<<
>>

A.B. Соловьев[322] НАЦИОНАЛЬНОЕСОЗНАНИЕ[323] B РУССКОМ ПРОШЛОМ 29

I

B наши смутные годы, тягостные для национального нашего сознания, когда от родины нашей отрываются целые куски, когда глу­бокая трещина (украинского движения) прошла через самый материк русского народа, когда на нашей родине властвующая партия объ­явила «борьбу с великорусским национализмом» — является не лиш­ним пересмотреть вопрос, существуют ли прочные основы единства Русской земли и Русского народа.

Было ли у них в прошлом единство политическое и национальное, и если долгое время и не было факти­чески единства, то существовало ли хоть сознание единства? Нако­нец, основывалось ли постепенное объединение «собирание Русской земли» только на эгоистической политике захвата московских госу­дарей, или вытекало и из часто дремлющего, но все же бытующего в народе сознания своего национального единства и общенациональ­ных задач?

Ведь в довольно сложном вопросе о существе национально­сти, чисто психический фактор — сознание себя единым народом с общим прошлым, общей культурой и общими задачами, — фактор самый важный. Нет безусловно объективных данных для того, чтобы определить национальность: ни антропологические, ни языковые данные не могут объяснить того, почему, напр., голландцы и север­ные (нижние) немцы составляют разные национальности, хотя этни­чески представляют один тип, почему зато нижне-немцы и верхне- немцы составляют единую мощную национальность, хотя они гово­рят на разных наречиях и не сходны по физическому строению. Таких примеров много. Язык и раса (общий физический тип) не являются вполне точными признаками национальности. Они только основа, на которых создается народность.

Ho мы знаем, что в истории создаются, благодаря политическим и культурным влияниям, национальности, составленные из двух, трех народностей, говорящих на разных наречиях, и наоборот, две наци­ональности, говорящие на одном и том же языке. Осознавшая себя народность есть национальность.

Важнейший фактор в переходе этнического понятим народности в понятие национальности — это национальное сознание, память о своем общем культурном (и часто политическом) единстве, стремле­ние и в настоящем обладать этим единством (или закрепить уже суще­ствующее) и желание и впредь жить вместе, как единое культурное и политическое целое. Это сознание общих интересов и это стремление к интеграции преодолевает и существующий всюду процесс дробления на наречия, подчиняя их в конце концов одному общему языку)[324].

C этой точки зрения надо подойти и к русской истории.

Il

B сложном процессе развития Русского государства яснее всего развитие его территории, гораздо труднее уяснить сущность и изме­нения государственной власти (особенно в эпоху до XV века). Этому вопросу было посвящено особенно много внимания русских истори­ков, начиная с Карамзина. Третий фактор, создающий государство, именно н а p о д, как духовное целое, оставался в тени и менее под­вергался изучению. Для славянофилов, надо вспомнить, духовное единство Русского народа являлось аксиомой, не требующей доказа­тельств: они часто ссылались на него, но не исследовали подробно. Для западников (выделивших «юридическую школу» в русской исто­риографии — Чичерин, Кавелин, отчасти и C.M. Соловьев) на первом месте стоит проблема власти. He найдя единства власти в Киевском периоде, еще менее в удельном, они начинают видеть зарождение государственного начала только при Московских в. князьях. B дале­ком прошлом они не видят никаких начал государственного единства (Чичерин, Сергиевич) и не обращают никакого внимания на наци­ональное сознание (как явление неюридическое). Поэтому, когда П.Н. Милюков обратился в своих «Очерках русской культуры» к изучению духовных явлений русской истории, он нашел возможным явление «национализма» начать прямо с конца XV в., не обращая внимания на Киевский период. Знаменательно, что он говорит не о национальном сознании, а о «национализме» (как чувстве «самовоз­величения») и противополагает ему критическое общественное мне­ние[325].

«Национализм и общественное мнение» вот заглавие III тома «Очерков русской культуры». П.Н. Милюкова интересует лишь, как отдельные представители общественности начинают критиковать правительственный национализм; но откуда явился этот национа­лизм, этот вопрос им оставлен в стороне (есть лишь намеки на то, что большую роль сыграли в нем иноземцы — немецкий рыцарь Поппель в 1488 г. и болгарская ученость). При таком отрыве Москов­ской Руси от Киевской в последнюю эпоху русской историографии понятно, что в 1904 г. M.C. Грушевский мог выступить с радикаль­ным заявлением, что вся привычная нам схема «восточно-европей­ской историографии» есть плод недоразумения, что нет никакой «общерусской народности» и общерусской истории, что необходимо излагать отдельно историю украинского народа, отдельно историю великорусскую. И соединять в одной схеме историю Киевского пери­ода с историей Московского государства кажется ему нерациональ­ным, так как Северо-Восточная Русь не была «ни наследницей, ни преемницей Руси Киевской, а выросла на своем корню». C этой точки зрения и написал Грушевский свою многотомную «Историю Укра- ини Руси», где механически умалчивает обо всем, что касается исто­рии Северной Руси, излагая с древнейших времен только историю Южной. Следующий логический шаг сделал проф. Довнар Заполь- ский, который написал для оккупаторов-немцев в 1918 г. «Geschichte des Weissrushenischen Volks». Опять-таки с IX века излагает он только факты, касающиеся территории теперешней Белоруссии, умалчивает все явления «общерусские» и подчеркивает лишь борьбу Полоцкого княжества против остальных «восточно-европейских».

Конечно, так смотрят только отдельные историки, ослепленные партийной враждой. Многие (напр. Владимирский-Буданов, Плато­нов, Шмурло) видят некоторые начала единства и в Древней Руси. Владимирский-Буданов даже говорит, что в эпоху до XV в. «наци­ональное единство яснее и тверже, чем единство власти». Ho и эти историки, как раньше славянофилы, говорят об этом вопросе недо­статочно подробно; это и побуждает нас пересмотреть его.

Обращая внимание на древнейший период, мы пытаемся поставить в связь с политическими фактами данные литературы (в самом широком объеме), ибо в них больше всего проявляется «душа народа», его самосознание. И мы увидим тогда, что сознание единства «Русской земли» и Русского народа проявляется уже с XI века, что оно непре­рывно в русской истории, и что оно является не «официальной схе­мой московской историографии», а отражением народного сознания. Правда, оно часто дремлет в душе народа, о нем помнят часто только отдельные одаренные личности; но почти непрерывно, а особенно в годы народных бедствий вспыхивает это национальное чувство. И это национальное чувство в годы страданий для нас интереснее, чем «национализм самовозвеличения». Поэтому мы остановимся более подробно именно на эпохе до XVI века.

Ill

B последнее время в исторических сочинениях часто высказы­вается мысль, что «Русская земля» в IX—XIII вв., — это название только Киевской земли, что только Киевляне назывались Русью, что не существовало единой Русской земли в широких пределах, а лишь 9 или 10 отдельных земель, из которых каждая считалась особым государством. Этот взгляд, высказанный уже Сергиевичем, был с радостью подхвачен Грушевским и нашел законченное выражение в «Истории» Багалея.

Более осторожен взгляд Ключевского. Он признает, что в XI— XII вв. «Русская земля» есть широкое политическое понятие, но гово­рит: «Везде Русская земля, и нигде ни в одном памятнике не встретим выражение: p у с с к и й н а p о д. Пробуждавшееся чувство народ­ного единства цеплялось еще за территориальные пределы земли, а не за национальные особенности народа. Народ — понятие слишком сложное, заключающее в себе духовно-нравственные признаки, еще не дававшиеся тогдашнему сознанию, и потому Ключевский говорит не о чувстве национальном, а об «общеземском чувстве», «чувстве земского единства» (Курс I, 246—250).

Поэтому необходимо выяснить, что обозначало понятие «Русская земля» в Киевский период — только ли Киевскую губернию или нечто большее, и было ли доступно этой эпохе IX—XIII вв.

сложное понятие национальности.

He будем касаться пресловутого вопроса о появлении имени «Русь». Скажем только, что надо признать, что первые наши князья были варягами, они и принесли с собой это имя. B этом убеждает и общая историческая обстановка фоль варягов во всей Европе) и данные летописей, и археологии, и особенно филологический ана­лиз. И мнение большинства серьезных ученых (особенно филологи Куник, Томсен, Шахматов, Нидерле) не может быть поколеблено фантастическими выкладками Гедеонова, Иловайского или Грушев­ского[326].

Русское государство создавалось из славянских племен, раскину­тых на широком пространстве и объединенных властью княжеского рода Варягов — Руси и его дружины. Конечно, в эти первые времена не могло быть национального единства, слишком велико было во всем различие между этими двумя этническими группами.

И это ясно из летописи: она говорит «от тех Варяг прозвашеся Новгородци Русская земля, прежде бо беше словене». Летописи пом­нят, что название Русской земли принесено Варягами»[327]. И такие безупречно точные документы, как договоры Руси с Греками, ясно показывают, что в это время (в 911, 945, 972 гг.) считается Русью.

Договор 911 г. говорит: «Мы от рода Руська Карлы, Ингельд, Фарлоф, Верьмуд, Рулав, Гуды, Руальд, Карн, Фрелаф, Pyap, Актеву,

Труан, Лидульфост, Стемид, иже послани от Олга князя Русьского и всех иже под рукою верных бояр»,.. .дальше в договоре часто упоми­нается Русин и Русь (как люди — «мы Русь») — это понятие шире, чем род в нашем смысле — это целое племя, в него входят — Олег, его подручники, бояре, воины и торговцы, интересы которых и защищаются в пунктах договора. Это еще только Варяги, которые заботятся о своих собственных интересах. B этом договоре упоми­нается уже и «земля Русьская» — очевидно, вся земля подчиненная Варягам — Руси, — и Новгород и Ладога, и Изборск и Белоозеро, и Ростов, и Муром (где сидели еще посадники Рюрика) и Киев, который недавно стал матерью (метрополией) городов Русских. Понятие уже найдено, но оно имеет пока еще чисто политический характер, и характер довольно шаткий.

Доколе простирается власть Русского князя и его Варягов — Руси, дотоле простирается и его Русская земля. B договоре 945 г. та же картина. Только Игорь здесь называется уже в e л и к и м князем Русьским и многочисленные Варяги посланы не только от него, но «и от всея княжия и от в с e x л ю д и й P у C ь C к и e земле»)[328].

Ho насколько в это время еще недостаточно ясно понятие Рус­ской земли, это видно из рассказа летописи о Святославе[329]. Она вла­гает ему в уста известные слова: «He посрамим земли Русьския», но она же заставляет его говорить: «Хощу жити в Переаславце на Дунае: ту среда земли моей, яко ту вся блага сходятся: из Руси — челядь, воск и скот, из Чехии — сребро и кони, из Грьк — вино и паволоки». Для викинга Святослава центр его земли там, где богаче торговля и добыча.

Рюрик нашел этот центр в Новгороде, Олег в Киеве, Игорь, быть может, в Тьмутаракане, Святослав — в Болгарии. Неугомонные Варяги еще не осели окончательно. Ho Цимисхий изгоняет Свято­слава из Болгарии — остатки Варягов возвращаются в богатый Киев, где осталися их жены и дети, где они уже невольно привязались к городу и земле.

Княжение Владимира изменяет политическую картину. Он понял бесполезность походов на юг, удовольствовался землями от Новго­рода до Киева и, принявши христианство, положил твердое начало Русскому государству и русской национальности. Если в этническом единстве восточнославянских племен был фундамент национально­сти, если в единстве княжеского рода и власти нашлись связующие звенья, то принятие христианства дало главную и могучую спайку этой еще бесформенной массе, готовой рассыпаться. Оно принесло единство новых идеалов, оно принесло единство обряда и церковной иерархии, оно принесло обработанный литературный язык и пись­менность, единую для отдельных, разбросанных наречий. Значение этого факта неизмеримо. C этого времени и Варяги стали проникаться славянским языком, растворяться среди народа, с этого момента и Варяги и Славяне стали себя чувствовать единым целым — единой Русью. Исчезают племенные названия: Русь, Варяги, Поляне, Древ­ляне. B Киеве в XI в. создается общерусский литературный язык (см. Шахматова). Уже создается единая Русь и сознается как еди­ное целое[330]. Именно в XI в. очень быстро сознается это единство. B XI веке существует действительное государственное единство — при Владимире и Ярославле: недаром древнейшая летопись говорит о нем как «самодержце земли Русские» (под 1036 г.). Понятие един­ства доступно и митрополиту Илариону, который в 1051 г. в своей похвале кн. Владимиру говорит о том, как вера благодатная, распро­стершись по всей земле «и до нашего Руського языка доиде» и вос­хваляет Владимира и его предков, «иже не в худе бо и не в неведомом земле владычествоваша, но в Русьской, иже ведома и слышима есть всеми конци земли», — у митрополита Илариона есть и ясное поня­тие о народе и народная гордость. Доступно это понятие и летописцу, который, составляя в половине XI в. (по иссл. Шахматова ок. 1048 г.) «Повесть временных Лет, откуда есть пошла Русская земля», конечно понимает под Русской землею не одну только Киевскую губернию, а всю Русь, причем ясно различает ее народности, говоря: «се бо токмо Словенеск язык в Руси: Поляне, Деревляне, Новгородцы, Полочане, Дороговичи, Северяне, Бужане, Велыняне. A ее суть ини языци, иже дань дают Руси: Чюдь, Меря, Весь, Мурома, Черемиса, Мордва»...

Bce русско-славянские племена ясно объединены для него единым языком[331]. Ho не только языком, а и общею славою прошлого, еди­ным светом веры и культурою. И потому летописец XI века, восхва­ляя св. кн. Ольгу, «предтечу христианской земли аки денницу перед солнцем», говорит ей: «радуйся, русское познание к Богу! Сия первая вниде в царство небесное от Руси, сию бо хвалят Русьстии сынове, аки начальницю, ибо по смерти моляще... Бога за Русь». B этих трогательных строках акафиста мы видим глубокое русское самосо­знание, объединенное православною верою. Это сознание доступно и простому паломнику ко Святым местам. «Недостойный игумен Даниил, сам родом с реки Снови, следовательно «Беларуссъ» родом из Полоцкого, наиболее обособившегося княжества, поминая перед гробом Господним Полоцких и Минских князей, ставит однако там «лампаду с елеем от всей Русской земли, и за всех князей наших и за всех христиан Русской земли», гордится тем, что его кадило заго­релось раньше фряжского. Для него нет различия между племенами. Встретивши там Новгородцев и Киевлян, он говорит о них «вся дру­жина Русьстии сынове», все они дружина, друзья — все русские сыны. И Новгород, и Киев — единая «Русская земля», в это время мы не найдем в России других земель[332], кроме Русской, она делится на волости, на города с их областями. И хотя после смерти Ярос­лава власть делится между тремя сыновьями, но она должна быть едина в послушании старшему брату (как едино нераздельное семей­ное хозяйство — «задруга») и эта единая власть законодательствует для всей Русской земли. Когда «по Ярославе же паки совъкупише ся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их» и отменили кровную месть — их решение есть «Правда установлена Русьской земли» (Акад. 18).

Начинается раздор между этими братьями. Ho раздор этот не приникает в глубь народа и не может уничтожить уже осознанного в XI веке единства. Ha съездах князей, например в 1097 г., все князья решают «жить за одно сердце и блюсти Русскую землю» (конечно, не

