Право отъезда

Главный вопрос в данной части — применялось ли в домонгольской Руси право отъезда, и если да, то в какой форме. Пути поиска ответа на этот вопрос предлага­ются следующие. С одной стороны, рассматриваются все упоминания и описания в источниках разрыва отношений князя и знати (уход боярина от князя и/или пере­ход в дружину другого князя).

Боярские «переходы». В «Повести временных лет» дважды описывается уход знатного человека с княжеской службы. Следуя хронологии летописи, первым в ряду случаев разрыва отношений между князем и его «мужами» можно считать уход Аскольда и Дира от Рюрика, о котором сообщается под 6370 (862) г. после рассказа о «призвании варягов» и установлении власти Рюрика.

В древнейших летописях, сохранивших текст «Повести», это сообщение пере­дано с одним разногласием. В Лаврентьевской летописи говорится так: «и бяста у него (Рюрика. — Я. С.) 2 мужа не племени его, ни боярина, и та испросистася ко Ц(еса)рюгороду с родомъ своимъ». Далее сообщается о том, что эти два мужа обосновались в Киеве и что их звали Аскольд и Дир ш. Так же читалось и в Тро­ицкой летописи (которая, напомню, наиболее надежно реконструируется именно

180 См. подробнее об ограниченности «феодальной модели» в познании средневеково­го общества в статье А. Я. Гуревича и в выступлениях участников дискуссии «Феодализм перед судом историков»: Одиссей. Человек в истории. М., 2006.

181 ПСРЛ. Т. I. Стб. 20-21.

210

П. С. Стефанович

в начальной части) ш. Однако в Радзивиловской, Академической и Ипатьевской летописях вместо «ни боярина» стоит «но боярина» ш.

Нельзя сомневаться, что в данном сообщении мы имеем дело с более или ме­нее правдоподобной реконструкцией летописца начала XII в., который, руковод­ствуясь определенными историко-политическими соображениями, перерабатывал свои источники, прежде всего, летопись, условно названную А.

Таким образом, в данном случае мы имеем дело с представлениями книжника, писавшего более чем через два столетия после излагаемых им событий, о том, как в принципе бояре (княжеские «мужи») могли уходить от своего князя. Он описал разрыв их отношений с помощью слова «испросистася». Глагол «испросити(ся)», который несколько раз используется, в частности, в Киевском своде конца XII в. (в составе Ипатьевской летописи) для описания того, как «младшие» князья вы­прашивают нечто у «старших» или отпрашиваются у них куда-либо, ни сам по се­бе, ни по контексту его употребления не обнаруживает какого-либо специального правового или социального содержания187. Очевидно, для летописца за отъездом Аскольда и Дира от Рюрика не стояло, ничего больше, как просто просьба бояр, которая была обращена к князю и удовлетворена им. Таким образом, сам факт ухода бояр с княжеской службы подается как нечто вполне естественное, но раз­глядеть за этим фактом какие-либо общие теоретические или правовые принципы не удается. Из указания, что оба боярина покинули Новгород «с родом своим», можно заключить, что уход из дружины мыслился как окончательный и никаких связей с князем и городом, где он княжил, отъехавшие не оставляют.

182 Приселков М. Д. Указ. соч. С. 58. 1S3 Ср.: ПСРЛ. Т. И. Стб. 15. 184НПЛ. С. 106-107.

185 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах... С. 213; Шахматов А. А. Повесть временных лет // Шахматов А. А. История русского летописания. Т. I. Кн. 2. СПб., 2003. С. 599 (впервые: Пг., 1916).

186 Schmidt К. R., Soziale Terminologie in russischen Texten des friihen Mittelalters, Kopenhagen 1964. S. 470-472, 491-495; Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 48-49. Ср. также терминологические замечания в разделе П. В. Лукина.

187 СДРЯ. Т. IV. М., 1991. С. 76. Здесь приведены и примеры из Ипатьевской летописи.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

211

может служить подтверждением мысли М. П. Погодина о том, что право отъезда обязано своим происхождением варягам (см. выше с. 150).

