§ 18. В последние годы жизни. Смерть К.П. Победоносцева

Перевалившись в новое столетие, Россия ускорила свое движение. Победоносцев не сомневался, что двигалась она к революционной катастрофе. С каждым годом нового царствования у него все меньше оставалось надежд на то, что России удастся спастись от крушения.

Этот вывод Константин Петрович сделал в письме, написанном Сергею Юльевичу по поводу его проекта "освобождения" печати. "Я ужаснулся, прочитав вечером Ваше предложение о печати, и не мог заснуть, - упрекал он председателя Комитета министров. - Разве Вы не видите, что наша печать - не что иное, как гнусный сброд без культуры, без убеждения, без чести и орудие нравственного разврата в руках врагов всякого порядка? И Вы предлагаете снести разом все предупредительные меры, оставив лишь призрак какой-то кары, бездейственной и бесплодной, дающей только повод к возбуждению новой смуты. Ведь эта печать разнесет яд во все углы до последней деревни и, наконец, развратит душу народную"*(433).

Разразившаяся после "кровавого воскресенья" 9 января 1905 года революция заставила Николая II пойти на уступки либералам. 17 октября 1905 года его величеством был подписан "Манифест об усовершенствовании государственного порядка", вменивший в обязанность правительства "даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов". Издание этого акта создало обстановку, в которой Победоносцев не мог оставаться на посту обер-прокурора Святейшего Синода.

18 октября на встрече Витте с его величеством в Петергофе было решено, что вместо Победоносцева обер-прокурором будет назначен князь Алексей Дмитриевич Оболенский. По свидетельству самого Сергея Юльевича, Николай II принял его предложение об увольнении Победоносцева сразу, распорядившись при этом, чтобы он остался заседать в Государственном совете в качестве рядового члена. Витте попросил, чтобы за Победоносцевым осталось полное содержание и чтобы до самой своей смерти он оставался в доме обер-прокурора на прежнем основании, то есть чтобы дом содержался на казенный счет. После встречи с Николаем II Витте специально заехал к министру императорского двора барону Владимиру Борисовичу Фредериксу попросить его, дабы с Победоносцевым поступили насколько возможно деликатнее и государь сообщил бы ему об отставке самолично.

19 октября Победоносцев был уволен в отставку с поста обер-прокурора Святейшего Синода, который он занимал четверть века, на основании собственного прошения. Оставшись после этого лишь членом Государственного совета, он больше не принимал сколько-нибудь заметного участия в политической жизни русского общества. В его жизни наступила пора подведения итогов.

Лучшую оценку трудам Победоносцева дал митрополит Волынский Антоний (Храповицкий). В бытность Константина Петровича обер-прокурором Святейшего Синода он неоднократно испытывал на себе гнев строгого попечителя Русской православной церкви, но приверженность к правде помогла ему сохранить непредубежденный взгляд на своего гонителя.

В 1906 году преосвященный Антоний счел необходимым в ответ на наглые нападки газет на Победоносцева поддержать его, высказав ему "свое высокое уважение и благодарность". В письме к Победоносцеву, которое было опубликовано в газете "Волынские Епархиальные ведомости" (1906. N 24), Антоний написал: "Промыслу Божию угодно было ставить меня в такие положения по отношению к людям, пользовавшимся Вашим доверием, что я часто навлекал на себя Ваше неудовольствие; кроме того, мои взгляды на церковь, на монашество, на церковную школу и на патриаршество не могли встретить в Вас сочувствия и одобрения; однако при всем том, я никогда не мог сказать по отношению к Вашей личности слов укорительных или враждебных: так непоколебимо было мое к Вам уважение.

Обер-прокурорский дом, располагавшийся по адресу: Литейный проспект, 62, был предоставлен Победоносцеву вместе с назначением обер-прокурором Святейшего Синода. В этом довольно большом - в 40 комнат - особняке прошли более четверти века его жизни. Он принимал здесь писателей, ученых, композиторов, художников, государственных деятелей, простых посетителей. Здесь бывали Федор Достоевский, Петр Чайковский, Владимир Соловьев, Василий Розанов, Иван Аксаков, Крамской, Балакирев и др.

В гости к Победоносцевым часто приходили дети его добрых знакомых или просто соседей по улице или ученицы Екатерины Александровны.

Она преподавала в Свято-Владимирской женской церковно-учительской школе, открытой в 1889 году в память 900-летия крещения Руси при Святом Владимире с целью подготовки учительниц для церковно-приходских школ Петербургской епархии. Школа эта пользовалась большой известностью и многие родители из разных слоев общества стремились отдать в нее своих дочерей. Но установленные правила приема разрешали принимать только девочек из простого народа. Сообщая 9 марта 1897 года архиепископу Полтавскому Иллариону об отборе в Святовладимирскую школу, Победоносцев напоминал его преосвященству: "При отправке избирайте лучших по способностям и непременно из крестьян. В прошлый раз одну киевскую экзаменаторы забраковали, но жене она понравилась: ее приняли на риск, и оказалась - отличная"*(435). В письме к князю А.В. Шаховскому от 21 августа 1901 года К.П. Победоносцев, отказывая в приеме в школу дочери его бывшего камердинера, объяснял ему, кто и как поступает в это учебное заведение: "По уставу Владимирской школы принимаются туда исключительно крестьянки из деревни, притом лучшие ученицы церковно-приходских школ; прием бывает раз [в] два года, о чем оповещается Училищным Советам всех губерний и оттуда присылаемые подвергаются строгому экзамену, так что извергаемых бывает очень много. Приводят до двухсот и более девочек, а принимаются только двадцать пять. Это для жены моей поистине страдная пора.

Своих детей у Константина Петровича и Екатерины Александровны так и не появилось, и от этого они страдали неимоверно. В письме к Анне Федоровне Аксаковой (Тютчевой), датированном 20 сентября 1868 года, Победоносцев признавался: "Оба мы друг другом довольны, и, не смотря на внешние невзгоды, довольны были бы своей участью совсем, когда бы Бог дал нам детей - это у нас больное место"*(437). Спустя месяц он сделал такое же признание в письме к ее сестре Екатерине Федоровне Тютчевой: "Дома в нас и около нас все, слава Богу, тихо и мирно, и я доволен, насколько позволяет быть довольным общая наша рана, то есть отсутствие детей в нашем доме, но на то воля Божия!"*(438)

В 1896 году в доме Победоносцевых появился ребенок - грудная девочка: они объясняли потом, что кто-то подкинул ее к их дверям, они приняли подкидыша, крестили ее и, назвав Марфинькой, взяли на воспитание. В Петербурге ходили слухи, что Победоносцевы приняли к себе в семью незаконнорожденную дочь Николая II, но никакого подтверждения они не имели.

Константин Петрович был в восторге от приемной дочери, и этот восторг скрашивал последние, самые тяжелые годы его жизни. 5 декабря 1899 года он писал князю Александру Валентиновичу Шаховскому о своей радости: "Марфинька продолжает утешать нас и удивляет быстротой своего развития"*(439), а 21 августа 1901 года сообщал ему: "Марфинька паки хорошеет и умнеет и по дням, и по часам, и нас утешает"*(440).

Привязанность Победоносцевых к приемной дочери была настолько сильной, что они не мыслили свою жизнь без нее и впадали просто в панику, если она заболевала. 19 марта 1900 года Константин Петрович жаловался письмом А.В. Шаховскому: "У нас в эти два дня сильная тревога. Заболела тяжко наша милая Марфинька - вчера целую ночь не спали. Сегодня, слава Богу, лучше. Авось, Бог даст, оправится. Страшно подумать, если Богу угодно будет взять от нас это утешение"*(441).

Но Бог в таких случаях оказывался на стороне Победоносцевых. Их дочь росла и хорошела. 2 марта 1905 года Константин Петрович сообщал князю Шаховскому: "Марфинька же наша стала такая прелестная и умная девочка, что все на нее любуются. Я же ныне, когда вижу детей, готов плакать при мысли, что с ними будет в мире сем прелюбодейском и грешном. Но на все воля Господня и милость Господня"*(442).