один Киев, а и Туров и Смоленск, и Ростов, и Суздаль, и Новгород и Чернигов, и Галич, ибо всеми этими областями владели съехавшиеся князья). A пострадавший несчастный Василько мечтал воевать не с русскими князьями, «а идти в Польскую землю и мстить за землю Русьскую, идти на Болгар и на Половцев и либо найти себе славы, либо голову сложить за землю Русьскую». (Так рассуждал русский князь, сидевший в Теребовле, украинском городке Галицкой волости.) И в дальнейших раздорах Владимир Мономах говорит мудрое слово: «отцы и деды ваши с великим трудом налезоша землю Русскую, а вы хотите ее погубити», ему знаком и термин «люди Русские». Ero княжение, успокоившее и объединившее всю Русь, еще усиливает сознание единства, и современный летописец говорит о нем: «про­светил Русскую землю аки солнце».... «добрый страдалец за землю Русскую». Конечно, и здесь речь идет не о Киевской губернии только, и даже не о теперешней Малороссии только. И сын Мономаха Мстис­лав Великий продолжает его традицию: «загнал Половцев за Дон и Яик, ми тако избавил Бог Русскую землю от поганых». Он изгнал даже непослушных Полоцких князей. A единственный официальный документ XI—XII вв., жалованная грамота Мстислава 1130 г. Юрьеву монастырю близ Новгорода, говорит ясно: «Ce аз Мстислав Воло­димир сын, дрьжа Русскую землю в свое княжение, повелел есмь сыну своему Всеволоду отдати село Буйце св. Геогргию с данями и вирами». Он «держит Русскую землю» и потому распоряжается из Киева и в Великом Новгороде, повелевая кн. Всеволоду, как своему наместнику.

V

Только после смерти Мстислава запутанность родовых счетов, многочисленность княжеского рода, разобщенность областей пере­ходящих к земледелию, создают усобицы и разрушают единство власти. Ho сидящий в Киеве старший князь продолжает называть себя «князем Рускыя земли», садится в Киеве «на стол всея Рускыя земли», ему «радуется вся «Русская земля». Фактически власть его ограничена, и выделяются новые области, которые противопостав­ляют себя этому материку «Русской земле» и иногда начинают и себя называть уже не волостьми, а землями. Так в 1135 г. обособившийся Новгород противопоставляет себя «Русской земле», а в 1148 г. впер­вые встречается выражение «С у з д а л ь с к а я земля», а затем в Суздале говорят даже «не хотим Русских детских» и т. под.)[333]. Это вовсе не значит, чтобы Новгород и Суздаль (наиболее обособившиеся области) не сознавали себя Русью. Эти выражения отмечают только разделение власти, но не разделение народа. Так, например, в XIX в. Черногорцы или Сербы, австрийские подданные, говорили: «Едем в Сербию, из Сербии, сербский краль, сербские войска», подразуме­вая под этим только Королевство Сербию, но это вовсе не значит, чтобы эти австрийские Сербы (или Черногорцы, или босанцы, напр.) не чувствовали себя Сербами, не чувствовали своего давнего нацио­нального единства с остальными Сербами.

Если в XII в. действительно иногда говорится в междоусобицах о «Русской земле» в отличие от остальных областей, то это понятие чисто политическое. Это вся земля, подчиненная старшему «князю Русской земли», сидящему в Киеве на идеальном «столе Русской земли», границы ее меняются в зависимости от фактической его вла­сти. Ho это только временное сужение политического термина B связи с сужением политической власти, — явление преходящее[334]. И OHO не мешает тому, что вне междоусобиц, в отношениях к инородцам, и в фактах религиозной и культурной жизни, и в это время, в XII веке вся Русская земля понимается, как единое национальное целое.

И летописец даже в это тяжелое время жестокой борьбы Суздаль­ских и Киевских князей (которую теперь стараются окрасить как борьбу «Великороссов и Украинцев») внимательно следит за каждым общенациональным, патриотическим делом. Hanp., в 1167 г. «вложи Бог в сердце Мстиславу (вел. кн. Киевскому) мысль добру о Русской земле, созва братью свою и сказа: “Братья, пожальтеся о Русской земле, о своей отчизне и дедине: уводят Половцы христиан в свои вежи” и князья ответили: “Дай нам Бог за христиан и за всю Русскую землю головы сложити и к мученикам причтенным бытии”» (и с ним пошли Смоленские, Черниговские, Туровские, Городенские князья). Таких примеров можно насчитать достаточно.

Особенно ярко национальное сознание у певца «Слова о полку Игореве». O нем M.C. Грушевский говорит во 2-м издании III тома своей «Истории Украйни-Руси», что он — «безперечно належав до украйньской интеллигенции»; певец конечно возмутился бы таким определением. Он — идеалист «Русской земли» в самом широком ее понимании. Bce его «Слово» проникнуто одной мыслью — о горькой судьбине Русской земли, терзаемой междоусобицами князей. И он влагает в уста в. кн. Святославу[335] «золотое слово» и обращается ко всем князьям: и к в. кн. Суздальскому, и к Смоленскому, и к Галиц­кому, и к Городенскому и Полоцкому с призывом «вступите в злат стремен за обиду сего времени, за землю Русскую». Указать, что раз­доры губят всю Русскую землю, что поражение Северских князей — горе для всей Руси, — главная мысль всего «Слова». Это должны чувствовать все «храбрые Русичи», все «Русские сыны» и «жены Руския» (понятие народности вполне доступно певцу).

И представители церкви часто напоминают князьям о единстве Русской земли. Митр. Никифор говорит в 1194 г. враждующим кня­зьям: «Княже, мы приставлены от Бога к Русской земле востяги- вать вас от кровопролития». Митрополиту ясно, что такое Русская земля: ибо он с XI века носит титул «митрополит всея Руси» (Pas’es Rhosias). Каковы бы ни были усобицы, его духовная власть вязать и решить ставить епископов простирается на всю Русь, ему одинаково дороги интересы каждой из его епархий. Киевская лавра, этот рас­садник русской культуры, поддерживала крепкое сознание единства Русской земли; из нее выходило «просвещение земли Русыя», ее свя­тые «аки светила Русской земли сияхуть» (Лавр. 1074), из нее выхо­дили епископы в самые отдаленные уголки Руси «и ако светлая све­тила озаряша всю Русскую землю». 06 этом напоминает иг. Симон в послании к еп. Поликарпу (1225 г.) и вспоминает, что первым печер- цем-епископом был великомученик Леонтий Ростовский, он «тритий гражданин небесный бысть Рускаго мира с онема Варягами, венчася от Христа». Как возвышено это понятие «Русского мира», который обнимает собою и граждан небесных и граждан земных. Русь святую и Русь грешную в едином целом.