Следующий эпизод разрыва отношений между князем и его «мужем» изложен более подробно, и целенаправленной реконструкции здесь подозревать оснований нет. Речь идет о предательстве воеводой Блудом своего князя Ярополка Святосла­вича. Выше уже цитировался летописный текст, согласно которому Блуд перешел на сторону Владимира, соблазненный «многою честью», которую тот ему обещал. Очевидно, этот переход не был реализацией какого-либо особого права боярина. Во всяком случае, уже договорившись с Владимиром, воевода вплоть до убийства Ярополка, коварно подстроенного им, находился со своим князем, «льстя ему», как замечает летописец, и никак не сообщая ему о своем «переходе». Летописец, опираясь на библейские тексты, оценивает весь эпизод как «лесть», которую боя­рин замыслил «на князя своего». Перейдя на сторону Владимира, воевода «преда князя своего» «на пагубленье»; по мнению летописца, «горыпе суть бесов тако-вии»188. Явно с дидактическими целями летописец рассказывает о Варяжке, кото­рый был до конца верен своему князю. Как оценивался поступок Блуда самими участниками тех событий, остается неясным.

Последний вывод заставляет вспомнить наблюдения С. Б. Веселовского об ог­раничениях, которые знало право отъезда. Историк указывал не только на невоз­можность перехода во время войны, но и на понятия «вины», «гнева» и некоторые другие, которые были важнее для строя отношений князя и служилой знати, чем «отъезд». Действительно, древнейшие -источники об «отъезде» или «переходе» ничего не знают, однако о боярской «вине» и княжеском «гневе» сообщают. Так, известно, например, что князь Ярослав Владимирович «разгневася» на своего нов­городского посадника Константина Добрынича и что этот «гнев» обернулся для боярина ссылкой и, вероятно, даже гибелью. Сообщение об этом — по всей види­мости, восходящее к новгородскому летописанию XI в. — содержат новгородские летописи: Новгородская I младшего извода — в перечне новгородских князей в статье 6497 (989) г., а летописи, восходящие к «Новгородско-Софийскому сво­ду», — в статье 6528 (1020) г.189. В Новгородской I летописи читаем: «И родися у Ярослава сынъ Илья, и посади в НовЬгороде, и умре. И потомъ разгнЪвася Яро-славъ на Коснятина и заточи и, а сына своего Володимира посади в НовЪго-

188 ПСРЛ. Т. I. Стб. 76-77.

189 О перечне князей, составление которого относят к владычному своду 1167г. или конца 1160-х гг., и об этом сообщении см.: Шахматов А. А. Разыскания о древнейших рус­ских летописных сводах... С. 185-186; Гиппиус А. А. К истории сложения текста Новгород­ской Первой летописи// Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 58-59.

212

П. С. Стефанович

род'Ь» 19°. В Новгородской IV: «Костянтинъ же тогда 6inie в Нов'ЬгородЪ, и раз[г]н^вася на нь Ярославъ и поточи и Ростову, на 3 лЪто повЬле убити и в Му-ромЪ на ОцЪ рецЪ»191.

Из рассказа «Жития Феодосия» об одном из посмертных чудес святого узна­ем, что в результате опалы знатный человек мог лишиться не только своего «мес­та» в составе княжеского двора, но и личной свободы: некий боярин был «въ гн-Ьв-Ь велиц-Ь от князя», который грозился его «на поточение посълати», но после того, как боярин помолился Феодосию, тот ему явился во сне и обещал, что утром князь призовет его, «не имыи гнЪва ни единого же на тя, нъ и пакы въ свое мЬсто устроить тя», что и исполнилось194.

На основании одного короткого сообщения Киево-Печерского патерика мож­но сделать вывод, что без доказанной «вины» силовые действия князя в отноше­нии боярства считались неоправданными. Автор рассказа «О Прохоре чернориз-ци» осудил Святополка Изяславича, который «много насилиа людемь сътвори» в Киеве, «домы силныхъ до основаниа без вины искоренивъ, имЪниа многыхъ отъ-емъ»195.

