5.2. Участие евреев в общей системе самоуправления

Еврейское население поступило в ведение общесословных органов самоуправления - ратуш и магистратов, городских голов и старост - в

связи с припиской к городским сословиям в начале 80-х гг.

По логике сословно-корпоративного устройства, евреи неизбежно должны были получить и определенное влияние в магистратах и ратушах. Это хорошо понимали в Сенате, и 13 мая 1783 года письмом на имя генерал-губернатора Пассека генерал-прокурор Вяземский объявил: «Если евреи, в купечество записавшиеся, по добровольному согласию общества выбраны будут к каковым-либо должностям в сходственность высочайшего учреждения [т.е. Учреждения о губерниях 1775 года - Е.А.], то и не могут они удержаны быть от вступления в действительно возложенных на них должностей отправление»^[982]. В письме не упоминается о евреях-мещанах, но из последующей практики применения этой нормы можно заключить, что они также пользовались избирательными правами.

По свидетельству Г.Р. Державина, евреи «весьма возгордились» разрешением заседать в магистратах^[983]. Н.Н. Голицын, напротив, ссылается на некие свидетельства начала XIX века, согласно которым сами евреи обращались с жалобами на избрание их единоверцев на городские должности^[984]. Представляется маловероятным, что со временем взгляд евреев на участие в сословном самоуправлении поменялся; еврейское общество было неоднородно, и, очевидно, Державин в своей оценке опирается на мнение маскилим, т.е. европейски образованных и

прогрессивно мыслящих евреев, а упомянутые Голицыным жалобы поступали от традиционалистов-ортодоксов.

Признание за евреями сословных и избирательных прав (тем более что оно произошло почти одновременно с уравнением их в податном отношении с христианами и при отсутствии принятых центральной властью запретов относительно жительства в империи) имело, несомненно, очень большое значение. Ю.И. Гессен даже утверждает, что в 1783 году для российских евреев ненадолго наступила эпоха полного гражданского равноправия^[985]. Юридически это было именно так (если вообще можно говорить о равноправии в сословном абсолютистском обществе; очевидно, Ю.И. Гессен имел в виду равенство внутри каждого из сословий). Однако действительное положение евреев определялось не столько либеральным законодательством, сколько особым укладом их жизни и традиционно антисемитским отношением к ним в Белоруссии^[986]. Местная администрация, как это неоднократно случалось и в иных ситуациях, истолковала распоряжение центральной власти наименее выгодным для евреев образом. При организации в начале 1784 года очередных выборов бургомистров и ратманов было предписано, что в городах, где христианское население преобладает над еврейским, к выборам должны приглашаться все купцы и мещане; в тех же городах, где евреев проживает больше, чем христиан, выборщики от евреев могут составлять не более половины.

В Полоцкое наместническое правление поступали многочисленные жалобы на ущемление прав евреев при проведении выборов; правление было вынуждено разослать во все города губернии указы, где объяснялось, что евреям дозволено и голосовать, и избираться на должности наравне с христианами. Однако эти указы, вероятно, не исполнялись; во всяком случае, во всей губернии из числа евреев было

выбрано только три ратмана и один бургомистр; несомненно, при распространенности антисемитских настроений столь незначительное представительство должно было привести к ущемлению прав еврейского населения при раскладке общественных сборов, разбирательстве судебных дел и т.п. В Могилевской губернии, вместе с тем, результаты были несколько выше (7 бургомистров, 9 ратманов, 8 судей словесных судов и 1 староста), и не сохранилось никаких сведений о том, чтобы христианское население там противилось участию евреев в выборах^[987].

На нарушение прав евреев на местных выборах жаловались в 1784 году уже упоминавшиеся еврейские штадланы: «Хотя Высокомонаршим ее величества соизволением и допущены евреи к выбору в должности в сходственность высочайшего учреждения о управлении губерний, но как к оному требуется меньшее число голосов еврейских против прочих, то и не может евреин никогда вступить в должность; чрез то евреин, не имея в судах о себе заступника, ненадежным состоит, за страхом и незнанием российского языка, от несчастья»^[988]. Евреи просили разрешить им направлять столько же выборщиков, сколько и христиане (причем даже в тех городах, где христианское население преобладало), а также иметь во всех судах своих представителей с правом голоса. Кроме того, не отказываясь от права заседать в городских учреждениях, евреи ходатайствовали об одновременном восстановлении права кагала на раскладку податей и круговой поруки^[989].

Таким образом, просьбы белорусских евреев основывались не на законодательстве, а на их собственных, весьма спорных (поскольку

еврейское население составляло в Белоруссии меньшинство) представлениях о справедливости. Несмотря на то, что приписка к сословиям была направлена на включение евреев в городской торгово­промышленный класс, они по-прежнему воспринимали себя самостоятельной группой и согласны были соблюдать уравнительные нормы только до тех пор, пока это не ущемляло их интересов^[990].

Интересно, что в центральных губерниях, где в городах обычно не возникало серьезных конфликтов между группами интересов, избрание на городские должности считалось у купцов и мещан не привилегией, а обременительной обязанностью^[991](не в последнюю очередь потому, что городские должности ратманов и гласных были низкооплачиваемыми либо совсем неоплачиваемыми^[992]), что нашло отражение в законодательстве. Указом от 2 марта 1775 года было подтверждено, что коронные поверенные, т.е. купцы, бравшие на откуп питейную продажу, освобождены «от городских служб».

не имели права отказываться от городских должностей. В западных же губерниях, где городские элиты были неоднородны, а евреи и христиане находились в состоянии конфронтации, за право избираться в магистраты велась серьезная борьба с апелляциями к высшей власти.

Прошение еврейских штадланов, поданное на Высочайшее имя в 1784 году, было передано императрицей генерал-прокурору для представления в Сенат; при пересылке его секретарь граф Безбородко^[994]сообщил: «Ее величество приметить указала, что, когда означенные еврейского закона люди вошли уже на основании указов ее величества в состояние равное с другими, то надлежит, во всяком случае, соблюдать правило, ее величеством установленное, что всяк по званию и состоянию своему долженствует пользоваться выгодами и правами без различия закона и народа».

Готовясь к рассмотрению этого вопроса, Сенат собрал значительные сведения: рапорт П.Б. Пассека и представленные при нем донесения Полоцкого и Могилевского наместнических правлений, Могилевского и Полоцкого губернских магистратов, заключения губернских прокуроров и копии с данных белорусским городам королевских привилегий. По итогам рассмторения был принят уже упоминавшийся указ «Об ограждении прав евреев в России касательно их подсудности, торговли и промышленности».

Проблема еврейского самоуправления затрагивалась в целом ряде пунктов указа. Во-первых, было подтверждено право евреев на общих основаниях избираться "в судейские и прочие купечества и мещанства должности" - в магистраты, ратуши и городские думы. Во-вторых, было отказано в учреждении особых судов; как замечает С.А. Бершадский, к

этой просьбе евреев Сенат отнесся «несколько иронически»^[995]. Указ подтверждал, что они должны судиться в общих городских судах, при этом особо оговаривая право давать показания под присягой по обрядам их веры, причем Могилевскому и Полоцкому наместническим правлениям вменялось рассматривать дела с участием евреев, не ссылаясь на прежние польские законы об их неравноправии, «с тем же беспристратием, с коим дела прочих белорусских жителей наблюдаются». При этом, хотя упоминалось только о городских судах, впоследствии на практике дела евреев, живущих в сельской местности, рассматривались в нижних земских судах^[996][997]. В-третьих, как уже отмечалось, право раскладки податей и связанное с ним право контроля за передвижениями евреев все же было передано от общих сословных органов обратно кагалам.

Н.Н. Голицын, а вслед за ним и другие авторы, называют указ 1786 года первым Положением о евреях, ставя его, таким образом, в один ряд с законами XIX века, тотально регулировавшими правовой статус евреев. Ю.И. Гессен, напротив, утверждал, что, при всей логичности содержащихся в нем норм, этот акт вряд ли достоин такой оценки, поскольку не устанавливал новых прав евреев, а только 997

«восстанавливал частные правонарушения» . В этом он не совсем прав, поскольку восстановление фискальных полномочий кагала было важной реформой.

Однако, оценивая значение указа 1786 года, гораздо важнее обратить внимание на сам тот факт, что он сформулирован как устанавливающий для евреев исключительные правила, отдельный правовой статус, а не просто подтверждавший их равенство с

христианским населением. Сложившееся в результате применения указа положение оказалось своеобразным, не соответствующим ни магдебургской традиции, ни эмансипаторской модели: евреи, являясь членами общих для всех подданных сословных корпораций, одновременно сохраняли фискальную автономию.

Правовое регулирование отношений в области самоуправления является одним из самых ярких примеров того, что в конце XVIII века политика правительства в отношении евреев не была однозначно ограничительной. Если не принимать во внимание отдельные частные правоприменительные злоупотребления, следует признать, что евреи по сравнению с большинством подданных империи пользовались в этой сфере весьма широкими правами, т.к. не только могли как члены определенных сословий участвовать в общегородских органах самоуправления, но и сохранили собственные традиционные учреждения - кагалы, компетенция которых, несмотря на постепенное сужение, вполне могла обеспечить традиционную социальную автономию еврейских общин.

