§ 2. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КРЕСТЬЯНСТВА

Мы отметили преимущества дворян, дарованные им жалован­ной грамотой. Были «жалованные грамоты» и для крепостных. Жаловали такие грамоты крестьянам и сама императрица, и сами помещики.

’ Еще закон 13 декабря 1760 г. разрешил помещикам по соб­ственному их усмотрению без всякого суда ссылать своих кре­постных на поселение в Сибирь «за продерзостные проступки». Екатерина 17 января 1765 г. расширила это право дворян и раз­решила им ссылать в указанных случаях крестьян даже и на ка­торжные работы на сроки по их усмотрению, с правом в любое время вернуть крестьян к себе обратно. Закон ограничивал это право условием, чтобы ссылаемый был в возрасте до 45 лет и го­ден к военной службе. Так как помещики получали за таких ссы­лаемых зачетные рекрутские квитанции, то они сделали из этого права доходную для себя статью: они отправляли в Сибирь ста­риков, калек и больных, а зачетная рекрутская квитанция давала им возможность оставлять у себя крепостных, годных для работ. При этом помещики отправляли крестьян в ссылку без жен и де­тей/ Новгородский губернатор Сиверс на протяжении пяти лет дважды писал Екатерине об этих злоупотреблениях. Сибирский губернатор Чичерин также доносил, что к нему помещикн шлют своих дряхлых и больных крепостных, покупая их по дешевой цене и выгодно используя зачетные рекрутские квитанции. Ссылка крепостных в Сибирь была приостановлена Екатериной лишь вре­менно, на полтора года, и потом опять восстановлена. Ee внук, Александр I, последовал ее примеру, сначала запретив эту ссылку, а потом опять разрешив ее [15]. Еще ранее отец Александра Павел подтвердил право дворян ссылать крепостных в Сибирь [16]. Так по стопам бабки пошли и сын ее и внук.

Жалованная грамота дворянству разрешала им коллективные обращения к правительству с просьбами. Что же касается кре­стьян, то правительство пожаловало их такою грамотою: «буде которые люди и крестьяне на помещиков своих челобитные, а наи­паче в собственные руки императрицы подавать отважатся, то как челобитчики, так и сочинители их челобитень наказаны будут кнутом и сошлются в вечную работу в Нерчинск, с зачетом их помещикам в рекруты». Речь шла о наказании, граничившем со смертной казнью, за подачу жалоб на помещиков, хотя бы и со­вершенно основательных, — преступление состояло в дерзостной смелости просить защиты и справедливости.

Примеру монархини следовали помещики, запрещавшие под страхом наказания утруждать их жалобами на приказчиков. Се­мевский сообщает распоряжение помещицы-генеральши Толстой так наказать мирского челобитчика: сослать его в другую вотчину, обрить ему голову и бороду, надеть на шею рогатку, так ее закле­пав, чтобы «не иметь ему покоя», заставить его постоянно рабо­тать на кирпичном заводе. Ee крепостные жаловались ей на при­казчика за применение к ним именно тех наказаний, которым был подвергнут мирской челобитчик. Крестьяне писали ей: «головы и бороды у нас, яко у иноверцев махомецкого закона, и бреет и железные рога на шею накладывает».

Издавали и сами помещики для своих крепостных своеобраз­ные «жалованные грамоты» или нечто вроде уложения о наказа­ниях. Любопытнейший пример издания такого «уложения» был дан крупнейшим помещиком графом Румянцевым в 1751 году.

Это «уложение» носило название — «Пункты, по которым имеют во всех низовых наших вотчинах управители, приказчики, старо­сты за разные преступления крестьян наказывать».

«Пункты» и инструкция к ним содержат переченЬ, с одной сто­роны, преступных деяний, а с другой — наказаний за эти кре­стьянские преступления.

B этом законодательном акте феодал-помещик выступал в роли полновластного владыки. Для своих вотчин он — неограниченный монарх. B своей личности он соединяет власть законодательную, высшую административную и судебную. Ha пространстве его об­ширных поместий должен был единообразно действовать этот его кодекс. K сожалению, осталось неизвестным, кто был творцом этого «уложения», чьи юридические познания были использованы при его выработке.

До сих пор криминалисты ни разу не останавливались ни на этом «уложении» графа Румянцева о наказании его крестьян за преступления, ни на других подобных же помещичьих законода­тельных сборниках. Нечего говорить, что ѳти помещичьи «уло­жения», специально составленные ими для наказания крепо­стных, дают большой материал для характеристики классовых ин­тересов помещиков и для уяснения положения крепостных.

Хранящиеся в рукописном отделе Всесоюзной библиотеки имени Ленина «Пункты» Румянцева помещены вместе с другим законодательным памятником того же помещика в особой папке, украшенной семейным графским гербом Румянцевых с изображе­нием двух львов, графской короны, щита и пр.

Каждый из «пунктов» скреплен подписью графа. Содержание «Пунктов» довольно разнообразно, — несмотря на небольшое чи­сло статей и на краткую их формулировку, законодатель захватил широко жизнь своих крепостных, опутав ее угрозами его «спра­ведливого» помещичьего гнева.

B «Пунктах» десять статей. Кроме этих десяти статей, имеется еще двенадцать других статей, которые составляют содержание главы «О штрафах». Эта глава — одна из заключительных в очень обширном сборнике статей законодательного творчества того же графа. Сборник, носящий название «Наставление», предназначен главным образом для поддержания на надлежащей высоте хозяй­ства Румянцева.

Правильно учитывая значение православной церкви для охраны всей полноты помещичьей власти, Румянцев берет под свою защиту интересы этой церкви и ее служителей. Ha эту тему составлены три «пункта» из общего числа десяти. Румянцев под­держивает благочестие в своих крепостных денежными штрафами и сажанием на цепь.

Статья 8 говорит: «Если кто в праздничные дни без законных нужд на моление церковное не явится, с такового брать по десяти копеек штрафу без всякого послабления и отдавать в церковь». Сгоняя в церковь угрозой наказания, граф также угрозой надле­жащего возмездия стремится водворить в храме благочиние и благоговение. Статья 9 угрожает: «Будучи в церкви если кто учи­нит какой крик или шум, или поведет разговор, с таковых брать в церковь штраф по две копейки, а не имеющего сажать в цепь на сутки».

Богатейший человек империи, владелец на праве собственности некоторой частички пространства этой империи, предусмотри­тельно предвидел, что среди его крепостных окажутся такие ни­щие, для которых уплата двух копеек штрафа будет непосильным бременем. Тогда неуплата штрафа влекла за собою для этих бед­няков лишение свободы на сутки, притом не простое лишение свободы, а с содержанием на цепи. B три раза повышался штраф против обычных его размеров, если «грубые поступки и оскорбле­ние» были направлены против священника.

Вообще преступления против личности влекли за собой раз­личные наказания в зависимости от положения потерпевших. Так, например, штраф повышался, если потерпевшим оказывался кре­постной другого помещика, а тем более если преступление было направлено против другого помещика.

He оставался в убытке составитель «Пунктов» и в тех случаях, когда взыскивался штраф за преступления против личности его крепостных при их драках и брани. Половина взысканной суммы шла в пользу потерпевшего, а другая — в пользу Румянцева. Раз­меры штрафа зависели от тяжести проступка. Так, ст&тья 7 гла* вы «О штрафах» определяла;

«Между же собой, если дворовый и крестьянин поссорятся и один другого матерна или какими скверными словами обругает, брать по десяти копеек, а за бой без знаку — по двадцати пяти копеек. Буде же окровянится — пятьдесят копеек и сверх того телесно наказывать батогами».

He во всех случаях репрессия, установленная в «Пунктах», находилась в соответствии с репрессией, назначенной в статьях главы «О штрафах». Кстати сказать, название этои главы может породить предположение, что в ней идет речь лишь о денежном взыскании. Это неверно, так как в ней же назначаются и другие наказания. Что же касается несогласованности некоторых статей обоих названных законодательных памятников, то, например, пункт 1-й за побои «без знаков» назначал штраф 30 копеек и со­держание на цепи, а статья 7 главы «О штрафах» грозила только штрафом и притом в размере 25 копеек.

Особо сурово карались имущественные преступления. Здесь не было пощады. Если в разделе преступлений против личности Румянцев, включив особую статью об оскорблении другого поме­щика, не допускал даже мысли о возможности оскорбления его самого, то он иначе поступил в статьях об имущественных преступ­лениях. Здесь он с надлежащей определенностью учел возмож­ность таких преступлений.

Три статьи (4-я, 6-я и 7-я) говорили о кражах. Первая из названных статей предусматривала кражу крестьян нс у поме­щика. Как бы ни незначительна была сумма украденного, насту­пала общая конфискация имущества похитителя; после удовлет­ворения потерпевшего остальное поступало в пользу помещика, сам же преступник направлялся «в первую работу, куда потреб­ность будет, или сдавался в набор», т.

Статья 6 карала запашку чужой земли, покос и жатву чужого. Кроме возврата всего, что было неправильно захвачено, виновный подлежал наказанию плетьми на том самом месте, где он совер­шил преступление. B «Наставлении» приказано взыскивать в двойном размере, — таким образом, и здесь было противоречие между «Пунктами» и статьями главы «О штрафах».

Приведенным перечнем крестьянских преступлений против личности, собственности и церковного благочиния не исчерпы­вается объем преступных действий по кодексу Румянцева. Сюда должны быть присоединены такие растяжимые преступления, как лень и нерадение в работе, наказываемые очень высокими денеж­ными взысканиями.

B системе наказаний по кодексу Румянцева денежные штрафы вообще играли большую роль. Эта часть доходов графа точно записывалась в приходо-расходные книги, как этого требовала статья 10 «Пунктов». Должны были записываться и другие на­казания. B то время как размер штрафа всегда точно был опреде­лен статьями закона, число ударов плетьми или батогами ни­когда не указывалось. Простор в нанесении числа ударов откры­вался словами: «бить жестоко или бить столько, сколько будет угодно обиженному». Недополученная или перебранная лишняя копейка штрафа расценивалась дороже, чем точная фиксация чи­сла ударов плетьми и батогами по оголенному телу крепост­ного человека. Это и понятно. Имущественные интересы помещика были связаны с имущественным положением крестьян. Лишние десятки и сотни ударов плетьми и батогами или, наоборот, ослаб­ление при порке менее затрагивали интересы расчетливого вла­дельца крепостных душ. При этом кодекс Румянцева с его не­определенными санкциями телесных наказаний шел по пути обще­имперского законодательства, которое также не признавало нуж­ным точно определять число ударов при телесных наказаниях.

Я противополагал жалованной грамоте дворянству эти румян­цевские «Пункты» о наказании крестьян. «Пункты» не ограничи­вали произвол приказчиков, так как судьей являлся этот же при­казчик, а его зуботычины не составляли преступления [17].

Обширнее, чем «Пункты» графа Румянцева, является более поздний памятник помещичьего законодательства — «уложение» графа Орлова-Давыдова. Текст этого «уложения» появился в пе­чати почти 90 лет назад. Он был напечатан в нескольких номерах провинциальной газеты «Ярославские губернские ведомости» в 1853 году. Тогда это уложение было названо «Уложением для Поречья». Поречье было имением графа В. Г. Орлова-Давыдова, владевшего им в период с 1784 по 1831 год. K этому периоду от­носится и составление названного «уложения», точный год напи­сания которого, однако, не указан. Впрочем, стиль языка и со­держание дают основание думать, что составление «уложения» относится к началу XIX века. Bo всяком случае, «уложение» было в действии в 1831 году. Таким образом, между «уложениями» двух крупнейших помещиков лежит период в несколько десятков лет. Имеется указание, что «уложение» Орлова-Давыдова было предназначено не только для Поречья, а и для других его вотчин, и в одном случае встретилось его название в «Уложении для вот­чины Семеновской». Поречье же находилось в Ростовском уезде Ярославской губернии и восхвалялось в крепостническую эпоху как образцовое.

«Уложение для Поречья» обширно как по обьему его разно­образного содержания, так и по количеству помещенных в нем отдельных глав и по числу статей в каждой из них. Всего в. этом «уложении» 23 главы, 185 статей. Нумерация статей идет особо в каждой главе.

Расположение материала по главам дано в известной степени систематично. Наименование отдельных глав этого «уложения» позволяет составить представление об его содержании. Названия этих глав следующие:

Гл. 1. O бурмистре, о помощнике его и O должности их — 22 статьи.

Г л. 2. O порядке, какой наблюдать при производстве дел — 11 статей.

Г л. 3. O мирских сходках — 3 статьи.

Г л. 4. O выборе способных людей для разбирания дел — 3 статьи.

Гл. 5. Об оброке— 14 статей.

Гл. 6. O сборах денег на мирские расходы и о дельном употреблении оных — 6 статей.

Г л. 7. O неподаче просьб, мимо бурмистров, в контору мою — 5 статей.

Гл. 8. O рекрутстве—12 статей.

Гл. 9. O крестьянах худого жития и непрочных для вотчины — 8 статей.

Гл. 10. O разделе семей — 4 статьи.

Гл. 11. O делах тяжебных, которые относятся до правительств казенных и как вести себя с соседями — 5 статей.

Гл. 12. O малолетних наследниках — 7 статей.

Гл. 13. O невступающих в брак—14 статей.

Гл. 14. O незаконнорожденных — 4 статьи.

Гл. 15. O покупке людей — 9 статей.

Гл. 16. O паспортах, о запрещении держать посторонних в вотчине без виду, о ворах и всякого рода подозрительных людях—12 статей.

Гл. 17. O порядке, который наблюдать для сохранения кредита, и о дру­

гих обстоятельствах, относящихся до торговли — 4 статьи.

Гл. 18. O порядке, который наблюдать при продаже напитков, и об от­

даче земли в наем — 5 статей.

Гл. 19. O межевых признаках — 4 статьи.

Гл. 20. O предохранении от пожару и о порядке, какой наблюдать при строении — 22 статьи.

Гл. 21. O прилипчивых болезнях между людьми и о падеже конного и рогатого скота — 4 статьи.

Г л. 22. O церкви божьей, об утвари и о церковных деньгах — 1 статья.

Гл. 23. O раскольниках — 8 статей.

Этот перечень 23 глав «Уложения для Поречья» Орлова-Да- выдова показывает, что помещик охватил статьями своего кодекса самые разнообразные стороны жизни своего крепостного крестья­нина. Сюда вошли статьи, относившиеся к области управления или административного права, семейного, наследственного, обязатель­ственного, финансового, церковного, уголовного и др.

Систематика изложения, как дело очень трудное, конечно, не могла быть проведена правильно. Мы встречаем поэтому в раз­личных главах такие статьи, которым было бы более подходящее место в других главах. Ho нас интересуют не эти вопросы поме­щичьей законодательной техники и даже не подробности этого графского «уложения», а общий дух его и основные черты его со­держания.

Основное содержание «Уложения» вызвано стремлением по­мещика ввести в своей вотчине такой твердый порядок, который обеспечивал бы владельцу вотчины спокойствие, доход, дальней­ший рост крепостного населения и увеличение помещичьей при­были.

Главным ответственным управителем в вотчине является бур­мистр с очень широкими полномочиями, вплоть до права нала­гать различные наказания на виновных по собственному его усмот­рению. B отдельных случаях окончательное решение постановляет­ся конторой графа, на ревизию которой и поступают различные дела. Если бурмистр является распорядительной властью, то в помощь ему создаются различные выборные должности для испол­нения различных обязанностей по сбору налогов и податей, по рассмотрению судебных дел, по рекрутскому набору, по местному крестьянскому хозяйству и пр.

Это «Уложение» графа Орлова-Давыдова отличается от «Пунк­тов» графа Румянцева не только обширностью и разносторонно­стью своего содержания, но и некоторым либерализмом. Оно, не отказываясь от мер репрессии в виде денеижениха. Такой же полугодовой срок предостав­лялся и при наличии парня, достигшего 25 лет, для приискания ему невесты. Неисполнение этого требования влекло за собою наложение ежегодного штрафа в сумме 25 рублей с семьи сред­него достатка, 50 рублей — с богатой. Что же касается «бедня­ков, кои не в состоянии платить, то наказывать их по рассужде­нию начальства». Неспособность к браку освобождала от штрафа. Вместе с тем предписывалось следить, чтобы не было обманного уклонения от брака.

Если вступление в брак с последующим «приплодом» объявля­лось «богоугодным делом», то те же помещичьи интересы проди­ктовали содержание 21-й главы, носящей название «О прилипчи­вых болезнях между людьми и о падеже конного и рогатого скота». B этой главе крепостной поставлен рядом с конным и рогатым скотом.

Специально криминологический интерес имеет девятая глава — «О крестьянах худого жития и непрочных для вотчины». Содер­жащиеся в ней восемь статей относятся не к особенной, а к общей части, так как дают руководящие начала о борьбе с «крестьянами худого жития».

Эта девятая глава начинается с короткой статьи: «невоздер­жанных крестьян унимать от всяких пороков». Для достижения этой цели «закон» разрешал начальству пользоваться различными средствами по собственному усмотрению, но вместе с тем требо­вал завести особую тетрадь для записей в ней всех случаев нака­зания с отметкой «за что, кто наказан и чем». B случае недости­жения цели исправления мерами увещевания, штрафом и телес­ным наказанием на обсуждение мирового схода ставился вопрос о сдаче крестьянина «худого жития» в рекруты, или ссылку на поселение, или об его продаже. Предположения схода об этих мерах наказания представлялись на утверждение в господскую контору. Нельзя не признать, что сходу предоставлялось в дан­ном случае важное право, хотя и в форме совещательного голоса. Конечно, за графом в полной неприкосновенности во всей полноте оставалось его право собственника. Блюститель же его интере­сов — бурмистр был наделен слишком большими полномочиями и всегда мог провести на сходе желательные ему постановления. Одна из статей третьей главы «О мирских сходах» предостав­ляла бурмистру право наказывать членов схода: она требовала от членов схода, чтобы они вели себя «тихо и учтиво», и добав­ляла: «а ежели кто из крестьян будет поступать неприлично, та­ковых бурмистр не только отлучает, да и должен наказывать, по усмотрению своему, дабы и другие, видя сие, удержались от бес­порядка».

Таким образом, бурмистр мог всегда на вполне «законном основании» хозяйничать на сходе. Ero широкая власть еще более упрочивалась этим же графским «уложением», которое запрещало подавать в контору какие бы то ни было заявления и жалобы по- мимр бурмистра (гл. 7 , ст. 1) и грозило: «Объявляем всем про­сителям, что когда найдутся просьбы их недельными, то непре­менно наказаны будут...» (гл. 7, ст. 5).

Рассматриваемая нами девятая глава содержала своеобразное и интересное предписание учитывать при наказании виновных, является ли он «богатым крестьянином, ведущим торг немалый», или «бедным». Из статьи 4 этой главы видно, что богатый кре­стьянин, который вел значительную торговлю, подлежал в пер­вую очередь денежному наказанию согласно русской поговорке «лучше бить^ рублем, чем дубьем». Текст этой статьи позволяет предполагать, что телесное наказание рассматривалось по отно­шению к этим богатым крестьянам как более тяжелое, как исклю­чительное. Совсем крайней мерой являлось исключение таких крестьян из вотчины, т. e. сдача их в рекруты, ссылка на поселе­ние, продажа их. Bce это говорит о том, что с интересами поме­щика не согласовывалось бы исключение такого богатого кре­стьянина из вотчины. После приведенных нами оговорок при на­казании богатого крестьянина является лишенным значения тре­бование той же статьи наказывать богатого строже, чем бедного, но мотивировке такого требования нельзя отказать в правильно­сти оценки имущественной недостаточности. Приведем текст этой статьи целиком:

«Крестьян богатых, которые ведут торг немалый, а в пороках обретаются, наказывать сперва деньгами, дабы не подорвать их торгу. Ho ежели начальство и мир усмотрят, что они непрочны и для вотчины вредны, то в страх другим позволяется наказывать и сих на теле, а смотря по винам их и представлять об отлучении их от вотчины и ожидать решения. Богатые, хорошим поведением своим, должны служить примером для других, и более еще нака­заны быть, нежели бедные, ибо бедный часто от недостатку при­нимается за худые дела».

Ho, высказав такое рассуждение о значении имущественного достатка крепостных крестьян при их наказании, «Уложение для Поречья» вновь спешит подчеркнуть необходимость неослабной карательной политики в деревне и значение принципа общего пре­дупреждения преступлений. Об этом говорит статья 7 с такой мотивировкой: «Начальству и миру наказывается накрепко, чтоб крестьян худого и непрочного жития, и в которых к поправлению мало надежды, отнюдь не беречь, а представлять по винам их, чему кто достоин. Сей способ есть вернейший и надежнейший для удержания от пороков. Прочие крестьяне, видя такую справедли­вость, будут иметь страх и от пороков воздерживаться, да и вся вотчина, очистясь от таких негодяев, будет жить спокойно и в соседстве похвалена».

Приведенные статьи девятой главы относились к материаль­ному уголовному праву. Статьи же, относящиеся к судопроизвод­ству и вообще к порядку разрешения всяких дел, помещены в пер­вой и во второй главах «Уложения». C одной стороны, они опре­деляют технику производства, а с другой — содержат общие руко­водящие начала. Конечно, наибольший интерес представляют эти статьи с руководящими началами.

При выработке общих руководящих начал процессуального порядка «Уложение для Поречья», очевидно, учитывало тогдаш­ние органические пороки русского суда, его волокиту, судейское взяточничество и черную неправду. Поэтому статья 5 первой главы гласила: «Всякий суд и расправу делать беспристрастно, по совести и наблюдая сущую правду, а ежели откроются притес­нения или нападки и за оное бурмистр и другие судьи подвергнут себя наказанию». Вообще деятельность судей была поставлена под контроль конторы, которая обязывалась рассматривать, не подлежат ли судьи наказанию, и сообщать об этом самому поме­щику.

Эта же контора должна была доставлять сельскому суду све­дения о тяжущихся: «хорошей ли они совести, не были ли в каких пороках» (гл. 1, ст. 10).

Суду вменялось в обязанность стараться примирить тяжу­щихся. B числе судебных доказательств, кроме свидетельских показаний, принималась «очистительная присяга» (гл. 1, ст. 12).

B борьбе с обычной бесконечной волокитой «Уложение» пред­писывало решать дела без замедления и без отлагательства, а при невозможности скорого решения объяснять причину этого. Hot кроме того, оно же требовало (гл. 2, ст. 3) представлять каждые два месяца особую ведомость с перечнем нерешенных дел. времени их поступления и причин затяжки их разрешения. Контроль за постановленными решениями требовал указания тех статей «Уло­жения», на которых это решение основывалось.

Требуя от судей подкрепления их решений ссылками на статьи «Уложения», кодекс графа Орлова-Давыдова предоставил полному усмотрению судей определение вида и размеров телесных наказа­ний и величины денежных штрафов и других мер наказания. B различных главах имеются статьи карательного свойства, но их содержание ограничивается требованием подвергать виновных взысканиям по усмотрению начальства, бурмистра или судей. Такие статьи, например, имеются в главе 20 о предупреждении пожаров, в главе 18 о продаже спиртных напитков, в главе 14 «О незаконнорожденных», где предписано «унимать впадших в прелюбодеяние», и т. д. Одна из этих статей помещена в главе 15 «О покупке людей». Такое название заставляет предполагать, что в этой главе идет речь о покупке людей помещиком, но в дей­ствительности эта глава предоставила богатым крестьянам право покупать себе в помощь других людей. Девять статей этой главы определяют подробности этого права крестьян на владение людьми и, в частности, право наказывать их по своему усмотрению или че­рез посредство бурмистра, который в этом случае не должен им отказывать *.

Описанные нами два помещичьих «уложения» для крепостных и нижепомещенная заводская запись наказаний рабочих являются любопытными памятниками феодально-креспостнической эпохи: богатейшие люди своего времени, графы Румянцев и Орлов-Давы­дов и заводчики Демидовы пытались установить в своих обшир­ных владениях свою «барскую законность», ввести единообразие в хозяйственное распоряжение и дать единство судебной и внесу­дебной расправы с крепостными. Этого требовали их материаль­ные интересы крупных собственников в целях проведения контроля за многочисленными управителями, приказчиками и бурмистрами, каждый из которых действовал по собственному усмотрению. Неизвестно, в какой степени была достигнута и вообще была ли достигнута намеченная цель контроля: слишком широка была установленная, например, «Уложением для Поречья» власть бур­мистра, помимо которого не могли быть поданы в контору ни заяв­ления крепостных, ни их жалобы.

Если нам неизвестно, как применялись на практике эти по­мещичьи «уложения» для крепостных крестьян, то мы распола­гаем рукописными материалами с распоряжениями помещика гра­фа Лопухина о наказаниях его крепостных. Этот исторический памятник большого интереса хранится в рукописном отделе Госу­дарственного исторического музея в Москве. Из него видно, как необъятно широко было понятие проступка крепостного человека и как широко применялась репрессия.

Почти каждое распоряжение назначало наказание самому ви­новному и тому лицу, которому давался приказ наблюдать за приведением этого наказания в исполнение, если бы он не испол­нил приказания. Граф Лопухин широко применял вычеты из того продовольствия, которое выдавалось крепостным людям. Что же касается ответственности лица, не исполнившего в точности при­каза о наказании, то здесь всегда ставилась угроза «сечь на дров­нях, давая по сто ударов нещадно».

Насколько широко понимал граф Лопухин «проступок» кре­постного, видно, например, из его распоряжения наказать конюха за то, что после его наказания он пролежал больной вместо одной недели целых две: «У конюха Дмитрия Федорова за лежание им от наказания лишних 7 дней, ибо надлежало только одну неделю, а он лежал две недели, и за одну неделю, т. e. семь дней вычесть у него из месячины муки ржаной 4 гарнца, круп гречневых чет­верть гарнца, конопель восьмую долю гарнца, указанного три фунта с половиной сверх того, что ему за пьянство давать оного указанного не велено год, да из жалованья вычесть за оную же неделю сверх того, что за пьянство же вычесть велено рубль еще вычесть восемь копеек».

Неизвестно, за какой проступок этот несчастный конюх был так наказан, что пролежал больным две недели вместо дозволен­ной одной недели. Должно быть, нещадно было это наказание, если его не поднимали с кровати, «великодушно» простив ему одну из этих двух недель [18].

B другом случае наказание обрушилось на повара только за то, что он не взял чесноку для кушанья. Виновного подвергли вы­чету части его пайка за целую неделю.

Через 30 лет в рукописном памятнике 1795 г. — «Журнале сельца Высокого с деревнями» имеются любопытные записи те­лесных наказаний крестьян и крестьянок за различные провин­ности. B записи от 1 февраля 1795 г. мы прочли: «Крестьянская женка Дарья Григорьева, на которую доказывал крестьянин Илья Семенов будто оная Григорьева давала дочери его Семеновой для проворожу (вероятно, «привораживание»? — M. Г.) наговорные пряники, за что оная наказана розгами и оный Семенов по тому ж делу был не прав, за что и он наказан».

Неясно, в чем оказался виноват обвинитель Семенов, также подвергшийся наказанию. Ho еще более примечательно, что вы­поротая Дарья через день, а именно 3 февраля, была вторично наказана розгами за то же дело [19].

Эти и подобные им архивные материалы еще ждут их иссле­дования советскими учеными.

Приведенные нами «Пункты» графа Румянцева и «Уложение для Поречья» графа Орлова-Давыдова определяли бесправное положение крепостных крестьян во второй половине XVIII века. До нас дошел материал, характеризующий такое же бесправное положение рабочих на тагильских демидовских заводах в конце XVIII и начале XIX века. Был найден и воспроизведен в 1927 го­ду в печати очень интересный рукописный «Журнал на записку в Черноисточенской заводской конторе если кто из находившихся при том заводе служителей от нерадения своего порученной долж­ности, пьянство и другие продерзости будет чем штрафован или наказан» [20]. B журнале сделаны записи за разные годы периода 1798—1818 гг. с указанием имени, фамилии, должности наказан­ных и с обозначением их проступков и наложенных на них нака- заний. Повидимому, эти записи не являются исчерпывающими и носят случайный характер, так как они встречаются крайне не­равномерно: за некоторые годы совсем нет записей (1799, 1811, 1813, 1815—1817), за другие годы имеется очень мало, а за третьи — за каждый месяц. Поэтому число наказанных за от­дельные годы колеблется в пределах от одного до 75 человек. Встречаются дни, когда число наказанных достигало почти двух десятков, но вообще записи по всем годам были довольно редкими. Тем не менее записи проливают свет на всю широту расправы за­водской администрации со служащими и рабочими завода. B пе­речне отдельных наказаний мы встречаемся не только с очень распространенными телесными наказаниями — «вицами», т. e. прутьями, но также и с употреблением приковывания к стене или с наказанием «цепочкой» или «цепью» и такими осрамительными мерами, какие не были известны законодательству того вре­мени. K числу последних относятся стрижка волос на лбу нака­занных и осрамительное наказание женщин. Это последнее было применено к 18 женщинам, которые были «вожены на лычагах по улице» за самовольную отлучку с завода. Кроме того, назнача­лись денежные штрафы в размере 50 копеек, 1 рубля и 2 рублей. B одних случаях телесное наказание назначалось совместно со стрижкой волос на лбу, а в других, более многочисленных слу­чаях— без соединения с нею. Число ударов никогда не опреде­лялось, и только в одном случае встретилась запись о том, что последовало «нещадное наказание вицами» за ограбление на до­роге. Стрижка волос на лбу назначалась самостоятельно, без соединения с другими наказаниями. Что касается наказания «це­почкой», или «цепью», то в записях или совсем не указаны сроки или указаны такие сроки: одни сутки, двое суток, три дня и семь дней. Телесные наказания назначались в соединении с денежным штрафом. Нельзя уловить те основания, по которым определялся тот или иной вид кары. Одни и те же проступки влекли за собою различные наказания. Повидимому, служащие конторы за их служебные проступки наказывались преимущественно «цепочкой».

Что касается проступков, то в громадном большинстве случаев они заключались в нарушениях, связанных с работой на заводе. Тут были: самовольные отлучки с завода, «неприлежность к ра­боте», «нерадение о должности», неисправная выделка железа, невыработка должного количества, нечистота на фабрике, излиш­нее сожжение угля, леность при господской работе и др. Сотруд­ники заводской конторы наказывались за ошибку в ведомости о провианте, за «неисправление в конторе письменных дел», за неисправное ведение шнуровых книг и др. Из других проступков укажем пьянство, неосторожное обращение с огнем, обиды, побои, кражи, «непотребные» слова, «блудное дело», грубиянство, битье стекол, накладка лишнего груза на хозяйскую лошадь, «дерзкие проступки», «худое в ночное время поведение», недозволенный обмен дворами, топка печей ночью, «непорядочные поступки» и др.

При таком большом разнообразии проступков нет никакой воз­можности выявить сравнительную их тяжесть в глазах заводской администрации: за одни и те же проступки назначались разные наказания, а одинаковые наказания применялись за разные про­ступки. Самое распространенное наказание «вицами» назначалось и за кражу, и за преступление против личности, и за пьянство, и за самовольную отлучку, и за другие проступки. B одном случае встретилось указание на наказание палками.

Наказание «цепочкой» предполагает существование завод­ской тюрьмы. Она была при заводе, и память о ней сохранилась. Мы воспроизводим фотографический снимок того этажа, где она помещалась в давно сгоревшем здании.