К сожалению, эти данные слишком отрывочны для того, чтобы составить сколько-нибудь ясное мнение о строе дружинных отношений, но из них несомне­нен, по крайней мере, сам факт существования представлений о долге службы и наказании за провинность, которое теоретически нуждается в обосновании. Эти представления должны были создавать некоторый контекст для права отъезда (ес­ли допустить его существование) или, во всяком случае, влиять на порядок ухода боярина с княжеской службы.

Наблюдения над древнейшими данными подтверждаются и несколько более информативными свидетельствами Киевского свода конца XII в. и Галицко-Волынской летописи.

В этих летописях, нередко довольно подробно описывающих перипетии рас­прей князей Рюриковичей, в которых, естественно, были замешаны и княжеские «мужи», никогда не упоминаются слова «отъезд» или «переход». В то же время ситуации, когда один боярин или группа бояр покидает князя, а возможно, и пе­реходит на службу к другому, описываются неоднократно.

19ОНПЛ. С. 161.

191 ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. Вып. 1. С. 110.

192 См.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 143.

193 Подробнее см.: Янин В. Л. Новгородские посадники. Изд. 2-е. М., 2003. С. 69. О да­тировке посадничества и смерти Константина ср. также: Назарета А. В. Древняя Русь на международных путях. М., 2001. С. 488-489.

194 Успенский сборник... С. 131-132.

195Патерик Киевского Печерского монастыря/ Подг. Д. И. Абрамович. СПб., 1911. С. 106.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

213

бояре оставляют и/или меняют господина, выявляется несколько: либо смена князей (как правило, вследствие смерти князя, или же ухода из города одного кня­зя и прихода другого в том случае, если бояре остаются в этом городе, а не следу­ют за ушедшим князем), либо изгнание самим князем кого-то из своей дружины, либо измена, то есть предательство «своего» князя и «переветы» с его врагами, или же, наконец, бояре, координируя так или иначе свои действия с населением города и земли, выгоняют одного князя и приглашают другого1%. Случаи послед­него рода, характерные особенно для Новгорода и Галича, очевидно, с «правом отъезда» ничего общего не имеют, и здесь речь о них не пойдет. Не стоит специ­ально останавливаться и на описаниях измены, потому что летописцы при этом всегда делают упор на долге верной службы, а точка зрения обвиняемых, которые, как можно было бы теоретически допустить, и могли бы ссылаться на какие-то свои права, в том числе и «право отъезда», остается совершенно неизвестной. На­пример, именно так, с явной ориентацией на рассказ о Блуде, излагается история предательства киевскими боярами Игоря Ольговича в 1146 г. Как говорилось вы­ше, Игорь занял Киев после смерти своего брата Всеволода. Сначала ему удалось договориться с киевскими боярами и горожанами, но затем они все перешли на сторону его соперника в борьбе за Киев Изяслава Мстиславича. Летописец пред­ставляет сговор бояр с горожанами в пользу Изяслава Мстиславича как «св'Ьтъ золъ», но осуждает в первую очередь именно бояр: «иже бяху велику ч(е)сть при-имали от Всеволода и от брата его, ти же почаша лестити подъ кн(я)земъ сво-имъ»197.

Случаи, когда князья выгоняют своих бояр, преподносятся в летописи как события неординарные даже тогда, когда о них сообщается буквально в двух словах. Например, поводом для обвинения Андрея Боголюбского в том, что он хотел «самовластець быти всЪи Суждальскои земли», послужил для летописца тот факт, что он «погна» из Суздаля не только своих братьев и племянников (то есть претендентов на «части» в княжестве или даже на сам суздальский «стол»), но и «мужи от(ь)ца своего передний» (известие под 6670 (1162) г.)198. Очевидно, не случайно в более подробных сообщениях из этого ряда упоминаются «вина» и «гнев» как понятия особенно значительные в отношениях князя и знати. Эти со­общения показывают также, что разрыв отношений был болезнен для обеих сто­рон и едва ли мог происходить так просто, как описан уход Аскольда и Дира от Рюрика.

Трудно выносить однозначные суждения относительно причин, которые подвигли князя Андрея на изгнание бояр, служивших еще его отцу, но в трех

196 Особняком стоит наемничество, которое, естественно, подразумевает уход наемни­ка по окончании заранее оговоренного срока службы. См. специально о наемниках на службе киевских князей (главным образом варягах) в сравнительно-историческом контек­сте: Zmudzki P., Najemnicy na Rusi i w krajach s^siednich w X-XII w. // Kwartalnik Historyczny. Rocznik CXI, 2004, 4, s. 5-28.

197 ПСРЛ. Т. П. Стб. 324-326.

198 ПСРЛ. Т. И. Стб. 520.

214

Я. С. Стефанович

других случаях известны поводы, которые заставляют князей «отпустить» от себя бояр. В одном случае поводом была «вина» бояр в хищении княжеского имущества. Об этой «вине» летописец сообщает в статье 6678г., рассказывая о размолвке между киевским князем Мстиславом Изяславичем и вышегородским Давыдом Ростиславичем (в реальности происшедшей в 1168 г.). Причиной раз­молвки стали наветы киевских бояр Петра и Нестера Бориславичей, которые сообщили Давыду о неверности Мстислава (мнимой, как пытается доказать ав­тор летописного рассказа). Летописец осуждает такое поведение бояр как недос­тойное и объясняет его тем, что они были озлоблены на Мстислава: в свое время он их «отпустилъ от себе про ту вину, оже бяху холопи ею покрал^ конЪ Мьсти-славли у стадЪ и пятны сво^ въсклал'Ь, рознаменываюче» (то есть за то, что их холопы украли княжеских коней, переставив тавро)199. Таким образом, бояре, которые служили одному князю, но были «отпущены» им, стали пытаться не только выслужиться перед другим князем, но и стравить его с их предыдущим господином. Очевидно, их разрыв с князем не был простой формальностью и имел весьма неприятные политические последствия200. Нельзя сказать, когда Мстислав выгнал из своей дружины братьев Бориславичей, но известно, что Петр Бориславич служил его отцу Изяславу Мстиславичу, когда тот сидел в Киеве201. Сложно судить, что делать и куда идти должны были таким образом «отпущен­ные» бояре. Попытки Бориславичей услужить Давыду заставляют предположить, что они искали возможности вступить в дружину другого князя. Правда, сам Да-выд называет их своими «приятелями», то есть не рассматривает как своих дру­жинников 2°2. Возможно, что бояре оказались на какое-то время вообще вне дру­жин каких бы то ни было князей 203.

В другом случае причиной «отпуска» боярина из дружины было то, что он оказался вовлечен в межкняжеские отношения. В 1171 г. после смерти Глеба Юрь-

199 ПСРЛ. Т. И. Стб. 541-542.

200 Об этом эпизоде и оценку поведения Петра Бориславича см. подробнее: Стефано­вич П. С. Религиозно-этические аспекты... С. 10-14.

2°1 ПСРЛ. Т. И. Стб. 452, 461-465.

202 Это не позволяет согласиться с Карамзиным и Соловьевым, считавшими, что Бори-славичи «отъехали» от Мстислава к Давыду (см.: Карамзин Я. М. Указ. соч. Т. III. M., 1991. С. 354; Соловьев С. М. Указ. соч. // Соловьев С. М. Сочинения. Кн. I. M., 1988. С. 510).

