Субъект преступления - «обиды»

Субъектом преступления мог быть как коренной житель Руси - физическое лицо, обладающее свободной волей и сознанием, не­зависимо от половой принадлежности, так и иностранец.

Следует отметить, что одним из дискуссионных вопросов яв­ляется вопрос об уголовной ответственности женщин в Русской Правде.

He согласны мы и с тезисом, что все правонарушения, совер­шенные женщинами, были отнесены к церковной юрисдикции[218]. На­пример, ст. 88 Пространной редакции содержит положение, соглас­но которого «О ЖЕНЕ. Аже кто убиеть жену, то тем же судом суди­ти, яко же и мужа; аже будеть виноват, то пол виры 20 гривен»[219], т.е. женщину полагалось судить «тем же судом», что и мужчину. He вызывает сомнение, что здесь имеется в виду не только порядок судопроизводства, но и единый подход при оценке преступления и назначении наказания[220]. «Христианство первое возвышает голос в пользу уравнения прав женщин с правами мужчин; из того зависи­мого положения, в котором находилась женщина языческая (кроме женщин классического мира) женщина христианская переходит в состояние безусловно самостоятельное, и мало-помалу получает широкий доступ в различные части общественной жизни»[221].

Из приведенного суждения делаем общий вывод, что перед князем женщина стояла действительно ниже мужчины, так как она не платила податей и не отбывала военных и других повинностей, но в семье и обществе она имела значение равное с мужчиной. A если и были некоторые ограничения, возникшие в процессуальной дееспо­собности женщин в этот период, TO они были связаны не C половой принадлежностью, а семейным и социальным статусом[222].

Весьма важная правовая позиция об ответственности ино­странцев высказана в ст. 11 Краткой редакции, регламентирующей ответственность за укрывательство иностранцами сбежавшего от хозяина челядина: «Аще ли челядин съкрыется любо у варяга, любо у кольбяга, а его за три дни не выведуть, а познають и в третии день, то изымати ему свои челядин, а 3 гривне за обиду»[225].

Деяние, совершенное холопами[226], являвшихся разновидностью собственности и объектом права других лиц, не считалось преступле­нием и не влекло за собой наказания. Правда, имелось преступление, которое имело последствия и для холопа. Это личная обида, нанесен­ная свободному человеку. Однако эта норма в редакциях имеет раз­личные санкции. Так, по ст. 17 Краткой редакции: «Или холоп ударить свободна мужа, а бежить в хором, а господин начнеть не дати его, то холопа пояти, да платить господин за нь 12 гривне; а за тым, где его налезуть удареныи тои мужь, да бьють его»[227]. Как видим, по закону Ярослава господин обязан уплатить за него 12 гривен - цену, которой он откупался от мести, грозившей ему со стороны оскорбленного че­ловека в случае не выдачи своего холопа. Что касается последнего, то при первой же встрече оскорбленный мог отомстить ему за обиду на­несением побоев, и, поскольку закон не налагает при этом никаких ограничений, фактически вправе убить его[228].

Русская Правда иногда защищает и лиц с ограниченной пра­воспособностью. Так, «Аже господин бьет закупа про дело, то без вины есть; биеть ли не смысля пьян, а без вины, то яко же в свобод- немь платежь, тако же и в закупе» - ст. 62 Пространной редакции[232]. Буквальное толкование вышеуказанной правовой позиции позволя­ет прийти к выводу, что закуп может быть побуждаем к работе по­боями. Если же господин злоупотребляет этим своим правом, то

закуп может обратиться в суд, который должен взыскать с господи­на за самоуправство продажу как за избиение свободного.

Вне правового поля оказалась ситуация, связанная с ответст­венностью за убийство закупа. Налицо парадокс: ответственность за избиение закупа предусмотрена, а за его убийство - нет. Как и чем был заполнен этот пробел, можно лишь гадать. Наиболее вероят­ным вариантом восполнения этого пробела могло быть обращение к использованию аналогии об ответственности за убийство закупа как за свободного человека.

По вполне справедливому мнению Н.С. Таганцева: «В древ­них памятниках нашего светского законодательства мы не нахо­дим никаких постановлений об ответственности малолетних; умалчивает об этом и Уложение Алексея Михайловича. Только в Новоуказные статьи 1669 г.

0 том, что не только Русская Правда, Судные грамоты, Су­дебники, но и Соборное Уложение не коснулись нигде прямо во­проса о минимальном возрасте уголовной ответственности отмечает и А. Богдановский в своей докторской диссертации о молодых пре­ступниках[234]. Как справедливо отмечает И.Я. Фойницкий, «первые указания об устранении и понижения кары для молодого возраста встречаются в нашем праве с конца XVII ст., под влиянием законов византийских»[235].

Известный отечественный специалист в области ювенальной юстиции Э.Б. Мельникова даже предполагает, что «юристов древ­ности, средневековья, да и «раннего» капитализма дети- преступни­ки как самостоятельная демографическая группа не интересовали. Им они представлялись взрослыми или не представлялись никем»[236].

B современной научной литературе был высказан крайне спорный тезис: в период действия Русской Правды возрастные ог­раничения не имеют значения. Неважно, совершил ли убийство подросток или взрослый человек - и тот, и другой в равной степени будут нести ответственность[237].

Между тем такой знаток истории русского права, как М.Ф. Владимирский-Буданов, указывая, что не только Русская Правда молчит о возрасте уголовной ответственности, но и другие памят­ники законодательства вплоть до второй половины XVII в. (кроме судебника Казимира), в то же время говорит, что было бы наивным предполагать, что уголовное наказание могло одинаково приме­няться к взрослым, несовершеннолетним и малолетним, ибо по­следнее обстоятельство, с точки зрения здравого смысла и житей­ской логики, абсолютно немыслимо при применении акта мести[238].

Несомненно, в обществе, где происходит упоение силой, физи­ческим могуществом, а сила богатыря доведена в народном воображе­нии до чудовищных размеров, где сама Русская Правда, по словам С.В.

Вопрос о возрасте уголовной ответственности был тесно связан со средневековыми понятиями о возможности совершения греха. Для средневекового человека грешить и совершить преступление - одно и то же. A по каноническому праву уже с семи лет появляется способ­ность грешить и, соответственно, отвечать за свои поступки[240].

Таким образом, нижняя возрастная граница уголовной ответ­ственности во время действия Русской Правды, могла быть равной

семи годам[241]. Что касается верхней возрастной границы, то памят­ник об этом также молчит.

He исключено, что преступления, совершенные малолетними и лицами старческого возраста, в период действия Русской Правды и позже, вплоть до Уложения 1649 г., рассматривались церковным судом и по законам церкви.

Русская Правда еще не знает понятия вменяемости - невме­няемости. Любопытно, что в нашем праве первые постановления о безответственности душевнобольных появляются лишь в Новоуказ­ных статьях 1669 г.: «аще бесный убиет, не повинен есть смерти».

B то же время, в 1671 г. в России был повешен «умовержен- ный» самозванец Ивашка Клеопин. A в 1697 г. B Кунгуре был при­говорен к наказанию кнутом Оска Мойсеев за то, что в драке уда­рил Савву Чамовского, который от этого удара через несколько дней умер; наказание было исполнено, несмотря на то, что при ис­следовании было обнаружено, что Оска Мойсеев был «в неуме, и глух и нем и дураковат» .

Как видим, взгляд на психически больных и их правовое по­ложение характеризовался противоречивостью. B одних случаях психически больные, «бесные», рассматривались именно как боль­ные и не подлежали наказанию при совершении преступления, в других же - их подвергали наказанию как колдунов, людей, одер­жимых нечистой силой[242]. Bce это зависело от представления о пси­хическом расстройстве как следствии внедрения в человека посто­роннего духовного начала.

Русская Правда положительно решает вопрос об ответствен­ности лица за преступление, совершенное в состоянии опьянении. B ст. 6 Пространной редакции упоминается ответственности за убий­ство «в пиру явлено», то есть в состоянии опьянения[244].

Русская Правда, понимая, что личность вне сообщества, вне коллектива, не имеет социальной ценности, также положительно ре­шала вопрос об уголовной ответственности как физического, так и юридического лица[245]. Так, в частности, коллективным субъектом пре­ступления по Русской Правде могла выступать вервь[246], представляв­шая собой общественно- территориальную единицу тогдашнего об­щества в виде, например, соседской общины[247], деревни[248], большой се­мьи[249], земской общины, мира (село, город)[250]. Так, по ст. 4 Пространной редакции она отвечала за преступление, совершенное в ее пределах и только за своего члена, совершившего преступление, которого вервь по каким то причинам не хочет выдавать княжескому суду .

По Русской Правде, вещи, животные, силы природы, причи­нившие вред, не рассматриваются как субъекты преступления.

Любопытно, что этот вопрос иначе решался в более поздний период. Так, в период царствования Федора Иоанновича был от­правлен в ссылку в Тобольск колокол церковного собора города Углич за то, что он зазвонил по поводу смерти малолетнего цареви­ча Дмитрия, зарезанного в 1591 г. неизвестно кем и при каких об­стоятельствах.

2.5.