Если, как заметил Ключевский, древний язык не знает выражения «Русский народ», то это вовсе не значит, что ему недоступно понятие национального единства (скажем мы). Выражения: «Русский язык», «Русские сынови», «Русский мир» достаточно отражают это понятие.

Конечно, это понятие единства держится главным образом в кругу книжно образованных людей, но оно доступно и деловому языку тор­говых договоров. Первый из сохранившихся договоров с Немцами 1195 г., заключенный теми самыми Новгородцами, которые как раз в это время враждуют с «Русью», т.е. с великим князем, однако знает для себя имя Русь, противополагая Немцам то Новгородца, то Русь, то Русина (ст. 11, 12, 13), все это понятия здесь совершенно одно- значущие. Еще яснее это сознание общерусского единства следую­щему договору — Смольнян с Ригою 1222 г., который все говорит об отношениях между «Русью и Латинским языком», «Русином и Нем- чином» и заключает: «правда Латинскому взяти в Русьской земли: и в волости кн. Смоленскаго и в Полотьскаго князя волости, и в Витеб- скаго князя волости». Терминология здесь совершенно правильная, как в XI в. Русская земля едина, а отдельные княжества, зависимы ли они или независимы друг от друга, только в о л о с т и этой великой земли.

Vl

K концу XIII века государственное единство все слабеет, слабеет и Киев. Ero князь уже не садится на «престоле всей Русской земли». Сошла на нет Киевская торговля, образуются новые местные центры, княжеские и боярские семьи превращаются в землевладельцев, связы­ваются все больше местными интересами, наступает разобщенность, раздробление земли на три группы: Галицко-Волынская, Смолен­ско-Новгородская и Суздальская. (Из них впоследствии создадутся Малая, Белая и Великая Русь.) Они замкнулись в своей особенности, но все же, как только появляется где-нибудь более сильный князь, они опять подымают старую традицию единства Русской земли. Недаром Ипатьевская летопись именует Романа Волынского «самодержцем всея Русской земли» (под 1203 г.) — он им не был фактически, но как самый сильный, как владевший Киевом, он имел право притязать на этот знаменательный титул. B то же время и на далеком северо- востоке Всеволод Б. Гнездо говорит сыну перед смертью (в 1214 г.): «не токмо Бог положил на тебя старейшинство в братье твоей, но и во всей Русской земле, и аз ти даю старейшинство». B одно время и на юге и на севере помнят о старейшинстве, даже о самодержавии в Русской земле. Пусть оно не исполнимо, но память о нем жива и в тяжелую эпоху перед татарским нашествием.

Татарское нашествие фактически еще более обессилило и раздро­било Русскую землю, но вовсе не уничтожило ее духовного единства. Как яркая зарница на темных тучах блистает удивительное «Слово о погибели Рускыя земли» (найденное и напечатанное в 1892 г. Xp. Лопаревым). Как полно патриотизма, любви к родине его величе­ственное вступление:

«О, светло-светлая и украсно-украшенная земля Русская!

И многими красотами удивлена еси: озерами многими удивлена еси, реками и кладязьми месточестными, горами крутыми, холмы высокими, дубравами частыми, польми дивными, зверями различ­ными, птицами бесщисленными, городы великими, селы дивными, винограды обильными, домы церковными, и князьями грозными, бояры честными, вельможами многими! Всего еси исполнена, земля Русская, о прававерная вера христианская!»

Bce — и красоты земные, и города, и села, и церкви, и князья, и народ, и особенно вера христианская — слагается в один пленитель­ный, светлый образ родины.

И будто для того, чтобы не было сомнений, о какой именно Рус­ской земле он говорит, автор крупными мазками рисует ее границы: «от Угор до Ляхов и до Чехов, до Ятвязи, до Литвы, до Немец, до Корелы, до Устюга и дышущаго моря, от моря до Болгар, до Черемис, до Мордвы — то все покорено было Богом крестьянскому языку». Видно, что это Слово писал суздалец, которому лучше известны северные, чем южные границы, который называет своим князем Юрия Володимирского и Ярослава (1238—1246). Ho ему одинаково дорога вся Русская земля, дороги воспоминания о ее единстве и вели­чии при великом Ярославе, при Владимире Мономахе, которого боя­лись и Половцы, и Литва, и Угры, и Немцы, которому Цареградский царь присылал богатые дары (уже начало легенды о Мономаховой шапке!).

Это «Слово», этот вдохновенный отрывок лучше всего показы­вает, как национальное сознание доступно и далекому прошлому, как оно, частью усыпленное, обостряется именно в дни скорби, когда наступает «болезнь крестияном»[336].

