<<
>>

Субъект преступления - «обиды»

Субъектом преступления мог быть как коренной житель Руси - физическое лицо, обладающее свободной волей и сознанием, не­зависимо от половой принадлежности, так и иностранец.

Следует отметить, что одним из дискуссионных вопросов яв­ляется вопрос об уголовной ответственности женщин в Русской Правде.

Как отмечается в литературе, славянки ходили на войну с отцами и супругами, не боясь смерти: так, при осаде Константино­поля в 626 г. греки нашли между убитыми славянами многие жен­ские трупы[216]. B этой связи позволим себе не совсем согласиться с мнением, что так поступали с женщинами-убийцами, Русская Прав­да умалчивает[217], поскольку умолчание объяснятся общим подходом к субъекту преступления.

He согласны мы и с тезисом, что все правонарушения, совер­шенные женщинами, были отнесены к церковной юрисдикции[218]. На­пример, ст. 88 Пространной редакции содержит положение, соглас­но которого «О ЖЕНЕ. Аже кто убиеть жену, то тем же судом суди­ти, яко же и мужа; аже будеть виноват, то пол виры 20 гривен»[219], т.е. женщину полагалось судить «тем же судом», что и мужчину. He вызывает сомнение, что здесь имеется в виду не только порядок судопроизводства, но и единый подход при оценке преступления и назначении наказания[220]. «Христианство первое возвышает голос в пользу уравнения прав женщин с правами мужчин; из того зависи­мого положения, в котором находилась женщина языческая (кроме женщин классического мира) женщина христианская переходит в состояние безусловно самостоятельное, и мало-помалу получает широкий доступ в различные части общественной жизни»[221].

Из приведенного суждения делаем общий вывод, что перед князем женщина стояла действительно ниже мужчины, так как она не платила податей и не отбывала военных и других повинностей, но в семье и обществе она имела значение равное с мужчиной. A если и были некоторые ограничения, возникшие в процессуальной дееспо­собности женщин в этот период, TO они были связаны не C половой принадлежностью, а семейным и социальным статусом[222].

Проиллюст­рируем сказанное следующим примером. Так, например, видом су­дебного доказательства являлся поединок, где кто победит, тот и прав. Te, кто сам был не способен драться (женщины, больные, пре­старелые, увечные, и т.п.), имели право нанять бойца. Ho в таком случае и противная сторона могла также представить за себя наемно­го бойца. «Ho одна женщина противу другой не могла ставить най­мита»[223]. Отмечены случаи, когда женщина не могла или не желала найти бойца, который мог бы постоять за нее, и сама выходила на поединок. Так, вдова одного княжеского дружинника Феодосья по­бедила на поединке на мечах какого- то полякаГонтковского[224].

Весьма важная правовая позиция об ответственности ино­странцев высказана в ст. 11 Краткой редакции, регламентирующей ответственность за укрывательство иностранцами сбежавшего от хозяина челядина: «Аще ли челядин съкрыется любо у варяга, любо у кольбяга, а его за три дни не выведуть, а познають и в третии день, то изымати ему свои челядин, а 3 гривне за обиду»[225].

Деяние, совершенное холопами[226], являвшихся разновидностью собственности и объектом права других лиц, не считалось преступле­нием и не влекло за собой наказания. Правда, имелось преступление, которое имело последствия и для холопа. Это личная обида, нанесен­ная свободному человеку. Однако эта норма в редакциях имеет раз­личные санкции. Так, по ст. 17 Краткой редакции: «Или холоп ударить свободна мужа, а бежить в хором, а господин начнеть не дати его, то холопа пояти, да платить господин за нь 12 гривне; а за тым, где его налезуть удареныи тои мужь, да бьють его»[227]. Как видим, по закону Ярослава господин обязан уплатить за него 12 гривен - цену, которой он откупался от мести, грозившей ему со стороны оскорбленного че­ловека в случае не выдачи своего холопа. Что касается последнего, то при первой же встрече оскорбленный мог отомстить ему за обиду на­несением побоев, и, поскольку закон не налагает при этом никаких ограничений, фактически вправе убить его[228].

