Первоначальное образование Павел Астров получил дома, занимаясь с гувернанткой-француженкой французским языком, а с русской гувернанткой русским языком и другими науками, которые необходимо было усвоить перед поступлением в гимназию

Затем он учился во 2-й Московской классической гимназии. Ее здание находилось на Разгуляе, близ Елоховской площади - в доме на пересечении Старой и Новой Басманных улиц, который принадлежал когда-то графу Мусину-Пушкину.

По завершении гимназического курса обучения Павел Астров поступил на юридический факультет Императорского Московского университета. У него были, как признавал его брат Николай, "несомненные склонности к философским наукам и к филологии"*(736), но, увлеченный с юных лет идеей служения людям, он решил, что больше всего пользы принесет им на поприще юриспруденции.

Болезнь не позволила Павлу Астрову окончить Московский университет: ему пришлось прервать учебу, чтобы серьезно заняться лечением. Выздоровев, он завершил свое юридическое образование в ярославском Демидовском юридическом лицее.

По выходе из лицея П.И. Астров состоял некоторое время кандидатом на судебные должности. Потом работал в камере прокурора, городским судьей в г. Твери, следователем в г. Подольске Московской губернии. Впоследствии Павел Иванович являлся членом Московского окружного суда по гражданскому отделению.

Будучи юристом-практиком, Павел Астров активно работал в Московском юридическом обществе, на заседаниях которого неоднократно выступал с научными докладами. Кроме того, он читал лекции по гражданскому процессу на Высших женских курсах Полторацкой, а с 1916 года являлся постоянным сотрудником еженедельного печатного органа адвокатуры, нотариата и суда "Вестник права".

Павел Иванович Астров относился к типу людей, которых в России называли подвижниками. Он не плыл по течению, но, по воспоминаниям своего брата Николая Ивановича, "мучительно отыскивал смысл, цель, содержание жизни и свое место в ней. Еще с гимназических лет он строго и точно определил свой долг, и ни на шаг не отступал от его выполнения. Это было - верность принципам, заветам, традициям, служение людям во имя Христа, подавление личных влечений, если они противоречат "верности" и мешают "служению". Нечто аскетическое, подвижническое было в нем, во всем укладе жизни, который он сам создал для себя. В основе его жизнепонимания было глубокое религиозное чувство. Чувство это он стремился укрепить не только в молитве, на которой он по долгу простаивал, но и в чтении творений отцов Церкви и русских духовных писателей. Его письменный стол был завален томами духовных книг... Вера в Бога, верность русскому православию, служение людям - вот что было обретено им в его мучительных исканиях"*(738).

В начале XX века в среде русской интеллигенции модным было создавать различные философские и литературные кружки - неформальные объединения философов, писателей, поэтов, публицистов, собиравшиеся для обсуждения волновавших их вопросов. Один из таких кружков сформировали в 1902 году Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев), Эллис (Лев Львович Кобылинский) и их друзья (Эмилий Метнер, Михаил Эртель и др.). В своих мемуарах Андрей Белый называл его "кружком чудаков" и отмечал, что он был "кружок в очень условном смысле, выросший совершенно естественно". Эллис сравнивал его участников с группой героев, пустившихся в плавание на корабле "Арго" с целью добыть золотое руно. Отсюда и произошло название данного объединения - "Арго" или кружок "аргонавтов".

В 1904 году в состав "аргонавтов" вошел и Павел Иванович Астров, в то время мировой судья. Он предложил свою квартиру для "аргонавтических" собраний, и члены кружка его предложение приняли. На заседаниях "аргонавтов" бывали поэты Александр Блок и Вячеслав Иванов, философ Ф.А. Степун, историк и правовед П.Г. Виноградов и другие известные литераторы и ученые. Николай, Александр и Владимир Астровы также посещали их.

Л.Л. Кобылинский-Эллис вспоминал впоследствии: "Свойства Павла Ивановича сделали его сосредоточием нашего кружка. Все шли к нему охотно и уже не покидали его. Он сумел объединить самых разнообразных лиц. Его роль в нашем кружке, подготовившего незаметно и нечаянно почву для позднейшего крупного культурного начинания, основания издательства "Мусагет" и для работы "Пути", была крупной, духовно объединяющей, светлой и стойкой личности, основа которой состояла не в создании ценностей, могущих быть отделенными от самой личности, создавшей их, но в излучении этой самой личности"*(739).

В отличие от Эллиса, Андрей Белый описывал Астрова в своих мемуарах так, как будто картину рисовал - он использовал слова не для оценки личных качеств этого человека, но для создания его образа. И надо признать: образ Павла Ивановича получился у Андрея Белого хотя и довольно ироничным, но весьма впечатляющим.

"Помню день, когда, взмаливаясь лепетавшими каплями, дождик по стеклам постукивал, - такими словами-мазками начал поэт-художник писать свою картину, - в слякоти дымы клокастые серыми перьями черного и черноперого времени стлались; из дыма восстал мне аскетический следователь или евангелист от Петрова, Григория, Павел Иванович Астров - костлявый, высокий, с прорезанным ликом, с бородкою острой, порывистый, нервный; глаза его серо-зеленого цвета впивались, высасывая, будто вел он допрос; ему было лет сорок; он думал о зернах полезного, доброго, вечного, собранных с нивы священника Петрова, хватаясь за лоб, улыбаясь с натугой, давяся улыбкой и скалясь от этого, вовсе не слушая вас и соглашаясь на все, что бы вы ни сказали, но пронзая глазами, усиливаясь быть не резким; и в этом усилии напоминал он нам героя великого Диккенса, Урия Гипа*(740); посетителя он в кресло сажал, будто схватывая, чтоб защелкнуть наручники; с рывом бросался на смежное кресло, руками схватясь за колено; и, весь напряжение, как обмирал, выливаясь в глаза, выпивавшие зорким вниманьем - не вас: свои собственные мысли о детских приютах и об "Юридическом обществе", где он был деятель.

