Постановка вопроса и его литература

Одним из основных вопросов русской истории является, казалось бы, точное наследование ее политической и этнографической терми­нологии. Что понималось, например, в течение веков под терминами: Русь, Русская земля, Великая и Малая Русь, Белая и Черная?

Bce это вопросы, точный ответ на которые может нас приблизить к правильному пониманию хода русской истории, к пониманию ее государственного права и национального сознания.

Как ни странно, в этом отношении русская наука сделала очень мало. Как будто все ее внимание было поглощено пресловутым вопросом о происхождении имени «Русь»: на это было потрачено много сил и много остроумных гипотез.

Между тем это вопрос во многом праздный. Вспомним слова Куника, одного из лучших знатоков русских origines: «He в форме имени состоит достоинство и величие народа, а в том, как он его про­являет и возвеличивает в истории»[346]. Несколько меняя эту мысль, мы скажем историческую значительность имеет не филологическое исследование происхождения слова «Русь», а историко-политиче­ский анализ его постепенного развития, объема и расчленения.

C этой точки зрения мы подойдем к термину «Белая Русь» и свя­занным с ним «Черная и Червоная».

Насколько мы знаем, названию «Белая Русь» в русской науке за последние 50 лет было посвящено четыре статьи: A.A. Потебни, В.И. Ломанского, А. Экземплярского и Г. Ильинского. Вопрос они, однако, не разрешили.

B «Живой Старине» за 1891 год A.A. Потебня поместил свою краткую статью с подзаголовком: Этимологические заметки[347]. Уже этот заголовок показывает, что центр тяжести статьи в объяснении происхождения термина.

Автор дает очень мало исторических данных. Он начинает с объ­яснения Котошихина и указывает от себя на любопытный факт, что в московских актах начала XVII века (он ссылается только на pac- просные речи полоняников в 1623 и 1624 гг.) Белорусцами в Москве называли не только жителей этнографической Белоруссии, но и уро­женцев Киева, Волыни, вообще зарубежной Руси.

Затем он переходит к этнографическим объяснениям и говорит: «Одно из ходячих объяснений принимает эпитет Белая Русь в его относительно первообразном значении: эта Русь в его относительно первообразном значении: эта Русь в более тесном этнографическом значении названа по цвету свит и яломков (шеланков, магерок). Более обширное значение такого названия было бы неточно, ибо южная Русь в этом смысле не белая (в восточной Малой Руси белые свиты носят только женщины, а белые шапки очень редки); но было бы объяснимо тем, что южнорусская полоса белых свит и яломков (в Полесье, Чубинский VII, 4 3,721 и в Черниговской губ.?) отделяют Московское государство XVII в. от остальной южной Руси. Однако такое объяснение едва ли достоверно. Сходное объяснение термина червоная Русь от червца, которым до недавнего времени красили ткани, тоже сомнительно. Червец водится во всей южной Руси, а не в одной Червоной, название коей (города Червенстия, Лавр, под 1018) могло пойти от города Червена (Лавр, под 981). Названия Белая и Черная Русь могут быть не одновременны и даны не с одной и той же точки зрения. Если упомянутое объяснение верно, то Белая Русь во всех значениях включала бы нынешние белорусские местности; между тем, по сведению XVI в. с польской точки зрения нынешнего запада, Русь считалась Чорною, а Великая — Белою[348]. Если это так, то скорее можно думать о белый в значении «вольный»: белое место, нетяглое; белопашец; для белый свет (мир) синоним вольный свет, иногда «белый вольный свет» (Безсонов, Калики 2, 300, 304); белый царь, ставшее названием Русского царя, первоначально в более широ­ком значении: «вольный царь»[349]. To же значение эпитета было при­менено и иначе: Белая Русь, быть может, потому что не была поко­рена татарами (Драгоманов).

Этими словами заканчивается статья Потебни, лишь вскользь затронувшая интересный вопрос о том, что Белой Русью в начале XVII века называлась не только этнографическая «Белоруссия». Ho еле коснувшись этого вопроса, он опять переходит к догадкам, почему она так называлась.

Эта заметка вызвала в том же выпуске «Живой Старины» ста­тью ее редактора В.И. Ламанского, очень ценную по сообщаемым ею новым данным[350]. Co свойственной ему огромной начитанностью Ламанский приводит польские и немецкие тексты XIV века, в кото­рых уже появляется термин: RussiaAlba, Welzzen Reuzzen (Я. Черни- ковский, П. Сухенвирт). Он справедливо возражает против догадки Потебни и говорит: «Вообще Литовская Русь... не имела причин и оснований назвать себя белою в смысле вольной, независимой, в отличие от Руси северной и восточной... Южная же Русь, подчинен­ная князьям Литовским, сначала язычникам, а потом католикам, все более и более поддававшись влиянию польскому, терпела в течение целых столетий от Татар и их опустошительных набегов ничуть не менее, а иногда еще более чем Русь восточная, про северную и гово­рить нечего. Точно также еще менее можно говорить о вольности и назависимости польской Руси, т.е. Червоной, подпавшей польскому владычеству с полов. XIV в. и, наравне с Русью Литовскою, очень много страдавшей от Татар.

Ламанский делает многозначительное замечание: «Можно кажется утвердительно сказать, что в к. XV и в XVI в., когда под белою Русью понимали Русь вольную и независимую, то подразумевали не белую Русь в собственном смысле, а Русь северо-восточную, Московскою».

Ho затем он опять возвращается к обычному этнографическому пониманию Белоруссии и говорит: «Т.о. белая Русь настоящая полу­чила свое название не за вольность и независимость, которой не имели ни в XIV, ни в XII веке, а по иной причине». Он толкует при­веденные им сведения так: «В XIV веке, кроме Поляков и Немцы, прежде всего Ливонские и Прусские, а за ними даже южные Немцы, в Австрии, знают и говорят о Welssen Reussen и разумеют под ними именно белую Русь». Ему кажется, что это название «древнее века Ольгердова и даже Гедиминова, что оно существовало в конце и даже половине XIII века, следовательно в весьма тяжкое для Белой Руси время, когда она так терпела от Немцев и Литовцев». Ламанский затрагивает попутно и название: Великая, Малая, Червоная и Черная Русь, приводит интересные цитаты, но несистематически и заканчи­вает: «Впрочем, об этих названиях и о временах гораздо более старо­давних в следующем выпуске».

Однако ни в одном из следующих выпусков «догадка» В.И. Ламан- ского так и не появилась.

Итак, незаконченная статья Ламанского скорее утвердила мне­ние о том, что этнографическая «Белоруссия» называлась так уже в XIV веке, а вероятно и в XIII веке[351].

B том же 1891 г. в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона[352] появилась довольно большая заметка А. Экземплярского под словом «Белая Русь». Она опять-таки больше всего посвящена догадкам о том, почему так назывались Белоруссы, оставляя в стороне историю термина. Она начинается с утверждения: «В старое время (когда?) Белою Русью называлась часть нынешней России между Белою Русью, Днестром (sic) и Друтью; впрочем, в разное время под этим именем разумели разные части западной половины нынешней России, как и теперь, разумеют под ним только Могилевскую и не всю Витебскую губернию, что несогласно с этнографическим рас­селением белорусского племени. Вопрос о том, почему и когда про­изошло это название, до сих пор не решен. Оно приурочивается или к физическому признаку, именно цвету, или же истолковывается в переносном смысле, означая независимый, благородный, свободный, чистый, невинный и т.п.». Экземплярский приводит различные BOC- точные параллели и вспоминает старые мнения: «Герберштейн и неко­торые другие производят его неудачно от обилия снега; некоторые — от белого платья, бывшего в почтении при царском дворе. Татищев, наоборот, почтение к белому платью считает следствием названия Руси Белою, которое производит с Востока от ак-падишах и Ак-Урус, а в своем Лексиконе видит причину такого внимания в преимуществе почвы земли перед другими». Сам Экземплярский считает более вер­ным происхождение этого названия от цвета одежды: «белый цвет в одежде и головном уборе и теперь предпочитается белоруссами всем другим цветам». Что касается объема термина, автор лишь вскользь упоминает, что «как польские, так и русские (Татищев) старые хрони­керы название Белой Руси относили к древнему времени и включали в границы ее Ростово-Суздальскую область, а потом и Смоленскую».

Огромное исследование Е.Ф. Карского о Белоруссах не подвинуло нисколько разработку вопроса. B томе I Карский дает особую «исто­рическую справку о терминах: Белая Русь и Черная Русь» на четырех страницах[354]. Однако он вполне довольствуется статьей Ламанского, к которой «находит все нужные данные», и подробно ее пересказывает. Упомянув, что Ламанский не дал обещанного ответа о происхождении термина, Карский прибавляет от себя: «Мне кажется, что не лишено значения в данном случае ходячее объяснение эпитета “Белая Русь” по внешнему виду белоруссов: в большинстве случаев они одеваются в белые свитки или белые кожухи, носят белые магерки (шапки)... У малороссов и великоруссов преобладают другие цвета. B этом слу­чае будет аналогия в Червонной Руси и Черной. Еще следует обра­тить внимание на то, что господствующий тип белоруссов — крайние блондины с голубыми или светло-серыми глазами».

