§ 1. Введение

Ему выпала редкая для государственного деятеля судьба - стать символом целой эпохи в истории своей страны. Причем эпохи роковой - определившей судьбы страны на все последующее столетие, а может быть, и навсегда.

В исторической и мемуарной литературе указанные годы в истории России обыкновенно называют периодом контрреформ, реакционной правительственной политики, а главным творцом и выразителем последней объявляется Константин Петрович Победоносцев. По словам П.Н. Милюкова, это был "сухой, упрямый фанатик, получивший недаром прозвище Торквемады, принципиальный враг всего, что напоминало свободу и демократию"*(1). В представлении Н.А. Бердяева Победоносцев являлся искренним идеологом "нашего исторического нигилизма, нигилистического отношения русской официальной Церкви и государства к жизни"*(2). Французский посол в России в 1914-1917 годах Морис Палеолог также называл Победоносцева "русским Торквемадой"*(3). "Выдающийся юрист, ученый богослов, фанатический поборник православия и самодержавия, Победоносцев вносил в защиту своих реакционных взглядов пламенную веру, экзальтированный патриотизм, глубокую и непреложную убежденность, широкое образование, редкую силу диалектики, наконец, - что покажется противоречием, - совершенную простоту и великое обаяние манер и речи. Самодержавие, православие и народность - этими тремя словами резюмировалась вся его программа, и он преследовал проведение ее с чрезвычайной суровостью, с великолепным презрением мешавших ему явлений действительности.

Подобные характеристики всецело господствуют и в зарубежной исторической литературе. "Реакционный, мрачный, шовинистический, он помогал формировать русскую имперскую политику в такой степени, что трудно мыслить царистскую реакцию и нигилизм, не вызвав на ум имя Победоносцева"*(5), - такое представление о русском государственном деятеле выразил американский историк M. Полнер (Murray Polner).

Несомненно, роль символа исторической эпохи для любого государственного деятеля почетна - редко кому она достается. Однако есть в этой роли и нечто глубоко трагичное. Тот, кто начинает играть ее, перестает восприниматься современниками в качестве живого человека. В его внешнем облике, повседневном образе жизни, в его трудах невольно усматривают проявления какой-нибудь общественной тенденции, знаки некой социальной силы - одним словом: все что угодно, но только не свойства обыкновенной человеческой личности, всегда многоликой, разнообразной, сложносоставной. В.В. Розанов, внимательно, по собственному признанию, следивший за деятельностью и творчеством К.П. Победоносцева и относившийся к этому человеку с явной симпатией, свою поминальную статью о нем в сытинской газете "Русское слово" (13, 18, 27 марта 1907 г.) начал следующим образом: "Умер Победоносцев. И с ним умерла целая система государственная, общественная, даже литературная; умерло замечательное, может быть самое замечательное, лицо русской истории XIX в.; сошел в могилу, "тихо скончавшись после продолжительной болезни", - как написано в его некрологах, - целый исторический стиль законченной и продолжительной эпохи"*(6).

Еще при жизни Победоносцев сделался мифом, и этот миф, как густой туман, закрыл от его современников его необыкновенную личность.

Прошло столетие после смерти Победоносцева, однако он все еще остается для нас тайной. Впрочем, Константин Петрович во многом и сам повинен в том, что остался для своих современников и потомков великим незнакомцем. Как активный участник, а в ряде случаев и двигатель многих важных событий русской политической истории последней четверти XIX - начала XX века, он, казалось бы, просто обязан был написать воспоминания о своей государственной деятельности, рассказать о своей жизни и людях, с которыми сталкивался, - но нет: ни мемуаров, ни сколько-нибудь подробной автобиографии он после себя не оставил.

Объясняя в 1893 году императору Александру III, почему он не писал мемуаров и не вел постоянного дневника, Победоносцев ссылался на то, что не находил к тому ни времени, ни сил. "Днем занят, а к ночи такая усталость, что нет сил записывать о себе... Правда, в последние годы, особливо с 70-х годов, я был свидетелем, отчасти и участником, многих важных событий и мог бы многое интересное записать, но никогда не успевал это делать, притом, чем важнее события, тем труднее описывать их, а в последние годы прошлого и в первое время нового царствования все, что я видел, производило во мне такое сильное возбуждение, что не было бы силы с пером в руке весть какую-нибудь хронику. Это же возбуждение, при сердечной боли о многом, не дозволяло мне передать кому-либо свои впечатления, конечно, кроме жены моей, которая одинаково со мною хранила их в душе глубоко"*(7).

Вследствие такого отношения Победоносцева к собственным мемуарам и дневникам сохранилось слишком мало сведений об этом человеке, о событиях его личной жизни, о развитии его духа, о его душевных привязанностях.

В самом деле, что можем мы узнать о жизненном пути Победоносцева из его собственных признаний, разбросанных в его произведениях и письмах? "Родился я в Москве, в семье профессора Моск[овского]. Университета. У отца моего было 11 человек детей, кои все устроены трудами отца"*(8) - так начал Константин Петрович свое краткое жизнеописание в письме к Николаю II. Он мог бы добавить, что дед его был священником: вместо этого отметил, что "воспитан в семье благочестивой, преданной царю и отечеству, трудолюбивой"*(9).

* * *

Одним из самых почитаемых христианских святомучеников был на Руси с древних времен Георгий Победоносец, считавшийся покровителем воинов, земледельцев и пастухов*(10). История его жизни и мучительной смерти изложена в томе "Житий святых", обозначенном месяцем апрелем.

Георгий служил начальником военного подразделения в римской армии в годы правления Диоклетиана. Он происходил из Каппадокии, местности в Малой Азии. Когда Георгий пребывал еще в детском возрасте, на его семью обрушилось несчастье. Его отец за исповедание христианской веры был замучен до смерти. Мать же была вынуждена оставить семейный дом и бежать вместе с маленьким Георгием в Палестину, где проживали ее родители, богатые землевладельцы. Эти несчастья укрепили Георгия в приверженности к христианской вере. И когда Диоклетиан развернул преследования христиан, он не остался безучастным наблюдателем этих злодеяний. Раздав имевшееся у него золото, серебро, имущество и драгоценные одежды нищим и отпустив на волю бывших при нем рабов, Георгий явился в резиденцию правителя в Никомидии на его совещание со своими сановниками и военачальниками, созванное для принятия решения о массовом убийстве жителей Римской империи, исповедовавших христианскую веру, и сказал им: "Вы установлены для соблюдения добрых законов и праведных судов, а неистово воздвигаете вашу ярость против христиан, утверждая беззаконие и издавая неправильные постановления о суде неповинных и никого не обидевших людей.

Диоклетиан и все присутствовавшие были настолько изумлены этими словами, что какое-то время не могли ничего на них ответить. Потом правитель дал знак одному из своих соратников по имени Магненций, и тот спросил Георгия:

- Кто побудил тебя к такому дерзновению и велеречию?

- Истина, - ответил Георгий.

- Что же это за истина? - снова спросил Магненций.

- Истина это - сам Христос, гонимый вами.

- Значит и ты христианин?

На этот вопрос Георгий с достоинством ответил:

- Я раб Христа, Бога моего, и, на Него уповая, своею волею явился среди вас, чтобы свидетельствовать об истине.

После таких слов сановники заволновались, заговорили все разом: один - одно, другой - другое. Поднялся нестройный крик и вопль, как будто собралась толпа народа. И только когда начал говорить Диоклетиан, все замолчали.

"Я и прежде дивился твоему благородству, о Георгий! - сказал правитель. - Признав твою наружность и твое мужество достойными чести, я почтил тебя немалым саном. И сегодня, когда ты говоришь дерзкие слова себе во вред, я, из любви к твоему разуму и храбрости, как отец даю тебе совет и увещаю тебя, чтобы ты не лишился воинской славы и чести сана своего и не предавал своим непокорством цвета твоей юности на муки. Принеси же богам жертву и получишь от нас еще больший почет".

В ответ на это увещание Георгий призвал Диоклетиана познать истинного Бога и принести Ему любимую Им жертву хвалы. "Он сподобил бы тебя, - сказал он правителю, - лучшего царства - бессмертного, ибо то царство, которым ты теперь наслаждаешься - непостоянно, суетно и быстро погибает, а вместе с ним гибнут и его кратковременные наслаждения.

Эта речь Георгия привела Диоклетиана в неистовство. Не дав храброму воину договорить, он повелел своим оруженосцам заключить его в темницу. Семь дней после этого Георгия подвергали страшным пыткам и требовали от него раскаяния, но он вытерпел все муки и не поддался на обещания Диоклетиана вознаградить его за отступничество от Христа. Стойкость христианского мученика привела римского правителя в ярость. Диоклетиан приказал усечь его голову мечом. Георгий был выведен за город. Помолившись и поблагодарив Бога, он преклонил свою голову под меч и так закончил свою жизнь. По преданию, достойная его смерть случилась в 23-й день апреля*(11) 303 года.

В правление великого князя Ивана Васильевича III образ Святого Георгия в виде всадника на коне, поражающего копьем дракона-змея, стал гербом Московии. В память этого христианского великомученика в различных местах Москвы - на Моховой, на Лубянке, в Китай-городе - стали возводиться церкви. Храм Святого Георгия, возведенный в 1657-1658 годах в Китай-городе, на Псковской горе, где находилось возникшее в начале XVI века поселение псковичей, сохранился до сих пор*(12). Правда, в 1812 году он сильно пострадал от пришедших в Москву французских варваров. При восстановлении храма в 1818 году к нему пристроили несколько сооружений, изменив тем самым его общий вид.