3.2. Принудительные меры по заготовке и дробление хлебного рынка

В начале войны примерно одна треть Европейской России была опре­делена как театр военных действий, отделена от гражданской администра­ции и передана под командование Ставке генерального штаба.

Нет нужды говорить, что запрет на вывоз продовольствия немедленно усилил тенденцию к самозащите в местных заготовительных органах, то есть земствах. В особенности запрет на вывоз нанес ущерб селениям и воло­стям на границах губерний, разрывая их давно сложившиеся торговые отно­шения с соседними местностями, относящимися к другим губерниям. Вновь созданные в уездных городах центры административного распределения про­довольствия находились слишком далеко от таких «пограничных» деревень. Озабоченный этой ситуацией владимирский губернатор потребовал в теле­грамме Совету министров в январе 1917 г., чтобы запрет на вывоз был огра­ничен крупными торговыми сделками и не касался мелких закупок населе­ния для своего потребления[37].

Межрегиональные противоречия, наиболее ярко проявившиеся в связи с запретом на вывоз продовольствия, становились особенно серьезными втех случаях, когда территориально-административное деление находилось в существенном противоречии с действительным экономическим тяготением отдельных районов. Например, в ноябре 1916 г.

В соответствии с первоначальной целью реквизиции должны были ре­гулировать отношения между скупщиками (или производителями) зерна и заготовительными органами, но не между регионами. Вдобавок эта мера должна была оказать психологическое давление на скупщиков или произво­дителей (но не принуждать их) с целью склонить к продаже продукции. Если они уклонялись от продажи, зерно могли закупить на основе реквизи­ции по ценам на 15% ниже твердых, что происходило нечасто. В самом деле, доля зерна, полученного путем реквизиций в первый заготовитель­ный год (1914-1915 гг.), составила лишь 1,1% от общего количества со­бранного зерна[39].

В течение второго заготовительного года (1915-1916 гг.), однако, сре­ди местных уполномоченных по закупке хлеба для армии, которые стреми­лись парализовать закупку зерна в своих губерниях агентами, отправленны­ми от земств и городов потребляющих губерний, стала популярна видоизме­ненная версия реквизиций[40]. Если эти агенты покупали хлеб по ценам выше твердых (а иногда и ниже), уполномоченные по закупке хлеба реквизирова­ли его на железнодорожных станциях. Само собой разумеется, новые соб­ственники хлеба (города или земства потребляющих губерний) бурно проте­стовали и требовали, чтобы уполномоченный отправил им закупленный хлеб. Уполномоченный отвечал на эти просьбы в том случае, если у него остава­лись излишки после завершения отправки хлеба на фронт. Хотя покупатели в потребляющих губерниях не имели никаких гарантий получения этого хлеба, они редко соглашались на денежную компенсацию, потому что она осуществлялась по, как правило, твердым ценам, и они получили бы мень­ше, чем платили, если первоначальная закупка была произведена с превы­шением твердых цен. Более того, после выплаты у них не было другого выбора, кроме как повторить подобную покупку в другой сельскохозяй­ственной губернии, но маловероятно, что уполномоченный этой губернии допустил бы ее.

Этот видоизмененный вариант реквизиций был изобретен Ю.В. Давы­довым, уполномоченным по закупке хлеба для армии по Тамбовской губер­нии (который был также председателем губернской земской управы) в пер­вый заготовительный год[41] и приобрел популярность благодаря тому, что во второй заготовительный год Г.В. Глинка рекомендовал его всем уполномо­ченным по закупке хлеба для армии.

Следует отметить, что запрет на вывоз продовольствия в большей сте­пени, чем реквизиция, способствовал ускорению заготовки хлеба в феврале-июне 1915 г. Как отмечалось выше, реквизиции, которые действительно начали применяться (не в форме угрозы) во втором заготовительном году, были видоизменены мерами, имевшими целью парализовать хлебные закуп­ки агентами городов и земств потребляющих районов.

На первый взгляд может показаться, что твердые цены не должны иметь ничего общего с местничеством, но установление таких цен тоже вело к нарушению нормальных рыночных отношений между районами, по­тому что рынок был разделен административными границами, губернскими или уездными. Совещание представителей биржевых комитетов Волго-Кам-ского региона, проходившее в Рыбинске в феврале 1916 г. (далее Рыбинс­кое совещание), осудило такое положение дел, сославшись на пример не­нормальных отношений, возникших между Самарской и Саратовской гу­берниями. Согласно докладу, представленному на совещании, естественное направление движения потока пшеницы «русской» (то есть с востока на запад или с востока на Волгу) было нарушено потому, что твердые цены, установленные для этого сорта пшеницы Особым совещанием по продо­вольственному делу, были одинаковы в обеих губерниях. В результате, если торговец перевозил пшеницу «русскую» из глубинки Самарской губернии в г. Саратов, а потом подпадал под реквизицию саратовским уполномоченным по закупке хлеба, то ему грозили огромные убытки[42].

Постепенно, по мере того как Особое совещание по продовольствен­ному делу (ОСПД) приобрело опыт в проведении политики ценового регу­лирования, отношения подобного рода встречались все реже. Тем не менее, проблемы, связанные с тем, что русское продовольственное управление во­енного времени было основано на административно-территориальном деле­нии, были непреодолимы. В докладе, представленном в ноябре 1916 г. упол­номоченным председателя ОСПД по Киевской губернии А.А. Риттиху, пред­седателю ОСПД, отмечалось на основе довоенной железнодорожной стати­стики, что город Киев обеспечивался своей губернией продовольствием только на 38,4% от потребностей, а остальное поставлялось из окружающих губер­ний.

Нет необходимости говорить, что это предложение отражало нужды Киева, одного из крупнейших потребляющих центров империи, вызванныепротекционистской заготовительной политикой соседних уполномоченных по закупке хлеба для армии. Однако трудно поверить, что введение такого института могло привести к какому-либо улучшению ситуации, если учиты­вать тот факт, что система губернских уполномоченных действовала более или менее успешно именно потому, что была организована на базе земских учреждений. Маловероятно, что региональные уполномоченные, лишенные поддержки земств, могли бы играть существенную роль.

Интересно, что как только были осознаны противоречия между адми­нистративными единицами и реальным экономическим тяготением, концеп­ция экономического тяготения во время Первой мировой войны приобрела популярность как в правительственных, так и в общественных кругах. Эта концепция была унаследована советским правительством как один из крите­риев административно-территориального деления.