Правительство некоторое время продолжало отстаивать позицию равноправия евреев в области городского самоуправления - так, в 1788 году, когда городе Копысе Могилевской губернии возникла необходимость рассмотрения в магистрате дела по обвинению еврея в

богохульстве, Сенат с одобрения императрицы подчеркнул необходимость проведения судебного разбирательства в общем порядке, несмотря на опасения духовной консистории по поводу преобладания в городском магистрате евреев^[999]. Однако ситуация значительно изменилась уже в 1796 году, когда белорусский генерал-губернатор Т.И. Тутолмин распорядился «выбирать в городовые магистраты из евреев противу христиан третью часть», вне зависимости от реального соотношения еврейского и христианского населения в городе. Это распоряжение, несмотря на его явное противоречие упомянутому указу от 3 мая 1795 года, получило высочайшее утверждение. Интересно, что в этом вопросе также наблюдается сходство статуса евреев и старообрядцев, о котором упоминалось выше применительно к взысканию двойной подати. Старообрядцы сталкивались со схожими препятствиями при попытках занять выборные городские должности - так, согласно указу от 27 мая 1820 года, к выборам могли допускаться только раскольники-поповцы и только в тех случаях, если количество православных окажется «весьма ограничено»^[1000].

Очевидная несправедливость указа Тутолмина особенно ярко проявлялась при ее реализации городах со значительным преобладанием евреев: так, житомирский кагал просил позволения провести

пропорциональные выборы, указывая на то, что христиан в Житомире насчитывалось около 1,5 тысяч, а евреев - 24 тысячи человек^[1001]; штадланы из Каменец-Подольского жаловались, что в тех городах, где христианских купцов не было вообще, в магистраты вынужденно избирались «простолюдины», которые ничего не понимали в подведомственных магистрату вопросах^[1002]. Вероятно, именно для того,

чтобы хотя бы частично избежать подобных казусов, А.В. Гудович, сменивший Т.И. Тутолмина на посту Волынского и Подольского генерал-губернатора, в 1800 году увеличил норму представительства евреев с трети до половины. При этом мотивировка его распоряжения отражала принципиально неверный взгляд на статус евреев: генерал- губернатор ссылался на ст. 127 Городового положения, передававшую иностранцам и иногородним, временно проживающим в городе, не более половины голосов при выборах в магистрат. Разумеется, евреи, приписанные к купеческим и мещанским обществам соответствующих городов, не могли считаться ни иностранцами, ни иногородними, но возобладавшая в этот период ограничительная тенденция не позволяла предоставить евреям равно-пропорциональное представительство.

Невозможность применения к евреям нормы ст. 127 Городового положения была признана следующим волынским и подольским генерал- губернатором А.Г. Розенбергом. Тем не менее, последовавший из такого утверждения вывод не защищал права евреев: напротив, Розенберг счел, что необходимо принять особый закон, ограничивающий участие евреев в местном самоуправлении, и обратился с соответствующим представлением в Сенат^[1003]. 9 декабря 1802 года был принят сенатский указ, согласно которому евреи снова могли избирать не более трети членов городских органов^[1004]; в отличие от предыдущих распоряжений Тутолмина и Гудовича, он распространялся на все губернии черты оседлости. Кроме того, изменился порядок выборов: теперь евреи могли избирать только евреев, а христиане - только христиан. Негативные последствия нового порядка заключались не только в усилении обособленности двух частей городского общества, но и в том, что в отсутствие даже теоретической возможности стороннего вмешательства демократическое начало неизбежно должно было пострадать, и

фактически выборы ратманов и бургомистров оказывались под полным контролем наиболее богатых представителей еврейской и христианской общин соответственно.

Особо решался вопрос об избирательных правах евреев в Литве. Изначально, после присоединения этих территорий к Российской империи по третьему разделу Речи Посполитой, евреи не получили права участвовать в городском самоуправлении, и, соответственно, они не были подчинены магистратам - все административные и фискальные полномочия были оставлены за кагалами. Такое положение, однако, не соответствовало интересам хасидов, поскольку кагальное управление находилось под контролем митнагдим. Хасидские штадланы обратились в Сенат с ходатайством о распространении на литовских евреев действия Городового положения; сенатским указом от 13 августа 1800 года это прошение было удовлетворено, однако два месяца спустя, 15 октября 1800 года, Сенат приостановил исполнение своего решения до тех пор, пока не будет разрешен обсуждавшийся в то время в правительственных кругах в связи с белорусским голодом вопрос о реформе устройства евреев. Тем не менее, упомянутый указ от 9 декабря 1802 года, предоставлявшим евреям треть голосов на местных выборах, был отправлен в том числе и в Литовские губернии; легко понять, что, в отличие от других губерний черты оседлости, там евреи встретили его не с разочарованием, а с энтузиазмом. Литовский военный губернатор Л.Л. Бенигсен распорядился провести новые выборы в магистраты с участием евреев, что вызвало крайнее неудовольствие и многочисленные жалобы со стороны христианских обществ^[1005]. Виленские христиане, как всегда в подобных случаях, ссылались на древние привилегии и на нормы Литовского статута, который продолжал действовать и после присоединения Литвы к России^[1006].

Реагируя на эти жалобы, Сенат указом от 21 апреля 1804 года пояснил, что указ от 9 декабря 1802 года касается только тех губерний, где евреи и ранее обладали правом участия в городском самоуправлении, и распорядился прекратить начатые выборы^[1007]; вместе с тем, о возникшей коллизии было сообщено В.П. Кочубею с тем, чтобы он внес этот вопрос на рассмотрение первого Еврейского комитета^[1008].

Несмотря на это, в Положении 1804 года не было прямо упомянуто о правах литовских евреев, что давало основания для дальнейших споров по этому поводу. Такой спор действительно случился в 1817 году, когда виленские христиане обратились к императору с жалобой на избрание в городскую думу двух евреев. В своей жалобе поверенный христианского общества купец Рейзер ссылался на нарушение древних привилегий Вильны, а также на то, что, согласно Положению 1804 года, евреям запрещено отправлять публичные должности^[1009]. На самом деле, однако соответствующая статья Положения касается только чиновничьей службы и не может толковаться как запрет занимать выборные должности городского самоуправления, тем более что Положение прямо упоминает евреев - членов магистратов, устанавливая для них ограничения только в части владения языками и ношения определенного костюма^[1010].

Министерство духовных дел, рассматривая эту жалобу, признало, что упомянутые привилегии действительно продолжают действовать; более того, оно привело дополнительные примеры литовского законодательства, содержавшего те же ограничения для евреев - сеймовые конституции, Литовский статут и сборники магдебургского

права^[1011]. С другой стороны, признавалось и то, что российское законодательство допускает евреев к городским выборам. Однако, ссылаясь на упомянутое выше решение Сената по поводу отмены литовских выборов в 1804 г., министр духовных дел А.Н. Голицын был вынужден признать, что в Вильне евреи по-прежнему не имеют права заседать в городских органах. Интересно, что в ходе ведомственного обсуждения этого вопроса приводились не только юридические, но и более эмоциональные аргументы: так, Департамент мануфактур и внутренний торговли министерства финансов указывал, что «неприлично» даже допускать евреев в присутственный зал виленской думы, потому что там имеется изображение распятого Христа^[1012].

Таким образом, хотя государственная политика в отношении прав евреев на участие в самоуправлении и колебалась, в основе ее всегда лежала идея о том, что еврейская диаспора заслуживает в этом вопросе особого отношения. Эта позиция прямо противоречила идеям, распространившимся в то время в Западной Европе. Наиболее здравомыслящие и либерально настроенные западные политики утверждали, что даже изгнание евреев из страны, при всей его кажущейся жестокости, все равно окажется потенциально менее опасным, чем сохранение ситуации, при которой евреи были терпимы в государстве, но находились при этом особом положении^[1013]. Во время обсуждения вопроса эмансипации евреев в революционной Франции член Национального собрания граф Клермон-Тоннер писал, что «евреям следует во всем отказать как нации, но предоставить все как частным _лицам»^[1014]_.

В русской исследовательской литературе встречается мнение, что нечто подобное было реализовано в России хотя бы на короткий

период в 80-е гг., когда евреи, приписанные к сословиям и подчиненные сословным органам самоуправления, были полностью юридически эмансипированы¹⁰¹⁵. Это мнение можно признать верным,

однако такое положение просуществовало всего несколько лет, после чего евреи снова получили особый правовой статус. Консервация

политической обособленности евреев в России была обусловлена целым рядом причин - и закрытостью самих еврейских общин, и феодальным укладом жизни большинства уездных евреев, и нежеланием государства

отказываться от эффективной

налаженной модели управления, и

корпоративными интересами

христианских городских обществ.

Сохранение кагалов, как уже

отмечалось, может оцениваться как

положительно, так и отрицательно, дискриминация в сфере участия в

городском самоуправлении - скорее только отрицательно. Однако если рассматривать проблему на более общем уровне, нельзя не заметить того, что в первые десятилетия после вхождения евреев в российское подданство не были заложены те основы, которые в дальнейшем могли

бы обеспечить их безболезненную интеграцию в российское общество.

¹⁰¹⁵См.: Миллер А.И. Указ. соч. С. 100.