§ 3. ТЕЛЕСНЫЕ НАКАЗАНИЯ КРЕСТЬЯН
Жалованная грамота дворянству провозглашала: «телесное наказание да не коснется благородного». B отношении же неблагородных действовало правило: «да не избежит никто из неблагородных телесного наказания».
Bce крепостное право держалось на порке. Это так общеизвестно, что не приходится говорить об этом. Само правительство подавало примеры широчайшего применения порки. Так, за укрывательство в деревне кого-либо из беглых крепостных подвергался наказанию плетьми старший член семьи с каждого двора. Помещик времен Екатерины Болотов рассказывал в своих воспоминаниях о помещице, отдавшей приказание перепороть сразу 80 женщин за то, что они не набрали земляники. Дальше мне придется напомнить дело Салтычихи, прославившейся не только жестокими наказаниями своих крепостных, но и убийством их. Салтычихи были не только при Екатерине, но и при ее преемниках. Классовое правосудие ставило всяческие препятствия к выявлению виновных помещиков. Просматривая секретные доклады шефа жандармов Бенкендорфа за 20-е годы XIX века, я не один раз встречал сообщение о помещичьих зверствах, но лишь о таких, которые заканчивались смертью крепостных во время истязаний. O случаях же жестокой порки без смертельного исхода, конечно, никто никому не доносил; наказание такого рода было обыденным и ежедневным явлением. Предание суду в отдельных случаях помещиков, запоровших крепостных насмерть, еще не означало их осуждения. Неизвестно, чем закончилось, например, предание суду помещицы Белоруковой, которая запорола насмерть розгами и просмоленною веревкою девятилетнюю девочку [21].B том же году помещица Лунина собственными руками забила насмерть двух своих крепостных женщин и симулировала их самоубийство, одну бросив в воду, а труп другой повесив. Только повторное следствие выяснило действительную виновницу [22].
Ho и в тех случаях, когда дело доходило до суйа над помещиками и до осуждения их за убийство крестьян, приговоры судов не шли ни в какое сравнение с приговорами к наказанию крестьян за преступления менее тяжелые. Примером такой юстиции является приговор по делу вдовы генерал-майора Елизаветы Эттингер в 1771 году.
Было доказано, что по приказанию помещицы «таловыми длинными прутьями» был засечен насмерть ее крепостной. Помещица оправдывалась, что наказывала этого крестьянина «с умеренностью» за его неучтивость, за подговор крестьян к побегу от нее, за приют беглых и за подговор к воровству. При этом, по ее уверению, смерть последовала от «неумеренного пития» этим крестьянином капустного сока со льдом. Судебно-медицинская экспертиза установила смерть от истязаний розгами. Сенат приговорил помещицу к заключению в тюрьму на один месяц и к публичному церковному покаянию, а за непредание крепостного за его преступления суду отобрать имение помещицы. Екатерина утвердила этот приговор и предписала сообщить его в комиссию по выработке уложения для составления закона, «что с такими чинить, кои суровость против человека употребляют» [23].Ho не подсказывала ли она этим приговором к заключению в тюрьму только на один месяц помещицы, запоровшей насмерть своего крепостного, какой проект закона ждет она от комиссии? B общей системе уголовной репрессии месяц тюрьмы являлся совершенно ничтожным наказанием, но ни Сенат не устыдился так дешево оценить жизнь крепостного, ни императрица не постеснялась утвердить приговор дворянского суда. Очевидно, здесь не возникало даже и мысли о какой-нибудь неловкости утвердить явно неправосудный приговор, и без всяких колебаний все дело сообщалось к сведению избранников со всей России — в комиссию по составлению уложения.
Из других примеров мы сейчас увидим, что картины классового правосудия царское правительство не стеснялось выносить напоказ всему народу, прямо на площади и на улицы столиц, городов и селений. Стоит остановиться на описании этих картин уголовной политики, выставлявшихся всем напоказ.