Даже традиция государственного единства продолжается. O каж­дом великом князе, ездившем в Орду, говорится в летописи: «даде ему царь старейшинство над всеми князьями Русскими» (1242 г. Ярослав Bc.) «даны бысть под руце его все Рускии князи» (об Александре Невском,1252) или «даде ему владеть всей Русской землей» (Андрей Алекс., 1281). Возможно, что это — выражения ханских ярлыков и наверно подсказанные самими великими князьями, их памятью о про­шлом. И Александр Невский — «солнце земли Русской» подчиняет себе Киев, стараясь осуществить свою власть над всей Русской зем­лей. Ha юго-западе вырастает иная сила. Даниил Галицкий унаследо­вал от отца притязание быть «самодержцем Русской земли». B момент татарского нашествия его воевода сидит в Киеве. Даниил плохо ладит с татарами, но, обращая взоры на Запад, получает от папы королев­скую корону и венчается в 1254 г. как «гех totius Russiae».

Россия так велика и так ослаблена, что в ней одновременно явля­ются два претендента на фикцию «всей Русской земли». Они даже в наилучших отношениях друг с другом, тем более что между ними клином врезывается общий враг — Литва. Сын Даниила Лев и внук Юрий (1301—1316) продолжают носить титул rex totius Russiae, хотя фактически владеют только Галицией. Род Рюриковичей пре­кращается в Галиции в 1324 г., и их наследник Юрий II Болеславич не решается назваться «королем всея Руси», его грамота 1325 г. дает новый знаменательный титул «dux et dominus totius Russie Mynoris». Он осознал несоответствие своей фактической власти и пышного титула, понял, что его Русь только Меньшая, Малая Русь (как и в Польше в это время также явились названия Polonia Maior и Minor). Впервые появляется название Малой Руси, причем его употребили сами южане[337]. Западные русские земли переходят под владычество

Польши или Литвы, причем любопытно, что они там стойко сохра­няют русское имя. Так, Галиция в составе Польши называется про­сто «terra Russiae», «Ruskie woyewodztwo» (м.б. потому, что там был последний король всея Руси), несколько позднее (в XV в.) — Чер- воной Русью, в отличие от Белой Руси (Полоцкая и Смоленская) и Черной Руси (Гродненская и Минская), которые так называются уже в конце XIV в. Ho и Литва часто называет подчиненные себе области просто «Русью». Наконец, в 1358 году в. кн. Ольгерд провозглашает, что «omnis Russa ad Litwinos debet simplicitier pertinere» и кажется, близок к тому, чтобы подчинить себе не только юго-западную, но и северо-восточную Русь, где шла кровопролитная борьба между его родственниками Тверскими и Московскими князьями.

Vll

Что такое борьба между Тверскими и Московскими князьями в XIV веке? Есть ли это окончательное торжество частноправового начала, забвение всякого государственного начала (как думали Чиче­рин, Кавелин и Сергиевич), где князь всякими способами старается увеличить свое частное хозяйство, «не делая различия между княже­ством и столовым сервизом». Ученые часто гадают, когда эти князья- вотчинники стали государственниками, осознали необходимость объ­единения Руси? Одни относят этот момент к Ивану Калите, другие к Дмитрию Донскому, третьи к Иоанну III. Думаю, что этого момента никогда не было, ибо идея никогда не умирала.

Борьба за великое княжение Владимирское была борьбою за «великое княжение всея Руси». Правда, идея эта не могла вспыхнуть ярко, но свеча ее не гасла. Перерыва нет. Мы указали, что она ясна в конце XIII века. A в начале XIV в. Тверские князья становятся на время вел. князьями, и современный им Тверской летописец называет Михаила «великим самодержцем» (около 1301 г.), сына его, Алек­сандра, «владеющим землею Русскою якоже и отец его Михаил», он «также самодержец бе, якоже и отец его Михаил», и Ярославль Мих. «самовластец над Русской землей», а Акиндин пишет в 1307 г. послание вел. князю Михаилу «честному самодержцу Русскаго настолования». У гордой семьи Тверских князей было ясное притя­зание на «самодержавие». Оно не удалось, они погибли в борьбе с Московскими князьями, которых поддерживал митроп. Петр фодом с Волыни). Митроп. Петр перенес духовный престол «всея Руси» из

Киева в Москву и тем усилил ее нарождающееся главенство. (Умирая в 1325 г., он пророчествовал о том, что «город Москва славен будет среди всех городов Русских».)

И когда в 1332 г. Иван Калита получил от хана «княжение вели­кое над всею Русскою землею», то современники, говоря о его дея­тельности, говорят о нем, как о «великом князе Иване Даниловиче всея Руси» (запись в требнике), который «исправил Русскую землю от татей», установил «тишину велью в Русской земли... при его цар­стве» (Еванг. чт. 1339 г.). Если до нас не дошло памятников, где бы Иван Калита называл себя «великим князем Всея Руси», то подлинная печать его сына гласит «печать князя великого Семена всея Руси», а печать внука его — «князя великого Дмитрия Ивановича всея Руси».

Мысль о владении всей Русской землей не умирала среди великих князей ни в XIII, ни в XIV веке, и «Русской землей» называется по преимуществу та область, которая им фактически подчинена.

Правда, фактически великие князья могли простирать свою власть только на Сев.-Вост. Русь. Вся юго-западная половина подвластна Литве (и отчасти Польше). За этой Русью в это время упрочивается название Малой. И Литовский вел. князь, и король Польский доби­ваются своей православной автокефалии, своих митрополитов, неза­висимых от Московского митрополита всея Руси. B переписке их с Царьградом по этому поводу постоянно противопоставляются Малая и Великая Русь (в грамотах 1347, 1354, 1361, 1370, 1380 гг.). Для самих пишущих и для Греков ясно, что существуют две Руси: одна, потерявшая свою династию, ставшая в зависимость от иноверцев. Это Малая Русь (Mikra Rhosia) или «Литвороссия» в грамоте 1371 г.; другая, — сохранившая династию и церковную независимость — это Maior Russa, Megale’ Rhosia. И как ни разделены они политически, все же это части духовно единой Русской земли)[338].