Из ст. 65 Пространной редакции: «А CE АЖЕ ХОЛОП УДАРИТЬ. A се аже ударить свободна мужа, а убежить в хором, а господин его не выдасть, то платити за нь господину 12 гривен; а затем аче и кде налезеть удареныи тъ своего истьця, кто его ударил, то Ярослав был уставил убити и, но сынове его по отци уставша на куны, любо бити розвязавше, любо ли взятии гривна кун за сором»[229], следует, что в соответствии с постановлением сыновей Ярослава, изложенным в ст. 2 Пространной редакции, такого холопа можно публично высечь или взять с его господина гривну кун[230]. Модернизация данной статьи связана с тем, что первоначально холопы (рабы) иной ответственности за свои преступления или проступки, чем другие члены феодального общества. По мере того как холопы стано­вились рабочей силой феодальных сеньорий и сажались на землю, их действия признавались преступными и они подвергались ответствен­ности, хотя не в том объеме, как другие члены общества[231].

Русская Правда иногда защищает и лиц с ограниченной пра­воспособностью. Так, «Аже господин бьет закупа про дело, то без вины есть; биеть ли не смысля пьян, а без вины, то яко же в свобод- немь платежь, тако же и в закупе» - ст. 62 Пространной редакции[232]. Буквальное толкование вышеуказанной правовой позиции позволя­ет прийти к выводу, что закуп может быть побуждаем к работе по­боями. Если же господин злоупотребляет этим своим правом, то

закуп может обратиться в суд, который должен взыскать с господи­на за самоуправство продажу как за избиение свободного.

Вне правового поля оказалась ситуация, связанная с ответст­венностью за убийство закупа. Налицо парадокс: ответственность за избиение закупа предусмотрена, а за его убийство - нет. Как и чем был заполнен этот пробел, можно лишь гадать. Наиболее вероят­ным вариантом восполнения этого пробела могло быть обращение к использованию аналогии об ответственности за убийство закупа как за свободного человека.

По вполне справедливому мнению Н.С. Таганцева: «В древ­них памятниках нашего светского законодательства мы не нахо­дим никаких постановлений об ответственности малолетних; умалчивает об этом и Уложение Алексея Михайловича. Только в Новоуказные статьи 1669 г.

вносится из градских законов поста­новление о том, что если отрок седми лет убьет, то не повинен есть смерти». Справедливости ради, Н.Неклюдов пытался дока­зать, что и по Уложению 1649 г. не несли ответственности в воз­расте до 15-ти лет[233], но поскольку данный спор не входит в пред­мет нашего исследовательского интереса, то просто оставим его вне нашего внимания.

0 том, что не только Русская Правда, Судные грамоты, Су­дебники, но и Соборное Уложение не коснулись нигде прямо во­проса о минимальном возрасте уголовной ответственности отмечает и А. Богдановский в своей докторской диссертации о молодых пре­ступниках[234]. Как справедливо отмечает И.Я. Фойницкий, «первые указания об устранении и понижения кары для молодого возраста встречаются в нашем праве с конца XVII ст., под влиянием законов византийских»[235].

Известный отечественный специалист в области ювенальной юстиции Э.Б. Мельникова даже предполагает, что «юристов древ­ности, средневековья, да и «раннего» капитализма дети- преступни­ки как самостоятельная демографическая группа не интересовали. Им они представлялись взрослыми или не представлялись никем»[236].

B современной научной литературе был высказан крайне спорный тезис: в период действия Русской Правды возрастные ог­раничения не имеют значения. Неважно, совершил ли убийство подросток или взрослый человек - и тот, и другой в равной степени будут нести ответственность[237].

Между тем такой знаток истории русского права, как М.Ф. Владимирский-Буданов, указывая, что не только Русская Правда молчит о возрасте уголовной ответственности, но и другие памят­ники законодательства вплоть до второй половины XVII в. (кроме судебника Казимира), в то же время говорит, что было бы наивным предполагать, что уголовное наказание могло одинаково приме­няться к взрослым, несовершеннолетним и малолетним, ибо по­следнее обстоятельство, с точки зрения здравого смысла и житей­ской логики, абсолютно немыслимо при применении акта мести[238].

Несомненно, в обществе, где происходит упоение силой, физи­ческим могуществом, а сила богатыря доведена в народном воображе­нии до чудовищных размеров, где сама Русская Правда, по словам С.В.

Жильцова, «несет отпечаток права сильнейшего»[239], в широком смысле этого слова, чрезвычайно сложно говорить о той же мести со стороны физически сильного человека по отношению к неокрепшему несовершеннолетнему обидчику, либо лицу преклонного возраста.