«Происхождение названия: Черная Русь, вероятно, находится в связи с черными кафтанами жителей указанных мест, т.е. от Волын­ской губ. до Огинского канала и реки Нарева, как указано в трудах экспедиции Чубинского VII, 496».

Можно отметить в виде курьеза поверхностные утверждения проф. М. Довнар-Запольского, высказанные в 1919 г. в труде, напи­санном во время немецкой оккупации, чтобы обосновать необхо­димость создания особой Белорутении. Он говорит: «в этот период сложения Литовского и Белорусского княжеств, для всех означенных земель становится известным и наименование Белоруссии и Белорус- сов, что означало Русь свободную, неподлежащую платежу податей в пользу завоевателей (“белый” — означает человека свободного от податей) в отличие от других частей обширного русского племени, обложенного татарскими податями»[355].

Наконец, двенадцать лет тому назад появилась особая статья Г. Ильинского[356]. Он удовлетворяется данными Ламанского и сам никаких новых изысканий не производит; ему хочется лишь выяс­нить вопрос о происхождении имени Белая Русь. Он исходит от посылки: «Как ни малочисленны эти данные, все же и из них вполне ясно вытекает, что название Белая Русь пришло на Литовскую Русь с запада; сама же она никогда себя так не называла». Хотя это утверж­дение и необоснованно, Ильинский ищет причин, почему западные соседи могли придумать это название, и находит, что на рубеже польской и белорусской этнографической полосы есть город Бельск у р. Белой (упоминаемой уже с 1253 г.), недалеко от него Белосток, затем г. Бела (Седлецкой губ.) и наконец с. Беловежа (в Беловежской пуще). T.o. все четыре населенные пункта расположены в области среднего течения р. Буга. У автора является соблазнительная парал­лель: «Если несколько городов, расположенных в области среднего течения р. Буга, могли получить, по имени одного из них Червенца, название червенских, то тем более упомянутые 4 города (!), в устах местного населения XIII и XIV вв., могли называться городами бель- скими». По гипотезе Ильинского, «название Белая Русь представляет антитезу Червоной в четырех отношениях: во-первых, постольку, поскольку белое есть противоположение красного, во-вторых, постольку, поскольку Червоная Русь получила свое имя от городов, расположенных в бассейне южного течения Буга, а Белая Русь — по имени городов, лежащих в области северного течения той же реки, в-третьих, постольку, поскольку Ч. Русь обозначала сначала страну, вошедшую в сферу влияния польского, а Б. Русь — край, подчи­нившийся влиянию литовскому, и наконец в-четвертых, постольку, поскольку Ч. Русь населена южнорусами, а Б. Русь — западнору- сами». Как полагает автор, «в истории образования имен Ч. и Б. Руси, по существу, мы имеем дело с одним и тем же процессом — процес­сом перенесения названия пограничной области на страну того же этнографического состава».

Объяснение Ильинского поражает своей стройностью, но в угоду схематичности он принужден был игнорировать целый ряд фактов: напр., что область г. Бельска — «Подляшье» скорее малорусская[357], затем что г. Бела входил в состав Польши уже в XIII в., а Белосток и Беловежа не были городами даже в XVI в., следовательно, никак нельзя говорить о «бельских городах», а главное, — что именно область г. Бельская никогда не называлась Белой Русью, ни в XIII ни даже в XVI ни даже в XVIII веке. Bce рассуждения Ильинского есть пример неправильного методического приема. Он исходит из положе­ния: белорусская (этнографически) область называлась всегда Белой Русью, надо только объяснить, почему она так называлась.

Между тем даже примеры, приведенные Ламанским, показывают, что дело не так просто. Поэтому надо начать исследование с дру­гого конца: сперва выяснить, что именно и когда именно называлось Белой Русью, и тогда уже пытаться объяснить, почему (хотя послед­нее для историка и юриста гораздо менее существенно).

Это мы и попытаемся сделать, несмотря на то, что в условиях нашей работы нам часто не хватало основных сочинений и актов по русской истории[358].

I.