Vlll

Соперничество Литвы и Москвы — это опять-таки борьба за власть над всей Русской землей. Так понимают это Ольгерд и его наследники, принявшие титул великих князей Литовских и Pyc- ских[339]. Так понимают это великие князья Московские, которые на печатях титулуются «всея Руси», но по осторожности своей опаса­ются вписывать этот титул в текст международных договоров.

Куликовская битва не только нанесла удар могуществу Татар; она помешала Ягайле стать «великим князем Всея Руси», укрепила этот титул за Дмитрием Донским. Недаром и его летопись именует само­держцем, недаром вдохновил его подвиг нескольких певцов Мамаева побоища.

B наших учебниках принято презрительно относиться к Задон- щине, — это лишь «мало удачное подражание Слову о полку Иго- реве». Ho именно в этом подражании большая ценность для историка политической идеи, ибо оно подчеркивает литературное и культур­ное единство Киевской и Московской Руси. Как два века тому назад, так и теперь певец фязанец Софоний?) больше всего проникнут духом патриотизма. Ему ясно общенациональное значение Куликов­ской победы для «Руси преславной». Он мысленно всходит «на горы Киевския и смотрит с ровнаго Днепра по всей земле Русской». Он сравнивает славу Московских князей со славою их прадеда «князя Владимира Киевскаго, царя Русскаго». Ему знакомо и «Слово о поги­бели», откуда он заимствует границы Руси — «до Чехов, до Ляхов, до Устюга, до поганых за дышущим морем». Восторженно приветствует он сыновей Ольгердовых, князя Полоцкого и князя Брянского. Ведь они символ единства с зарубежной Русью; они и их дружины готовы умереть «за землю Русскую и за веру христианскую» И как ни под­ражает Задонщина, когда говорит о «Русских сынах», когда передает плач «Русских жен», но в ней есть одна самостоятельная прекрасная картина, должно быть, пережитая певцом.

Князь великий стал на костях и приказал считать убитых. И отвечает боярин: «Нет, государь, у нас сорока бояринов Москов­ских, 12 князей Белозерских, 30 Новгородских посадников, 20 бояр Коломенских, 30 панов Литовских, 20 бояр Переяславских, 25 бояр Костромских, 40 бояр Муромских, 70 бояр Рязанских, 34 бояр Ростов­ских»... B этих сухих, строгих словах чувствуется суровое величие, величие ратного подвига, на который пришли Русские сыны со всех концов родной земли. И недаром со слезами обращается победитель великий князь к мертвым: «Братия... положили еже головы своя за святыя церкви, за землю Русскую, за веру крестьянскую! Простите мя, братия, и благословите». Этим прощанием с мертвыми закан­чивается поэма тяжелого подвига возрождающейся Северной Руси. Здесь, как верно почувствовал чуткий певец, было заложено будущее новое единство раздробленной Русской земли.

Что это сознание было не только уделом высших кругов, может доказать народный эпос. Можно полагать, что богатырские былины сложились в окончательной форме уже в XIV—XV вв. (после того являются уже исторические песни XVI B.).

Трудно допустить, чтобы постоянное упоминание в них родины «земли Светлорусской, земли Святорусской, Святой Руси» было бы позднейшим добавлением или наслоением[340]. Слишком часты эти упо­минания, слишком органически связаны они с содержанием былин. Да и самая сущность былин об Илье Муромце и младших богаты­рях — это крепкая связь с Киевской Русью ласкового Владимира, это идея защиты родины, в которой участвуют и князь, и боярин, и попо­вич, и больше всего «крестьянский сын». Такими могли сказываться былины и в XIV и в XV вв. и напоминать в глухих уголках Залесской Руси о незабываемом прошлом далекого Киева.

IX

И церковная связь, и былины, и такие предприятия, как новый общерусский летописный свод 1448 г., поддерживали национальное чувство. И понятно, что когда в конце XV века Иоанн III уже открыто принял в международных сношениях титул «самодержца всея Руси» и заявил в открытой борьбе с Литовским вел. князем, что «вся Рус­ская земля, от наших предков из старины наша отчина» или что «вся Русская земля: Киев, Смоленск и иные города, которые к Литовской земле, с Божиею волею из старины от наших прародителей наша отчина» — то конечно эта идея «панруссизма» не была подсказана ему заезжим немецким рыцарем Ник. Поппелем в 1488 (как пола­гает П.Н. Милюков в своих «Очерках русской культуры» — 35). Эта идея — выражение сознания своей кровной, культурной и полити­ческой связи с зарубежной Русью, идея, которая не умирала никогда и всегда теплилась в притязаниях на главенство во «всей Русской земле».

XVI век — это век торжествующего национального сознания, ярких фактов его проявления, настолько ярких, что они общеиз­вестны и мы их можем не касаться подробно.

B это время создается гордая теория о богоизбранности Москов­ского государства (и русского народа) как единого, хранящего чистоту Православия, — идея Третьего Рима. Московский государь венчается в 1547 г. «царем всея Руси», причем шапка Мономаха опять подчерки­вает неразрывную связь с Киевской Русью. B это время канонизация русских святых, проведенная в 1547 и 1549 гг. митрополитом Мака­рием, усиливает духовное единство Руси: прежние местные святые делаются общерусскими. Тот же митрополит Макарий создает такие гигантские общерусские литературные сборники, как Четьи минеи и Царственный летописец. Исчезли последние уделы, политически и духовно объединилась вся Великая Русь, осталась еще задача — довершить объединение Малой и Белой Руси.