Среди соседских детей, часто посещавших Победоносцевых в конце 90-х годов XIX - в первые годы ХХ века, была ставшая впоследствии знаменитой Лиза Пиленко. В своих воспоминаниях об этих посещениях она писала: "Победоносцев страстно любил детей. Поскольку я могла судить, он любил вообще всяческих детей - знатных и незнатных, любых национальностей, мальчиков и девочек, - вне всяких отношений к их родителям. А дети, всегда чувствительные к настоящей любви, платили ему настоящим обожанием. В детстве своем я не помню человека другого, который так внимательно и искренне умел бы заинтересоваться моими детскими интересами. Другие люди из любезности к родителям или оттого, что в данное мгновение я говорила что-нибудь забавное, слушали меня и улыбались. А Победоносцев всерьёз заинтересовался тем, что меня интересовало, - и казался поэтому единственно равным из всех взрослых людей. Любила я его очень и считала своим самым настоящим другом".

Весной 1906 года повзрослевшая и задумавшаяся о смысле жизни Лиза Пиленко пришла к своему другу с пилатовским вопросом: "Константин Петрович, что есть истина?" Победоносцев улыбнулся: "Милый мой друг Лизонька! Истина в любви, конечно. Но многие думают, что истина в любви к дальнему. Любовь к дальнему - не любовь. Если бы каждый любил своего ближнего, находящегося действительно около него, то любовь к дальнему не была бы нужна. Так и в делах: дальние и большие дела - не дела вовсе. И настоящие дела - ближние, малые, незаметные. Подвиг всегда незаметен. Подвиг не в позе, конечно. А в самопожертвовании, в скромности". Лиза была разочарована таким ответом. Его мудрость она поймет четверть века спустя, и после этого всю себя отдаст служению Богу и людям.

Когда Лиза уезжала из Петербурга, Константин Петрович писал ей письма. Она долго потом помнила одну строчку из них: "Слыхал я, что ты хорошо учишься, но, друг мой, не это главное, а главное - сохранить душу высокую и чистую, способную понять все прекрасное". Лиза Пиленко выполнила завет своего мудрого друга: многое утратила в жизни и в конце концов и саму жизнь, но душу - "высокую и чистую" - сохранила. В 1910 году она вышла замуж за социал-демократа Дмитрия Кузьмина-Караваева, но жила с ним всего три года. Второй ее брак - с Даниилом Скобцовым - также не стал вечным. В 1927 году она ушла от мужа, а после развода с ним в 1932 году постриглась в монахини и назвалась матерью Марией. Она стала известной поэтессой и жила во Франции. Когда в эту страну пришли немецкие фашисты, мать Мария была арестована и помещена в концлагерь. 31 марта 1945 года она приняла мученическую смерть в одной из созданных на территории Германии фабрик по уничтожению людей под названием "Югендлагерь".

Отойдя от государственных дел, Победоносцев не стал спокойнее. Наблюдение за происходившим в обществе и особенно в высших сферах власти наводило его на грустные выводы относительно будущего России. В письме к давнему другу графу Сергею Дмитриевичу Шереметеву, датированном 2 июля 1906 года, он раскрывал подоплеку своего пессимизма: "С 1856 года видел, как сменялись ряды людей, правящих судьбами России, и как эти люди все более становились чужды своему отечеству и своему народу, его истории, его преданиям, и судьбам его; видел, как новые реформы, одна за другою, кроили Россию по живому телу по всем направлениям, спутывали жизнь народную со всех сторон узами, опутывали сетью новых, чуждых учреждений, подтачивали значение власти!"*(443)

Описывая князю Шаховскому свое душевное состояние после отставки, Константин Петрович признавался: "Вы ожидаете мне спокойствия и отдыха после моего увольнения. Но я ни того, ни другого себе не чаю... И все, что совершается вокруг, волнует днем и ночью, и вижу со скорбью, как храмина мною устроенная, мало-помалу разрушается, в правление нового Фараона, ложью и лестию. Угрожает разрушение и школам нашим, и людям, ревностно трудившимся"*(444).

Судьба избавила Победоносцева от тяжкой участи наблюдать гибель России, которую он и предчувствовал, и предсказывал. Он умер 10 марта 1907 года, не дожив двух месяцев и одиннадцати дней до своего восьмидесятилетия. Прах его был похоронен у церкви во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы, находившейся на территории Свято-Владимирской церковно-учительской женской школы. В 1932 году рядом с ним была похоронена и его жена Екатерина Александровна Энгельгардт*(445).

* * *

С.Ю. Витте много не принимал в Победоносцеве, тем не менее в своих воспоминаниях выказал чрезвычайное к нему уважение, сказав о нем: "Это был последний могикан старых государственных воззрений, разбитых 17 октября 1905 г. ... К.П. Победоносцев был редкий государственный человек по своему уму, по своей культуре и по своей личной незаинтересованности в благах мира сего, которые приобрели такое преимущественное влияние на решение дел в последние годы, особливо со времен министерства Столыпина"*(446).

Не принимал воззрений Победоносцева и В.В. Розанов, признававшийся в очерке о нем, что с 1898 года "смотрел на дела его через черное стекло". Но несмотря на это, Василий Васильевич, как и Сергей Юльевич, сохранял уважение к его личности - "отношение, похожее на привязанность".

В.В. Розанов знал Победоносцева лично: бывал у него дома, часто встречал его в гостях, имел с ним много разговоров, читал его произведения. При этом писатель хорошо разбирался в людской психологии. Но, размышляя над личностью Победоносцева, стремясь понять его, Василий Васильевич приходил в состояние полного недоумения.

"Каким образом, - вопрошал он, - человек такого замечательного ума и образования, который поровну разделил свое сердце и отдал его без остатка, без скупости высочайшим интересам религии, поэзии, философии и общественности, - более, который в кабинете у себя, в уединенном своем я так чисто и радостно переживал бескорыстнейшие волнения, идущие от Пушкина, Карлейля, Эмерсона, прелестных христианских отшельников первых веков эры, который внутри себя и неподдельно был чем-то средним между маркизом Позою, Дон-Кихотом, Гамлетом, Вертером и умел говорить, - нет, умел чувствовать слова, от которых не отказались бы эти любимейшие Европою персонажи Шиллера и Гете, на деле был чем-то средним между герцогом Альбою и тем придворным, которого заколол Гамлет, приняв его за мышь: это остается навсегда необъяснимым! Так сознавать нужду движения и так все остановить; так быть просвещенным, и так теснить; вообще не любить и не уважать просвещения; так сознавать все дурным в его сущем положении, и особенно дурным в положении, в состоянии церкви и государственности, и вместе неутомимо противиться всякой перемене здесь, охранять это дурное... Непостижимо".

Мудрость Победоносцева оказалась недоступной его современникам, но в том, что он был мудрец - не сомневался, пожалуй, никто!

Александр Блок, поэт милостью Божьей, писал во вступлении ко второй части своей поэмы "Возмездие":

"В те годы дальние, глухие

В сердцах царили сон и мгла:

Победоносцев над Россией

Простер совиные крыла,

И не было ни дня, ни ночи,

А только - тень огромных крыл;

Он дивным кругом очертил

Россию, заглянув ей в очи

Стеклянным взором колдуна..."

Любопытно, что в этих словах А. Блока тогдашние либералы увидели карикатуру на всесильного временщика эпохи правления Александра III. Подобный взгляд на приведенный стих Блока о Победоносцеве, к сожалению, присутствует и в современной литературе*(447).

Между тем на самом деле Блок не только не окарикатурил Победоносцева в приведенном стихе, а напротив - окутал его облаком симпатии и даже восхищения. Сова еще с древних времен является символом мудрости. Победоносцев - мудрец, который "дивным кругом очертил Россию, заглянув ей в очи"!.. И колдун, трясущийся над своим сокровищем, и это сокровище - конечно же, Россия. Его драгоценная Россия, смысл всей его жизни, главный объект его помыслов, единственная и неповторимая - ради которой он жил и творил!