203 Никоновская летопись сообщает, что вскоре после описанных событий братья вме­сте с еще одним боярином были в Киеве и помогли войскам, посланным Андреем Боголюб-ским, взять город (показав неукрепленное место в стене) (март 1169 г.; ПСРЛ. Т. IX. СПб., 1862. С. 237-238). Трудно судить о достоверности этого уникального сообщения. Карам­зин, например, ему не верил, никак, впрочем, не обосновывая своего мнения (см.: Карам­зин Я. М. Указ. соч. Т. III. С. 354). Признание его достоверности ведет к выводу, что бояре находились в Киеве, не состоя на службе того князя, который в то время там держал обо­рону. Это — любопытная ситуация (поэтому здесь и обращается внимание на это известие позднего ненадежного источника), и она могла бы свидетельствовать о том, что разрыв отношений боярина с князем не влек автоматически уход первого из того города или из той земли, где правил второй.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

215

евича (брата Андрея Боголюбского) на киевском столе сел Роман Ростиславич, старший из сыновей Ростислава князя смоленского и киевского. Хотя сначала суз­дальский князь, признанный в тот момент «старейшим» среди Рюриковичей, со­гласился с этим, но позднее (в начале 1173г.), как сообщает летопись, «нача АньдрЪи вины покладывати на Ростиславичи и приела кь нимъ Михна, река тако: выдайте ми Григоря Хотовича и Степаньца и Олексу С(вя)тословця, яко тЬ суть уморил^ брата моего ГлЬба, а то суть вороз-Ь всимъ намъ». «Сего же, — продолжа­ет летописец, — Ростиславьчи не послушаша и пустиша Григоря от себе. И реч(е) АндрЪи Романови: не ходиши в моей воли съ братьею своею, а пойди с Кие­ва...»204. Очевидно, что боярин Григорий стал в каком-то смысле заложником сложных взаимоотношений князей, хотя судить теперь о том, насколько справед­ливы были обвинения Андрея и чего на самом деле он добивался от Ростислави-чей, очень трудно. Неизвестно, кто такие упомянутые с Григорием Олекса и Сте-панец и были ли они действительно выданы Андрею205. В 1168г. был взят половцами в плен Константин Хотович в битве, в которой участвовали многие русские князья, в том числе и Глеб, княживший тогда в Переяславле. В 1170г. упоминается некий Григорий в качестве тысяцкого Глеба, который тогда уже си­дел в Киеве, хотя на короткое время был выгнан оттуда Мстиславом Изяслави-чем206. Можно допустить, что этот Григорий был братом Константина и тем са­мым Григорием Хотовичем, выдачи которого требовал Андрей Боголюбский. Наиболее вероятно, что Ростиславичи «пустиша от себе» Григория не из-за его «вины» перед ними, а наоборот, оберегая его от «гнева» и расправы суздальско­го князя207. Возможно, тем самым они надеялись и уладить дело с Андреем, не раздражая его открытой защитой боярина и снимая с себя ответственность за последующую судьбу бывшего киевского тысяцкого. Так или иначе, в данном случае нет оснований предполагать, что боярин сам хотел уйти с княжеской службы и воспользовался для этого «правом отъезда»; разрыв отношений князя и боярина здесь, скорее всего, вынужденный и нежелательный для обеих сторон и, как и в предыдущем примере, связан с крупными политическими осложне­ниями.

Наконец, третий пример. В Галицко-Волынской летописи под 6734 (1226) г. рассказывается о том, как произошел разрыв между князем Мстиславом Мстисла-вичем, правившем в тот момент в Галиче, и галицким боярином Жирославом. Жирослав напугал других бояр сообщением, что князь собирается их «предати»

204 ПСРЛ. Т. И. Стб. 569-570.

205 Правда, некий Степей Милятич был взят в плен в 1161 г., когда он был в войске Изяслава Давидовича, который набирал себе людей, видимо, и среди киевлян (см.: ПСРЛ. Т. И. Стб. 518). Но отождествлять этих двух лиц было бы рискованно.

2°б ПСРЛ. Т. И. Стб. 540, 548.

207 Может быть, это говорит в пользу справедливости обвинений Андрея. Хотя, с дру­гой стороны, по другим примерам известно, что вообще князья шли на выдачу своих бояр только в самом крайнем случае. Достаточно вспомнить, в каких условиях Давыд Игоревич, главный виновник ослепления Василька Теребовльского, «дасть» своих мужей Василя и Лазаря на расправу Васильку и его братьям (ПСРЛ. Т. I. Стб. 268).

216

П. С. Стефанович

половцам «на избитье», и они ушли из Галича. В результате Мстислав был вынуж­ден оправдываться перед боярами, клясться им, что был «всуе оклеветан», и «об­личать» Жирослава. Только после этого князь «изгна» боярина «от себе», и тот, обвиненный летописцем во «льсти» и клевете «на господина своего», перешел к князю Изяславу208. Мстислав оказался перед сложным выбором — либо смирить­ся с уходом многих бояр, либо пойти на разрыв отношений с одним из них, но яв­но выделяющимся в их среде (судя по другим летописным сведениям о Жиросла-ве). Однако, этот разрыв, очевидно, не дался легко ни Мстиславу, ни Жирославу и не был их частным делом, так как под «обличением» надо понимать некую пуб­личную «судебную» процедуру.

Наиболее сложны и неясны те случаи, когда со сменой одного князя другим перед выбором оказывалась и дружина — уходить или оставаться. Сложность в том, что за скупыми сообщениями летописи, лишь констатирующей факт, трудно разглядеть мотивы, которыми руководствовались бояре, принимая то или иное решение, и понять, были ли какие-то традиции и нормы, регулировавшие преем­ственность власти и элиты. «Нормальным» следует, очевидно, признать тот поря­док, когда смена власти происходила естественным образом — после смерти отца к сыну или по межкняжескому соглашению — и дружина сохраняла положение, приобретенное при прошлом князя, при его преемнике. На такой нормальный по­рядок, видимо, очень рассчитывал в 1146 г. Игорь Ольгович, когда предлагал вид­нейшим киевским боярам сохранить за ними те места, которые они занимали при его старшем брате. Выше (с. 185) уже цитировался летописный отрывок, где при­водились конкретные слова Игоря, обращенные к Улебу и Ивану Воитишичу209. Расчет Игоря, однако, не оправдался, и бояре его предали.

В случае, если между князьями, претендующими на тот или иной стол, был конфликт и одному из князей приходилось уходить, его дружина не обязательно должна была уходить с ним в полном составе. Например, из рассказа о том, как Изяслав Мстиславич возвращался в начале 1151 г. в Киев, занятый Юрием Долго­руким, выясняется, что, хотя многие бояре Изяслава предпочли разделить изгна­ние со своим князем обладанию своими селами и «жизнями» в Киевщине, часть дружины не покидала с ним родной земли: когда Изяслав вошел в Киевскую зем­лю, выяснилось, что здесь его ждет «дружина многое множество» — те, кто не

208 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 747-748. В данном случае летописная датировка, видимо, соответ­ствует действительной. Какой ветви Рюриковичей принадлежал и в каком городе княжил упомянутый в данном случае князь Изяслав, неясно. Более поздние летописи называют его отчеством Мстиславич. А. А. Горский, в последний раз обобщивший данные об этом князе и литературу о нем, считает его сыном Мстислава Мстиславича (Горский А. А. Русские зем­ли в XIII-XIV веках. Пути политического развития. М., 1996. С. 14-17). Однако в таком случае совершенно непонятно, как стало возможным, что боярин, выгнанный с позором от Мстислава, известного и могущественного князя, тут же перешел на службу к его сыну, за­нимавшему в тот момент какой-то малозначительный стол. Скорее, надо доверять некото­рым летописям, называющим Изяслава внуком Романа Ростиславича (и, таким образом, сыном киевского князя Мстислава Романовича).

209 ПСРЛ. Т. П. Стб. 324.

Князь и бояре: клятва верности и право отъезда

217

ушел с ним при изгнании, но остался ему верен210. Зимой 1146-1147 гг. Святослав Ольгович вынужден был бежать из своего Новгород-Северского, «дружина же его — они по нем идоша, а друзии осташа его...» 211.

У князей часто упоминаются «приятели» в тех городах, в которых они когда-то сидели и/или на которые претендовали. Зачастую дружина только и ждет воз­вращения князя в свою «отчину» и готова оказать ему поддержку, потому что ус­тановление власти князя, пришедшего извне, как правило, не значило ничего хо­рошего для нее — ведь с новым князем приходили его бояре, и предстояла перегруппировка знати и передел кормлений. Разумеется, всегда был риск, что бояре ушедшего князя договорятся на устраивающих их условиях с новым князем и не поддержат вернувшегося старого князя. Например, так произошло с Яросла­вом Святополчичем, когда он в 1118 г. в результате конфликта с Владимиром Мо­номахом покинул свой отчинный Владимир-Волынский, а «бояры его отступиша от него», и в 1123 г. возвращение в этот город закончилось для него гибелью 212.

Но у нового князя могли и не сложиться отношения со старой дружиной. Так, например, было в Дорогобуже в начале 1170г., когда после смерти тамошнего князя Владимира Андреевича к городу подошел Владимир Мстиславич, претендуя на эту «волость». Сначала «дружина Андреевича не пустиша его в городъ», но по­сле того как он ей целовал крест, «якоже ми на вас на позрЪти лихомъ», князь был впущен. Вопреки крестоцелованию Владимир «уклонися на имение и на села» умершего князя (и, как можно догадываться, его бояр), и дружина была вынужде­на уйти вместе с вдовой ее бывшего князя в Вышгород к князю Давыду Ростисла-вичу 213.

Эту ситуацию, очевидно, нельзя назвать «отъездом» в том смысле, какой вкладывают в это слово историки, опирающиеся на данные XIV-XV вв. Уход дру­жины, не сумевшей договориться с новым князем, или расставание уходящего князя и остающейся в своей родной земле дружины — такого рода перемены слу­жебных отношений являются вынужденными, по необходимости, а не по какому-либо праву. К тому же во всех этих случаях «перемена лояльности» осуществляет­ся не отдельными представителями дружины, а коллективно — либо всей дружи­ной, либо ее значительной частью. Конечно, надо допускать, что при смене князей на столе, когда бояре должны были заново выстраивать отношения с преемником предыдущего князя, кто-то из них принимал новые условия, а кто-то — иногда один или несколько бояр — оставались недовольны. Это недовольство тоже могло вести к «переходу». Так можно объяснить примеры, когда один боярин или пред­ставители разных поколений одного боярского рода оказываются на службе у князей разных ветвей рода Рюриковичей. Эти примеры рассматриваются в еле-

'

2Ю ПСРЛ. Т. И. Стб. 409, 412-413. Ср. ниже с. 258-259. 2П ПСРЛ. Т. II. Стб. 334.

212 ПСРЛ. Т. II. Стб. 285. См. подробный комментарий к этим известиям с привле­чением данных Длугоша: Стефанович П. С. Отношения князя и знати в Галицком и Волын­ском княжествах до конца XII в. // Средневековая Русь. Вып. 7. М., 2007. С. 166-175.

213 ПСРЛ. Т. П. Стб. 546-547.

218

Я. С. Стефанович

дующем параграфе. Заключить же этот параграф можно выводом, что имеющиеся в летописи описания ухода бояр с княжеской службы дают слишком мало данных для того, чтобы рассуждать о том, как понимались и оформлялись такого рода «переходы». Общепринято было представление о свободе человека в выборе себе господина («сюзерена»), но в то же время были представления об определенном порядке обязательств между этим человеком и тем, у кого он состоит на службе (понятия измены-«лести», «вины», «гнева» и др.). Конечно, эта свобода ограни­чивалась и фактическими обстоятельствами, и в любом случае на практике разрыв служилого человека с князем был скорее событием нежелательным и связанным со многими осложнениями для обеих сторон, нежели легко осуществимой стан­дартной процедурой.