Вопрос о возрасте уголовной ответственности был тесно связан со средневековыми понятиями о возможности совершения греха. Для средневекового человека грешить и совершить преступление - одно и то же. A по каноническому праву уже с семи лет появляется способ­ность грешить и, соответственно, отвечать за свои поступки[240].

Таким образом, нижняя возрастная граница уголовной ответ­ственности во время действия Русской Правды, могла быть равной

семи годам[241]. Что касается верхней возрастной границы, то памят­ник об этом также молчит.

He исключено, что преступления, совершенные малолетними и лицами старческого возраста, в период действия Русской Правды и позже, вплоть до Уложения 1649 г., рассматривались церковным судом и по законам церкви.

Русская Правда еще не знает понятия вменяемости - невме­няемости. Любопытно, что в нашем праве первые постановления о безответственности душевнобольных появляются лишь в Новоуказ­ных статьях 1669 г.: «аще бесный убиет, не повинен есть смерти».

B то же время, в 1671 г. в России был повешен «умовержен- ный» самозванец Ивашка Клеопин. A в 1697 г. B Кунгуре был при­говорен к наказанию кнутом Оска Мойсеев за то, что в драке уда­рил Савву Чамовского, который от этого удара через несколько дней умер; наказание было исполнено, несмотря на то, что при ис­следовании было обнаружено, что Оска Мойсеев был «в неуме, и глух и нем и дураковат» .

Как видим, взгляд на психически больных и их правовое по­ложение характеризовался противоречивостью. B одних случаях психически больные, «бесные», рассматривались именно как боль­ные и не подлежали наказанию при совершении преступления, в других же - их подвергали наказанию как колдунов, людей, одер­жимых нечистой силой[242]. Bce это зависело от представления о пси­хическом расстройстве как следствии внедрения в человека посто­роннего духовного начала.

Оно может быть злым или добрым, со­образно чему помешательство расценивалось либо как одержимость нечистой силой, либо, напротив, как особая милость бога[243].

Русская Правда положительно решает вопрос об ответствен­ности лица за преступление, совершенное в состоянии опьянении. B ст. 6 Пространной редакции упоминается ответственности за убий­ство «в пиру явлено», то есть в состоянии опьянения[244].

Русская Правда, понимая, что личность вне сообщества, вне коллектива, не имеет социальной ценности, также положительно ре­шала вопрос об уголовной ответственности как физического, так и юридического лица[245]. Так, в частности, коллективным субъектом пре­ступления по Русской Правде могла выступать вервь[246], представляв­шая собой общественно- территориальную единицу тогдашнего об­щества в виде, например, соседской общины[247], деревни[248], большой се­мьи[249], земской общины, мира (село, город)[250]. Так, по ст. 4 Пространной редакции она отвечала за преступление, совершенное в ее пределах и только за своего члена, совершившего преступление, которого вервь по каким то причинам не хочет выдавать княжескому суду .

По Русской Правде, вещи, животные, силы природы, причи­нившие вред, не рассматриваются как субъекты преступления.

Любопытно, что этот вопрос иначе решался в более поздний период. Так, в период царствования Федора Иоанновича был от­правлен в ссылку в Тобольск колокол церковного собора города Углич за то, что он зазвонил по поводу смерти малолетнего цареви­ча Дмитрия, зарезанного в 1591 г. неизвестно кем и при каких об­стоятельствах.

2.5.

<< | >>
Источник: Лo6a B.E., Малахов C.H.. Уголовное право Древней Руси XI-XII вв. (по данным Русской Правды): монография / B.E. Лоба, C.H. Малахов. - Армавир: РИОАГПА,2011.- 176 с.. 2011

Еще по теме Субъект преступления - «обиды»:

  1. §3. Объем и степень вины при субъективном вменении
  2. 4. Преступления против чести и достоинства личности
  3. 9.2. Понятие преступления
  4. Преступление против личности в сельской повседневности
  5. §2. Отдельные вопросы квалификации преступлений против военной службы
  6. § 1. Уголовно-правовой анализ составов преступлений, направленных против интересов службы и личности представителей исполнительной власти, сопряженных с насилием
  7. III.2.2. Основные группы и виды преступлений
  8. Понятие преступления
  9. 9.2. Понятие преступления
  10. Глава I. Учение о преступлении
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -