редактированную самым выдающимся членом Феодалыюго ‘Еоиитета—Мерлэноч де-Дуэ (. Собранію видпт, что его система вызвала повсюду смуту, но оно неспособно отказаться от нее: для него она является идеальным выражением разума и справедливости. Своим упорством оно поддерживало анархню, которая после взятия Бастилия проникла в деревни, оно дало ей разрастись, оно усилило ее, дав еи справедливое основание. Обнародованная им инструкция не была в силах восстановить порядок [403] [404]. Она отражает собой противоречия самой системы. Ведь для успокоения деревни было уже недостаточно предоставить держателям возможность доказывать фиктивность господских прав, разрешить им ознакомление с документами, на которые опираются владельцы. Собрание действительно признало, что право собственности (петиторий) ставится в зависимость не от того, обладал ли собственник правами в последние годы, но от законности этпх прав. Оно добавляет, что «закон 15 марта 1790 года именно для того и отсылает к соблюдавшимся до сего времени правилам в отношении доказательств, чтобы можно было установить в каждом отдельном случае законность либо незаконность данного права». Ho каковы эти доказательства? «В одном случае фак” обладания в течение двадцати, тридцати, сорока лет составляет документальное доказательство для бывшего сень- ера; в другом—надо, чтобы это обладание было подкреплено одним или несколькими свидетельствами бывших вассалов» [405]. Нельзя придумать более противоречивого рассуждения: Собрание доказывает как раз обратное тому, что оно имело в виду доказать. Его внимание обращается ие на законность права, а лишь на факт обладания им; пусть это обладание продолжается двадцать, тридцать, сорок лет—безразлично; даже если бы оно было столетним, это не сделало бы права законными. Разве позавчерашний узурпатор имеет больше прав на уважение, чем вчерашний? Поэтому «дух неподчинения, жадности, несправедливости», который Собрание силилось уничтожить, продолжал царить повсюду: некоторые административные органы и население деревень отказывались от уплаты домэниальных повняностей; во всей сельской Фраппта назревал огромный протест. Дальнейшее поддержание законов Учредительного Собрания становилось невозможным.

V

O юридической системе, предназначенной для применения на практике, надо судить по ее последствиям. Если система Учредительного Собрания оказалась бесплодной, это значит, что она была ложяэ в своей основе. Собрание исходило из чнето школьного различия прав личных и прэв реальных, различия, совершенно пе соответствующего действительности. Во-первых, все эти права, как реальные, так ii личные, могут в одинаковой мере проистекать как из договора, так и из насилия. C одной стороны, личные права, как «мертвая рука» и барщина, могут иметь своим источником договор, передачу собственности, подобно шампару, цензу и ренте. C другой,—реальные права, как шампар, ренты, ценз, могут происходить из узурпации, как п права на личность. Учредительное Собрание в своем предположении, что реальные права происходят из уступки, пожалования земельного участка, идет протпв топ исторической истины, что в процессе превращения свободной собственности в собственность сеньерпальную и зависимую насилие играло такую же роль, как и договор. Следовательно, Собранпе устанавливает между двумя классами прав несуществующее в действительности различие по происхождению. Во-втсрых, оно проводит между ними различие по их пчиродс, по их сущности, также фактически не существующее. Оно придает реальным правам юридический характер, которого они не должны бы иметь. B действительности эти права представляют собой плату деньгами или натурой за раздел земли, произведенный ec собственником; это о б я з а т e л ь с т в а уплачивать известную сумму денег пля определенное количество продуктов; это не столько реальные, вещные права, сколько права заимодавца. Разве между подобными обязательствами и узуфруктом, например, не имеется глубокого различия? A между тем, в системе Учредительного Собрания шампар ii узуфрукт носят один и тот же характер. Дело в том, что Собрание мксдит понятиями юристов старого порядка. Мало-по-малу, под влиянием новых потребностей, понятие реального права расширилось: сталкиваясь с такими правами, как ренты, оброки, представлявшие собой тесное соединение двух очень различных элементов, одного личного, а другого реалыюго, юристы дали им название реальных. Этим пожертвованием личного элемента, входившего в состав этпх праз, они предоставляли собственника& рент и оброков более прочные гарантии. Учреди- телыгое Собрание держится тех же принципов. Признание за рентами характера реальных прав влечет за собой недопустимые следствия Еак только они объявлены реальными—хотя бы они и не былп вещными,—они допускают обладание ими на праве собственности, или по крайней мере, подобии ero-quasi-co6- ственности, которую законодатель должен охранять C Значит, владелец будет мирно пользоваться своими правами; от него не потребуется никаких доказательств; между тем, тот, на ком лежат эти повинности, должен доказать, что они не являются платой за уступленное владение; а так как у него нет никаких документов, на которые он мог бы опереться, то предоставление ему права доказывать превращается в обман Вся система Учредительного Собрания это—великолепное здание, построенное на песке, и оно рушится само собой при попытке воспользоваться им. Это различение двух классов сеньериальных прав, вследствие допущения первоначальной ошибки, на которой оно основывается, становится чрезвычайно трудно проводимым в жизнь даже для тех, кто его задумал: приходится доискиваться происхождения каждого права, чтобы определить его характер, является ли оно реальным или личным, а это происхождение очень отдаленно, различно в зависимости от местности, очень темно и часто спорно. Пытаться это сделать, значит—пускаться в безысходные изыскания и споры, вызывать столкновения крупных феодальных и домэниальных авторитетов, вступить в борьбу с самыми различными системами и, в конце концов, осудить себя на то, что, вслед за общими ошибками, наделаешь и частных. Наконец, столь ценное для Учредительного Собрания различие представляет и опасность. Оно воображает, что проводит точную демаркационную линию между узурпированными и законными правами. Bce права, которые тяготеют на личности, говорит оно, являются узурпированными потому, что они противоречат свободе, неотчуждаемой и неприобретаемой, и человеческому достоинству, которое неприкосновенно; но разве те повинности, которые теоретически падают на собственность, не ложатся бременем опять-таки прямо на личность, которая владеет этой собственностью, и разве не следует опасаться того, что вскоре и они будут казаться результатом узурпации точно так же, как и первые? Тем более, что они тяжелы и стеснительны, часто несправедливы, что держатель любит свою землю так же, как и свою личность, и что, требуя свободы для своего имения, OII требует и своей собственной свободы.

B действительности было очень трудно произвести ликвидацию феодальных и домэниальных прав, соблюдая при этом спра-

1 По мнению Потье, не-вещные права (десятина, шачпар, рента и т. д.) могут быть q u a s i - с о б с т в e н н о с т ь ю, Traitd do Ia possession. п° 38.

Противоположный взгляд Гойе высказан им 14 июня 1792 г. в Законодательном Собрании. «Не-вещное право, в сущности говоря, нѳ может быть предметом какого бы то ни было обладания». Opinion de Gohier, p. 18. ADXVIII с. t. 191.

ведливость 4Ho, может быть, представлялось более рациональным и осторожным, не доискиваясь всегда очень туманного происхождения этих прав, предоставить самим документам, представляемым заимодавцами, провести между тем, что было законно и что незаконно, точную границу, установить которую в порядке законодательном было невозможно. A под документами мы понимаем не обязательно первоначальные грамоты, но достаточно древние акты, восходящие к эпохе записи о*бычного права, перечисляющие уступленные земельные участки. Пусть не говорят, что сеньеры нѳ могли предъявить таковых: их чиновники достаточно хорошо оберегали архивы, чтобы они могли потеряться; нотариусы должны были сохранить копии списков и свидетельств, не все сеньериаль- ные архивы были сожжены крестьянами в июле 1789 года, а что касается потерянных или сожженных документов, то в Счетных Палатах могли сохраниться вторые экземпляры, могущие их заменить И Такая система предусматривалась отчасти некоторыми коммунами или административными органами^, хотя она, конечно, не совершенна. Ho в сеньериальном хаосе невозможно было вполне іраэобраться, а эта система, более гибкая, более согласная с действительностью, дала бы Франции возможность избежать увлечений Законодательного Собрания и ограблений, произведенных Национальным Конвентом.

<< | >>
Источник: Филипп Саньяк. ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. 1928

Еще по теме Отдел первый Земельный порядок и Учредительное Собрание:

  1. Глава 13. Развитие судебно-правовой системы
  2. Одобрение сделки общим собранием акционеров
  3. Терминологический словарь
  4. § 1. Буржуазно-демократическое политическое образование в Приморье
  5. § 2. Революционно-демократическое политическое образование в Прибайкалье
  6. § 2. Местные органы государственной власти и управления
  7. § 2. Создание общереспубликанской правовой системы в ДВР
  8. § 3. Значение нового законодательства в осуществлении основных функций и советизации ДВР
  9. Тема 2. Создание Советского государства. Первые конституционные акты
  10. ТЕМА 10. Становление и развитие советской государственности и права (октябрь 1917-1918 гг.)
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -