РУКОВОДЯЩИЕ НАПУТСТВИЯ ПРИСЯЖНЫМ ПО ДЕЛУ КОЛЛЕЖСКОГО СОВЕТНИКА КОНСТАНТИНА ЮХАНЦЕВА, ОБВИНЯЕМОГО B РАСТРАТЕ СУММ ОБЩЕСТВА ВЗАИМНОГО ПОЗЕМЕЛЬНОГО КРЕДИТА

Господа присяжные засе­датели! Чем сложнееде- ло, подлежащее нашему разрешению, тем более внимания должны вы употребить на то, чтобы из массы мелких под­робностей и частностей выделить те обыкновенно немногие, но коренные данные, по которым составляется ясное пред­ставление о существе самого дела.

вов, губит себя и приносит себя в жертву, или, наоборот ----------------------

торгуется с судом, и сознанием в меньшей вине старается купить возможность умолчания о большей вине и оставле­ния ее без рассмотрения. Вы посудите, есть ли в словах Юханцева признаки такой жертвы или попытка войти в сделку с правосудием. Если вы не найдете ни того, ни дру­гого, то припомните, что сознание сделано им откровенно и без колебаний, впервые даже и не суду или его органам, а кассиру Мерцу.

Вот почему я не советую вам долго останавливаться над рассмотрением этого спора, тем более, что для точ­ного и справедливого его разрешения не представляется достаточных данных, а есть только предположения, ос­нованные на сомнении в возможности истратить в пять лет такие суммы. Ho предположения и сомнения, как бы правдоподобны они ни казались, без фактической опоры— непрочный материал для верного решения. Вот почему и суд спрашивает вас не о том, растратил ли или присвоил себе Юханцев деньги, а ждет вашего ответа на более ши­рокий вопрос — употребил ли Юханцев в свою пользу цен­ности, вверенные ему Обществом?

Когда будет уяснено, когда и как сделал Юханцев зло­употребление своим положением кассира, надо будет вгля­деться в условия, при которых совершены его деяния. Чело­век действует не в пустом пространстве, и чтобы правильно оценить его действия, необходимо знать условия, в которые он был поставлен, обстановку, в среде которой совершено было преступление. B речах сторон вам намекалось, что эта обстановка была слишком заманчива для человека со сла­бою волею и широкими замашками, каким считает Юхан­цева защита, для смиренного хищника, как называет его представитель обвинения. Обстановка, по мнению сторон, слишком облегчала преступление, слишком широко откры­вала ему доступ в недра кассы Общества. При обсуждении этой стороны дела вы, вероятно, остановитесь, господа при­сяжные, на этом свойстве кассовой обстановки Юханцева._ Я только советую вам не разбрасывать ваших сил и не вда­ваться, следуя за сторонами, в слишком подробную оценку участия членов правления и администрации Общества в допущении порядков или, пожалуй, беспорядков, под по­кровом которых действовал Юханцев.

Третий вопрос — внутренняя сторона действий подсу­димого, его мотивы, побуждения, ■ Вы слышали историю

происхождения растраты, рассказанную Юханцевым. Стра­стная любовь к жене, которая, по словам его, не хотела признавать за мужем никаких прав, а допускала с его сто- роны лишь обязанность удовлетворять своему избалован­ному вкусу к роскоши, вовлекала его в долги, которые бы­ли покрыты из текущего счета Общества взаимного по­земельного кредита, а этот счет был покрыт из кассового сундука с ценностями,причем оттуда было захваченомного более, чем было нужно для погашения долгов, ибо в это время, окончательно лишившись жены, Юханцев потерял голову и сам не знает, как и куда тратил громадные суммы, отыскивая развлечения и забвения... Вы решите, насколько правдоподобна эта история растраты и насколько необхо­димы для укрепления этой правдоподобности разоблаче­ния, сделанные подсудимым, из такой области своей до­машней жизни, которая обыкновенно скрывается от чужих взоров и любопытства. Вам главным образом принадлежит право оценить, насколько, для справедливого освещения дела, следовало «оживлять» на суде ту семейную жизнь, которая, по словам письма подсудимого к брату, должна была «умереть между ними», и изображать себя играли­щем судьбы между одинаково непринадлежавшими ему — ценностями и женою. Люди житейского опыта, вносящие в свою деятельность знание жизни в ее обыкновенной, трезвой обстановке, вы, быть может, найдете в объясне­ниях подсудимого, отбрасывая в сторону их подробности, указание на то, что он, так или иначе, не был счастлив в семейной жизни. Насколько же в несчастливой или даже несчастной семейной обстановке можно искать объяснения поступкам Юханцева? Счастие семейное — далеко не об­щее правило, и бывают переходные времена, когда в из­вестных слоях общества вследствие разных нравственных колебаний счастливый склад семейной жизни вместо обще­го правила становится исключением из него. Вы видывали, конечно, в жизни такие положения, знаете и обыкновенный более или менее понятный исход из них. Человек развитой, не весь преданный стремлениям к личному счастию и ода­ренный волею, ищет обыкновенно утешения во внешней деятельности, в общественных заботах, в таком труде, ко­торый, хотя бы материально, наполнял его жизнь, не давая времени задумываться над неприглядностью своего домаш­него положения. Быть может, если бы заглянуть в глубину ,частной жизни некоторых горячих тружеников обществен­ного или государственного дела, в ней была бы открыта именно такая неприглядность домашней обстановки. Чело­век со слабой волею, не находящий удовлетворения вне своего я, будет искать утешения и забвения нередко в вине. Этот тип встречается, как вы знаете, чаще. Итак, — или честная, поглощающая деятельность, или стремление за­глушить свое сознание. Ho можно ли, натурально ли искать утешения в том, что к ощущению семейной пустоты еще прибавляет сознание совершаемого преступления и совер­шаемого притом не в минутном увлечении или порыве? Этот вопрос решите вы, не забыв притом, что обыкновенно у человека, теряющего голову от семейного несчастия, даже в чаду хмеля и кутежа сквозит скорбь о разбитом счастии и сознание невозможности замены его чем-либо иным, но­вым, ибо — раз эта замена найдена — несчастие отходит в область прошедшего и теряет едкую силу горькой дейст­вительности. K какому из двух типов ближе подходит Юханцев, помогает решить он сам рассказами о своей жиз­ни за последние годы. Если вы признаете, что та несчаст­ная обстановка, на которую указывает Юханцев, могла за­ставить его, для удовлетворения прихотей жены, тронуть кассу и для утешения в разлуке с нею продолжать черпать из этой кассы деньги для грандиозно организованных пи­ров, то вы отведете этой обстановке надлежащее место в обсуждении причин, приведших Юханцева на скамью под­судимых. Решая эту сторону дела, вы, однако, не упустите из вида и того, что траты на жену здесь на следствии ока­зались не могущими идти ни в какое сравнение с тратами после разлуки с нею, когда в один год былс истрачено Юханцевым в свою пользу более 550 тыс. руб. серебром; что, затем, тоска по нежно любимой жене выражалась, по сознанию самого Юханцева, в кутежах с кокотками и в нескольких связях и что, наконец, в действиях его по опу­стошению кассы, совершенных «сам не знает как», по мне­нию экспертов, проглядывает ясная и обдуманная, прино­ровленная к обстановке, система...

Когда вы разрешите, по совести и убеждению, основан­ному на всем здесь виденном и слышанном, указанные мною вопросы, у вас может возникнуть мысль о значении того, что сделал Юханцев. Каждое преступное деяние имеет двоякое значение — по отношению к личности обвиняемого и по отношению к обществу. Личное значение того, в чем обвиняется Юханцев, едва ли может возбудить споры. Это огромное нарушение доверия, это широкое злоупотребление своим положением, личным и официальным. Сама защита Юханцева признает это свойство деяния подсудимого как бесспорное. Ho в оценке общественного значения стороны существенно расходятся. Обвинитель указывает нам на вред, который причинен Обществу взаимного поземельного кредита как учреждению, имеющему государственный ха­рактер; защитник видит лишь ущерб для обособленной группы весьма достаточных людей, которые соединились для преследования своих личных выгод, не всегда соответ­ствующих интересам окружающего населения, не имеющего никаких кредитных учреждений. Господа присяжные засе­датели, когда было упразднено крепостное право, тогда были ограничены в своей деятельности и вскоре вовсе упразднены кредитные государственные учреждения, по­могавшие своими ссудами помещичьему сословию. Ho новое хозяйство, возникавшее на облагороженной почве свобод­ных отношений, нуждалось в поддержке и помощи. Эту помощь мог оказать кредит, не случайный, приходящий извне, а внутренний, взаимный, основанный на единстве целей и потребностей. Ему должно было служить обшир­ное Общество, на помощь которому пришло правительство, гарантируя прочность его операций своим вспомогательным капиталом. Россия вовсе не страна крупного землевладе­ния; в ней развито землевладение средних размеров, как вы это можете заключить даже из той оценки, которая делается, по словам защитника, имениям наибольшего чис­ла заемщиков Общества. Притом, это землевладение, с упразднением крепостного права, утратило свой исклю­чительный сословный характер, и Общество взаимного по­земельного кредита приходит на помощь преимущественно к землевладельцу средней руки. Кредит, помощь в ссуде — дает возможность поддержать в тяжелые экономические минуты хозяйство, с которым естественным образом свя­зано предложение труда и заработка окружающему насе­лению. Печально, что это население не имеет своих кредит­ных учреждений или что они, вернее говоря, плохо прини­маются, но каждый шаг на пути развития народа прибли­жает их распространение и укрепление. Следует ли, однако, из этого отсутствия или малого развития кредитных уч­реждений в народе, что надо отрицать значение для страны и такого кредитного учреждения, как Общество? Можно ли смотреть на него как на нечто не только чуждое, но даже враждебное хозяйственному развитию страны, искус­ственно противополагая интересы одной части населения другой и забывая, что экономическое благосостояние госу­дарства зависит от взаимодействия всех сил страны, при­чем одни могут быть более организованы, другие, к со­жалению, менее? Вы взгляните на этот вопрос с трезвой, житейской точки зрения, и если вы найдете, что Общество не есть учреждение исключительное и что поддержание кредита во всех его видах желательно, то вам станет ясно, что деяние Юханцева имеет значение общественное. Оно подрывает, расшатывает авторитет Общества и ослабляет доверие к нему. Ho если в стране начинают колебаться и не внушать доверия такие большие учреждения, как Обще­ство взаимного поземельного кредита, имеющее правитель­ственную поддержку, то нельзя от стесненного B своих хозяйственных делах землевладельца ждать особого дове­рия и к другим частным кредитным учреждениям, к так называемым ипотечным банкам. A без поддержки позе­мельным кредитом землевладельцу в тяжелые экономиче­ские минуты приходится стать лицом к лицу с действи­тельным эксплуататором, с кулаком, барышником, скуп­щиком земель и уступить ему свое место. Ho такой человек, тип, народившийся в последнее время, ничем не связан с землею. Она для него не «кормилица», с нею не связано для него привычки труда или дорогих личных воспомина­ний. Она — предмет, из которого надо вытянуть всю на­живу, она — тот грош, на который надо норовить, по рус­скому выражению, накупить пятаков. И лес вырубается, и земля безжалостно истощается, и начинается хищническое хозяйничанье, при которых эксплуатация окружающего бед­ного и темного люда уже, конечно, не меньше той, о кото­рой упомянул защитник. Вот почему вы, быть может, при­знаете, что всякий удар, наносимый большому кредитному учреждению, имеет общественное значение.

Порядок совещаний ваших, господа, вам известен. Вы кончаете сессию и, конечно, хорошо изучили свои права, обязанности и способ их выполнения. Скажу вам еще не­сколько слов о постановленных судом на ваше разрешение вопросах. B первом вопросе вас спрашивает суд,виновенли Юханцев в употреблении в свою пользу денег, которые были у него на должности кассира? Здесь был возбужден спор о том, был ли должностным лицом в Обществе Юхан­цев и не совершил ли он свои деяния как частный человек, не имевший по отношению к Обществу никакого офици­ального, служебного положения? Параграф 25 устава Об­щества говорит, что служащие, и в том числе кассир, снаб­жаются подробною инструкциею. Такой инструкциею, од­нако, Юханцев снабжен не был. Она существовала только в проекте и имела, по словам Герстфельда, значение обы­чая, но обязательной силы не приобрела. Если вы найдете, что отсутствие инструкции ставило Юханцева в неопреде­ленные отношения частного человека к Обществу, случайно вручившему ему свои ценности, то вы отвергнете служеб­ный характер и скажете,«не исполняя должности кассира». Ho если вы признаете, что отдельные недосмотры и про­белы не изменяют существа организации Общества; что Общество не могло существовать без кассира и обращаться для ведения своих денежных операций к частным, непри­частным к его организации,лицам; что Юханцев был опре­делен журнальным постановлением правления от 30 июля .1865 г. на должность кассира и от него или, лучше ска­зать, за него был взят установленный залог в 5 тыс. руб.; что он сам считал себя кассиром и именовался этим зва­нием, то вы ответите на первый вопрос утвердительно или отрицательно, но, во всяком случае, без ограничительных слов. Bo втором вопросе суд желает слышать ваше реше­ние о сломании печатей. Вы знаете, что Юханцев, при той организации, которая существовала в кассе за его время, имел право распечатывать пакеты с ценными бумагами для отрезывания купонов, нумерации и т. п. Распечатанный па­кет переходил в категорию тех, которые подлежали под­робной проверке своего содержимого при ревизии. Я дол­жен сознаться, что, на мой взгляд, история с темн печа­тями, которые оказались на пакете с остатком консолей второго выпуска, совершенно не выяснилась на судебном следствии. Это что-то неясное и вполне неопределенное. Поэтому вы поступите правильно,еслиоставитесовершенно без рассмотрения вопрос о том, кем, как и какие именно печати оказались наложенными на этот пакет. Затем вам останется решить, распечатал ли Юханцев пакет для за­конных целей, пользуясь своим правом кассира, или же он распечатал его без законной надобности, с исключитель­ною целью взять в свою пользу хранившиеся в нем обли­гации. Вы разрешите этот вопрос только по внутреннему убеждению вашему, не вступая на путь юридических тонкостей, чуждых вашему призванию судей по совести.

B первом случае вы ответите отрицательно, во втором по­ложительно и притом с возможною определенностью.

B третьем вопросе существенна первая его часть. По букве закона, по точному содержанию ст. 362 Уложения о наказаниях, рапорты, сведения и т. п. сообщения для со­вершения подлога должны иметь официальный характер и носить его признаки, т. e. иметь печать, быть написанными на бланке за номером и т. д. По духу ст. 362 Уложения, сведения эти должны, в целях совершителя подлога, вво­дить в заблуждение того, кто их получает. Справки и па­мятные записки, которые Юханцев сообщал в бухгалте­рию, для занесения в контокоррентную книгу, никакого официального признака не имеют. Поэтому, по букве за­кона, они под ст. 362 Уложения, следовательно, под по­нятие подлога не подходят. Поэтому, если вы станете на эту точку зрения, то вы по третьему вопросу можете про­изнести отрицательное решение. Ho вы его произнесете, однако, лишь тогда, когда убедитесь, что нет указаний, что по существу своему деяние Юханцева подходит под те действия, которые указаны в этой статье. Вы б)'дете при этом иметь в виду, что закон о подлогах по службе приме­няется по Уложению о наказаниях и к кассирам частных кредитных учреждений, и эти лица, по свойству своих слу­жебных отношений, никаких рапортов, донесений и т. п. не пишут. Сношения служащих в частных учреждениях не вставлены в такие строгие официальные формы. Между тем, закон применяет 362 статью к кассирам и казначеям частных банков. Что это значит? Это значит, что закон связывает понятие о преступлениях подлога но службе не с формою, не с названием, не с рангом бумаги, а с назна­чением, которое имеет или должно иметь ее содержание. Если содержание бумаги, как бы она ни называлась, было таково, что ею кассир вводил, с корыстною целью, в обман тех, кому сообщал он свои ложные сведения; если эта бу­мага, в какой бы форме она ни являлась, удостоверяла пе­ред другими органами учреждения такие вещи, которых в действительности не существовало, такая бумага и такие действия кассира подходят под смысл.и дух статьи закона, говорящей о должностных подлогах. Если в двух случаях вред одинаков, если преступное намерение одио и то же, если служебное положение, права и обязанности обвиняе­мых тождественны, то закон был бы лишенною смысла безжизненною формулою, карая одного за то, что он вы­ставил нумер и написал на бланке, и отпуская другого только за то, что у него не было под рукою бланка или он забыл выставить нумер. Вы обсудите поэтому, господа при­сяжные, на чем более следует вам остановиться: на букве закона или на его внутреннем смысле, и если остановитесь на последнем, то определите затем, соответствуют ли дей­ствия Юханцева указаниям закона.

Вам говорилось здесь о вашей задаче и о значении ва­шего приговора. Bac приглашали признать, что подсуди­мый достаточно наказан десятимесячным предварительным заключением и теми нравственными страданиями, которые должен испытывать он при сознании пред вами непригляд­ности своей прошлой деятельности. Поэтому от вас ждут вменения подсудимому того, что он испытал, вменения, которое на языке суда присяжных называется оправданием. Вам говорят, что такой ваш приговор, указывая, что вы рассматриваете действия Юханцева лишь как последствие дурной организации Общества взаимного поземельного кредита, будет иметь влияние на законодательные меры к улучшению внутреннего устройства кредитных учрежде­ний. Таким образом,побуждая законодателя прислушаться к вашему приговору и именно тем объяснить себе оправда­ние растраты в два с половиною миллиона, вы сами кос­венным образом примете участие в законодательстве, со­действуя его оживлению и улучшению. Вам указывают также и на необходимость обвинительного приговора ввиду общественного мнения Европы,ввидуоценки иностранцами вашей способности к отправлению правосудия. Я советую вам, господа, совершенно отрешиться от этих взглядов. Следуя им, вы отступите от вашей прямой обязанности пред обществом, которого вы являетесь представителями. Вы войдете в область, где ваша ясная и высокая задача сделается неопределенною и гадательною. Вы произнесете приговор не о том, достаточно ли наказан подсудимый, а о том, виновен ли он. Вы не имеете права говорить «ты невиновен потому, что, по нашему мнению, ты уже до­вольно испытал неудобств и стеснений». Это значит не оправдывать, а прощать. Скамья подсудимых видит на себе не мало людей преступных, но между ними есть люди, ко­торые, нарушив закон, не упали, однако, нравственно до того, чтобы успокоиться на сознании, что их не оправдали, а простили. Притом, вы всегда имеете возможность прими­рить строгие требования закона с голосом сострадания к его нарушителю. Вам принадлежит широкое, ничем не стес­няемое право давать снисхождение, и слово снисхождения, сказанное вами, обязательно для суда. Да и можно ли ста­новиться на почву понесенного, предварительно, неизбеж­ного по сложности дела, наказания? Где ручательство, что даже в вашей среде не окажется одних, которые скажут, что десять месяцев ареста — достаточная кара, и других, которые найдут, ослепляясь чрезмерною строгостью, что за растрату двух с половиною миллионов во всех наших законах нет достаточной кары. Что касается до страданий душевных, испытываемых на суде, то, как бы они тяжелы ни были, они не должны ложиться в основание вашего при­говора. Здесь все неуловимо и все зависит от нравствен­ной природы, характера, восприимчивости и взглядов че­ловека на окружающую жизнь. Эти страдания, отрицать которые было бы несправедливо, не поддаются никакому мерилу. Я говорю вам не о Юханцеве, и вы, вероятно, не усомнитесь, что ему и горько, и тяжело сидеть пред вами. Ho я хочу сказать вам вообще, что могут быть случаи, когда пред вами предстанет лукавый лицемер и будет вы­зывать вас на оправдание картиною тяжких душевных мук и раскаяния; и предстанет человек хотя и преступный, но в гордой душе которого, несмотря на действительные стра­дания, никогда не найдет места мысль, чтобы выставлять их напоказ и ради их униженно просить у вас, как мило­стыни, прощения. И что же? Как распознаете вы того или другого, и чем оградите вы себя от того, чтобы не помило­вать первого и не осудить сурово второго? Вы также и не законодатели — ни прямые, ни косвенные. Если на законы влияют благотворно судебные процессы, то, конечно, не приговорами, в них постановленными, а фактами, в них раскрытыми. B этом великое значение гласности суда. И каков бы ни был ваш приговор, поучительная сторона этого процесса вполне и окончательно раскрылась еще вче­ра, когда закончилось судебное следствие. Ни изменить, ни иначе осветить фактов, в нем раскрытых, приговор ваш не мо­жет. Нельзя отрицать, что есть, однако, исключительные случаи, где и ваши приговоры, повторяясь однородно в течение долгого времени, могут служить для законодателя указанием на то, что представители общественной совести не видят вины в деянии, которое признается с формальной точки зрения нарушением закона, такого закона, который устарел вследствие того, что экономические администра­тивные условия, его вызвавшие, исчезли или изменились. Ho таковы проступки не против прав известных лиц или об­щества, а против целой системы правил, которые уже опе­режены жизнью. Таковы, например, некоторые проступки против паспортной системы и т. п. Ho законодатель ни­когда не может черпать для себя указаний в таких пригово­рах, которые относятся не к проступкам против времен­ной системы, а к преступлениям, нарушающим вечные по­нятия, давным-давно выраженные словами: «не убий», «не укради» и т. д. Исполняя свой долг, вам также незачем оглядываться на Европу и задумываться над тем, что там скажут, как истолкуют ваш приговор и какого мнения бу­дут о русском правосудии. Помните, что одно из условий отправления действительного правосудия — слушать голос своей совести и не заботиться о том, «что скажут». Если следует вам помнить о ком-нибудь, так это о честных лю­дях на родине вашей, сердца которых жаждут справедли­вости, состоящей в оправдании невиновного и в признании вины за виновным. Чувства этих людей для вас должны быть дороже выводов законодателей и мнений иностран­цев. Господин старшина, получите вопросный лист. Пере­даю его вам с уверенностью, что присяжные приступят к исполнению своей обязанности спокойно, с сознанием всей ее важности.