Впав точно в каталепсию на полуслове и на полужесте своем, он становился: столпом соляным; иные видывали его посреди мостовой, под пролетками, с взором, вперяемым в небо; он что-то руками выделывал в воздухе; и - бормотал сам с собой: быть может, молился он - в скрещении рельс, посредине Кузнецкого Моста?

И то случалось, когда обхвативши руками колено, глазами он высасывал вас: и потом ломал свои пальцы пальцами, а пальцы - хрустели; и делалось страшно от этого, и казалось, что он - флагеллант*(741), а не следователь; казалось: отпустив посетителя, с себя сорвавши одежды, схвативши нагайку, во славу "святого" Петрова и детских приютов отхлещет себя он!

В деловом отношении - сух, наблюдателен: настоящий следователь, а в "идеальном", став точно труба самоварная, паром нырял из себя самого через все потолки, даже крыши...

В 1917 году Павел Иванович принимал участие в организации Поместного собора Русской Православной Церкви. Он был сначала членом Предсоборного совета, созданного 29 апреля 1917 года при Святейшем синоде, а затем и самого Поместного собора, открывшегося в Москве 15 августа 1917 года. 28 октября - через три дня после большевистского переворота в Петрограде - Поместный собор принял постановление о восстановлении в рамках Русской Православной Церкви патриаршества.

Жестокие репрессии, посредством которых большевистские комиссары утверждались у власти, почти два года обходили стороной остававшихся в Москве со своими семьями братьев Астровых: Павла Ивановича, Александра Ивановича и Владимира Ивановича. И это при том, что их брат Николай Иванович Астров был деятельным и известным участником Белого движения.

В мае-июне 1918 года по инициативе членов ЦК партии кадетов Н.И. Астрова, В.А. Степанова и Н.Н. Щепкина была создана антибольшевистская организация "Всероссийский Национальный центр" с отделениями по всем крупным городам России, в том числе и в Москве*(743). Большевистские власти узнали о деятельности этой организации, по всей видимости, только в июле 1919 года, поскольку именно тогда были произведены первые задержания ее членов. С конца августа 1919 года в Москве начались массовые аресты лиц, не только состоявших во "Всероссийском Национальном центре", но даже просто подозреваемых в сотрудничестве с ним или каким-то образом связанных с его членами.

В ночь с 1 на 2 сентября 1919 года московские чекисты произвели обыск в квартире Александра Ивановича Астрова на Немецкой улице, изъяли какие-то бумаги и арестовали его.

"Наша общественная совесть, - писал по поводу этих расстрелов историк С.П. Мельгунов, - никогда не найдет примирения с казнью хотя бы А.И. и В.И. Астровых, о которых в официальных публикациях сказано: "шпион Деникина" и затем добавлено: "У Астровых при обыске найдены: проект реорганизации по свержении советской власти судов, транспорта, продовольствия и записка (?!) в добровольческую армию"*(744).

Имени Павла Ивановича Астрова в списках расстрелянных не было. Однако не сохранилось и каких-либо свидетельств о том, что он пережил черный для семьи Астровых сентябрь 1919 года. Правда, его племянник - сын брата Александра Ивановича - Дмитрий Астров, сумевший через месяц после расстрела отца сбежать из Москвы на Юг России, к белым, в одном из своих писем сообщил одной из своих родственниц: "Павла Ивановича нет больше. Вместо него существует в Москве Черноруков, живущий у Троицы с семьей"*(745). Как понимать эти слова? Значат ли они, что Павел Иванович избежал ареста и, взяв себе фамилию Черноруков, укрылся в Троицком подворье в Москве или на территории Троице-Сергиевой лавры в Сергиевом посаде?

Есть сведения о том, что на самом деле число расстрелянных по делу о "Всероссийском Национальном центре" превышало в несколько раз их список, опубликованный в газете*(746). Не был ли Павел Иванович Астров среди тех, о расстреле которых палачи сочли благоразумным умолчать?

Для установления того, что в действительности произошло с Павлом Ивановичем Астровым в сентябре 1919 года, необходимы, очевидно, архивные изыскания. Но не исключено, что и они не позволят раскрыть тайну исчезновения человека, жившего в Москве до сентября 1919 года и носившего имя Павел Иванович Астров.

Его единственный сын Михаил (1900-1936) избрал себе поприще священника. Он был рукоположен 2 января 1925 года и до 1930 года служил в московской церкви Сошествия Святого Духа, находившейся у Пречистенских ворот. В 1930 году он был арестован в первый раз вместе настоятелем названной церкви отцом Илией. Их обоих выслали тогда во Владимир, но спустя год возвратили в Москву. В 1932 году Михаил Павлович был арестован во второй раз. На этот раз его осудили на пять лет ссылки и отправили отбывать ее в Казахстан. В 1933 году ему было назначено лагерное заключение, которое он отбывал сначала в Мордовии, затем в Пермской области. В 1934 году лагерное заключение было заменено на ссылку в Семипалатинск. Здесь сын Павла Ивановича Астрова и умер в 1936 году от туберкулеза.

***