§ 39. ТЮРЬМЫ B ЖЕНСКИХ МОНАСТЫРЯХ

Местом тюремного заточения служили с давнего времени очень многие монастыри не только мужские, но и женские. Они были рас­положены во всех местах России, в том числе и в самой Москве [141].

Cmapoti Aopnyce, CAomopo~* лс~гу CoCee нХту.

Переснимок с чертежа из книги Краинского «Материалы к истории исследования русских тюрем», Чернигов, 1912 г.

План Черниговского деревянного острога 1797 г.

------

I и

■д

1 I I

8 1 11 I 8 I

.-ъУ

I I

Фасад и план «исправительного дома» в Петербурге 1781 г. Из книги Д. Говарда «О тюрьмах», 1784 г.

B частности, женщин заточали в московский Ивановский мона­стырь, Новодевичий и Вознесенский. B первый из названных мо­настырей была заточена Салтычиха, с делом которой мы знакомы из главы об уголовной политике исследуемого нами периода.

Дело Салтыковой возбудило к нему такое сильное внимание самых широких народных слоев, а преступление ее было так ужас­но, что Екатерина не могла не посчитаться с этим. Освободив Салтычиху от телесного наказания и от каторги, она, однако, на­значила ей пожизненное содержание в монастырской тюрьме в оковах и без света. Приговор определял, что после выставления у позорного столба, «заключа в железа, отвести оттуда (т.

Неизвестно, выполнялся ли этот суровый приговор BO всей его полноте. Есть основание предполагать, что и в данном случае богатство и знатная родня осужденной обеспечили смягчение при- грвора и фактически сделали его не таким, как он был объявлен. Уже в самом приговоре не был указан монастырь, при котором должна была быть заточена в подземную тюрьму Салтыкова. Та­ким монастырем был избран в Москве Ивановский, и, вероятно, выбор монастыря в самой Москве, а не в Сибири или где-нибудь далеко от столицы, произошел не без влияния московской родни москвички Салтычихи. Она была помещена 18 октября 1768 г. под собором названного монастыря. Конфирмованный Екатериною приговор о вечном содержании в этой темнице не оказался неиз­менным: в 1779 году, т. e. через 11 лет, Салтычиха была переве­дена в пристройку к одному из монастырских зданий. Это поме-

чения: Николаевский, Карельский Архангельской губ., Сийский на Северной Двине, Спасо-Прилуцкий близ Вологды, Новгород-Северский. Кирилло-Бело- зерский, Валаам, Спасо-Преображенский в Старой Руссе, Юрьевский близ Новгорода, Псковский, Свияжский Казанской гѵб., Далматовский, Успенский Пермской губ., Троицкий, Селенгинский близ Байкала, Вознесеиский, Успен­ский Иркутской губ., Нерчинский и т. д.

Bce это мужские монастыри. Женщины же ссылались главным обра­зом в следующие женские монастыри: Покровский и Ризоиоложенский

в г. Суздале Владимирской губ., Далматовский, Введенский Пермской губ., Кашинский Тверской губ., Енисейский, Рождественский, Иркутский, Знаменский и др.

16 М. H. Гериет щение было снабжено окошечком за решеткой, и один из совре­менников рассказывал о виденной им картине: через открытое окошечко Салтычиха плевала на любопытствующих, ругала их и совала сквозь решетку палку. Возможно, что она была психически ненормальна или же годы заточения не укротили ее бешеной зло­бы. Впрочем, в ее психической нормальности можно сомневаться и за более ранние годы, когда она совершала свои садические пре­ступления. Она умерла в тюрьме 27 ноября 1801 г. Удивительно, что в деле 1801 года об уничтожении тайной экспедиции при имени Анны Салтыковой, заключенной в Ивановский монастырь, лишь указано, что она содержится там с 1768 года, и добавлено: «неизвестно за что». He верится, чтобы преступления Салтыковой были забыты.

Одновременно с Салтычихой в другом московском женском монастыре — Вознесенском — содержалась другая помещица — Лопухина — также за истязания своих крепостных. B 1797 году ее крепостной подал Павлу на нее жалобу, указывая на истязания его помещицей плетьми и розгами, на избиение его беременной жены поленом и на истязания его детей трех и четырех лет, кото­рых она запирала зимой на несколько часов в холодный чулан. Произведенное следствие выявило «невыносимые мучения» еще 12 крепостных. Помещица, например, колола булавками груди и языки женщинам. Она была заключена пожизненно в монастырь, но уже через три года тем же Павлом освобождена с отдачей ее под присмотр ее родных [142].

Дело Лопухиной — новый лишний пример классовой юстиции. Преступления, которые влекли за собой для крепостных жестокое наказание кнутом и каторжные работы, повлекли для помещицы- дворянки лишь заключение в монастырь. B порядке частной амни­стии пожизненное заточение было заменено всего лишь трехлет­ним. Связи при дворе и принадлежность к привилегированному классу сделали свое дело.

Местом заключения при Екатерине служил также и третий женский московский монастырь — Новодевичий. B 1775 году Екатерина направила сюда Елизавету Разумовскую, дочь графа Кирилла Разумовского, на «неисходное здесь пребывание».

из того монастыря неисходно, но и к нему никого не допускать и содержать его в особой келье, не выпуская из оной кроме церкви божией на славословие, да и то за караулом, никуда. Писем писать отнюдь ни к кому и для того пера, чернил, бумаги и чем только можно писать никак емуне давать. Для караула послать четырех человек (солдат). Без именного указа никого к нему не допускать. Однако ж озлобления и неучтивости кроме своей должности от­нюдь оному Апраксину не чинить. Ha питание отпускать ему в сутки — 50 коп., унтер-офицеру — 6 коп. и солдатам по 4 копейки. Ha отопление особо 100 рублей» [143].

Из главы о Петропавловской крепости нам уже известно, что наказаны так были Апраксин и Разумовская за их тайный брак. Напоминаю, что Разумовская была освобождена из монастыря в том же году, а Апраксин — через два года, но окончательное осво­бождение оба супруга получили лишь в 1796 году.

Приведенная нами инструкция о содержании Апраксина в мо­настыре служит показателем сходных условий монастырского за­точения, вероятно, и во многих других случаях. Повидимому, при­говоренные к содержанию под стражей в монастырях доставлялись сюда под военным караулом. Подробная инструкция военному ка­раулу о порядке перевозки арестантов в монастырские тюрьмы на­печатана в приложении к работе П. П. Соколова «Монастырские колодники прошлого столетия в Тверской епархии» (1889 г.). Она относится к одному частному случаю и помечена 20,ноября 1750 г., причем, вероятно, является образцом таких же инструкций второй половины XVIII века. Инструкция предписывала конвойным сол­датам, переправлявшим двух будто бы душевнобольных арестан­тов из тайной канцелярии в Иверский монастырь Тверской епар­хии, не слушать речей арестантов и не разглашать их под страхом смертной казни, а в случае, если бы пересыльные начали говорить «непристойные речи», затыкать им рты «кляпьями», вынимая их только во время еды.

Содержание в монастырском заточении арестантов и их конвоя происходило за счет государственной казны или самого монастыря. B приведенном мною примере о графе Апраксине обращает на себя внимание резкая разница стоимости содержания самого арестанта- графа и его конвойных: на каждого солдата было отпущено по 4 коп., на унтер-офицера — 6 коп., а на заточенного в монастырь графа — 50 коп. Впрочем, из истории Суздальского монастыря мы знаем, что арестантские деньги расходовались конвойными солда­тами. Однако остается фактом получение арестантом в десять раз больше, чем охраняющими его солдатами; его дворянское проис­хождение позволяло ему и под арестом питаться в десять раз лучше, чем солдату.

Если архивы монастырских тюрем Суздальского и Соловец­кого монастырей уже обследованы, по крайней мере, за более ран­ние годы, даже в печати, то архивы других монастырских тюрем еще ждут своих исследователей. Конечно, в них хранится немало тайн, но едва ли условия содержания в них резко отличались от известных нам в двух описанных выше монастырях — Соловецком и Суздальском. Иначе не могло быть: монастырские тюрьмы слу­жили тем же целям защиты самодержавия и православия, как и важнейшие государственные тюрьмы Петропавловской и Шлис­сельбургской крепостей, и поэтому режим заключения в них не отличался в существенных чертах от режима названных важней­ших государственных тюрем.