Так в это время (в XVI и XVII вв.) идет тяжелая борьба за неза­висимость русской церкви и национальности от польского «напора на Восток». B этой борьбе «люд православный Русский», «народ Российский[341]» организует братства (во Львове, Вильне, Киеве и др.), школы и типографии, создает крупную полемическую литературу и все чаще обращает взоры на Великую Русь, особенно когда взялся наконец за оружие в своей борьбе. He сразу удалось дело объедине­ния. Многочисленность других задач на Востоке и Юге у Москов­ского государства, военное превосходство Польши делали его очень затруднительным.

B начале XVII века, казалось, Польша могла повторить слова Ольгерда: «omnis Russia debet ad Litwanos simpliciter pertinere». Вла­ствующий класс, особенно боярство, проявил как будто отсутствие национального чувства, согласившись присягнуть царю-иноземцу Владиславу.

Ho тут-то, в момент крайней опасности и унижения, пробуди­лось дремлющее национальное чувство. Оно вдохнуло силы и в патриарха-мученика, и в израненного князя Пожарского, и в купца Минина, и во всяких чинов людей подняться за «дом пресвятыя Бого­родицы и за землю Русскую» и совершить великий подвиг освобож­дения Кремля от иноземцев. «Бури Смутнаго времени не потрясли крепких основ государства: единства религиозного и политического; вследствие тяжких испытаний, единство, данное Руси московскими государями, перешло, как необходимое, в народное сознание (гово­рит C.M. Соловьев). Эпоха смут была великим уроком для Русской земли; в подобные эпохи народы воспитываются для дальнейшей гражданской жизни». Русские люди «наказалися» и поддержали новую династию. Через сорок лет национальная задача расширилась. «Гетман Запорожский и весь народ Малороссийский» били челом царю восточному, православному о принятии в подданство. Через два месяца после Переяславской рады царь Алексей стал[342] титуловаться не самодержцем всея Великия и Малые России», а «самодержцем всея Великия и Малыя России», подчеркивая этим знаменательность совершившегося факта. «Давно есть воочию соединение Малыя Рос­сии и прицепление оноя к великодержавному пресветлейшаго вашего царскаго величества скифетру, яко естественной ветви к приличному корени», — говорил гетманский посол Тетеря в Москве, Московское правительство ясно указало свои задачи, предприняв в 1656 г. поход в Белоруссию, завоевав ее до Гродно и до Бреста. Царь Алексей стал тогда «самодержцем всея Великия и Малыя и Белыя России». Правда, эта задача оказалась слишком трудна для той эпохи, — от многого пришлось отступиться в 1667 г., но Киева не вернули полякам. Мать городов Русских осталась уже в соединении с остальной Русской зем­лей, столь долго с нею разобщенной.

Часто упрекают то Русский народ, то русскую интеллигенцию в недостатке национального чувства. Это отчасти верно; в годы мир­ного расцвета и подъема это чувство дремлет, теплясь только в глу­бине сознания, выражаясь только у отдельных представителей народа или превращаясь иногда в «национальное возвеличение». Ho когда наступают глубокие потрясения, народные несчастия, столкновения с иноземцами[343], тогда невольно всколыхнется это усыпленное чувство, наполняет душу народа страстью, гневом и очищающей любовью; тогда звенит опять в сердцах клич «за землю Русскую, за обиду сего времени». Тогда, как у простого тверского купца Афанасия Никитина (1472 г.) в его скитаниях по белу свету, слагается в тайниках души[344] молитва: «Да хранит Бог землю Русскую! Боже храни ее! B этом мире нет подобной ей земли. Да устроится Русская земля!»...

Троицын день 1925 г.

<< | >>
Источник: E.A. Бондарева. Русская государственность в трудах историков зарубежья/Авт.-сост. E.A. Бондарева. — М. ,2012. — 448 c.: ил.. 2012

Еще по теме A.B. Соловьев[322] НАЦИОНАЛЬНОЕСОЗНАНИЕ[323] B РУССКОМ ПРОШЛОМ 29:

  1. § 9. Книжность и юридические знания русского монашества в XIV-XVI вв. (на примере монастырских уставов)
  2. Опека и усыновление в русском селе
  3. Примечания
  4. Литература на русском языке
  5. § 1. Понятие и система преступлений посягающих на служебную деятельность и личность представителей исполнительной власти
  6. ПРОБЛЕМЫ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ
  7. ДРЕВНЯЯ РУСЬ
  8. E.A. Бондарева ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ A.B. СОЛОВЬЕВА
  9. A.B. Соловьев СВЯТАЯ РУСЬ. ОЧЕРК РАЗВИТИЯ РЕЛИГИОЗНО­ОБЩЕСТВЕННОЙ ИДЕИ24
  10. A.B. Соловьев[322] НАЦИОНАЛЬНОЕСОЗНАНИЕ[323] B РУССКОМ ПРОШЛОМ 29
  11. Содержание
  12. ОГЛАВЛЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ ДРЕВНЕй РуСИ
  15. ПРИМЕЧАНИЯ
  16. ЛИТЕРАТУРА
  17. УКАЗАТЕЛЬ ЛИЧНЫХ ИМЕ
  18. §§ 322-323. Опека и попечительство
  19. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
  20. УКАЗАТЕЛИ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -