Первоначальное образование Константин Победоносцев получил дома

Оно позволило ему в 1841 году поступить, минуя гимназию, в Императорское Училище правоведения, созданное по инициативе М.М. Сперанского и принца П.Г. Ольденбургского специально для подготовки молодых людей к гражданской службе "по части судебной".

Проекты учредительных документов для Училища разрабатывал М.М. Сперанский. 24 января 1835 года Михаил Михайлович представил императору Николаю I записку "Специальные училища"*(845), в которой обосновал необходимость организации в России специального училища для подготовки молодых людей к судебной деятельности. "Для судей везде нужны способные и благовоспитанные делопроизводители, - писал он, - у нас они нужнее, нежели где-нибудь: ибо у нас нет и долго еще не будет ни ученых судей, ни ученых адвокатов. Судьи у нас, в нижних и средных местах*(846), избираются из дворян, большею частию военных, а в высших определяются из чинов, также военных и гражданских. И нет причины изменять сей порядок, если бы изменить его и было возможно. При добром делопроизводителе судья, избранный доверием сословия, с здравым смыслом и чистою совестию, хотя и без технического знания, вообще может быть полезнее, нежели судья просто ученый. Но тот же избранный доверием судья, при худом производстве, будет прикрывать только собою его пристрастие или невежество. Университеты наши не могут доставить судебной части добрых делопроизводителей, во-первых, потому что там студенты учатся, а не воспитываются; во-вторых, потому что они, выходя и в военную и в другие роды службы, не были обязаны следовать определенному назначению; то же можно сказать и о лицеях; воспитанники их, коих впрочем и число незначительно, расходятся по всем родам гражданской службы и редко служат по судебной части. Из сего видно, что учреждение специального училища для судебной части, в коем бы воспитанники теориею и практикою приготовлены были предпочтительно к прохождению сего рода службы, представляет неоспоримую пользу.

Первый устав Училища правоведения был утвержден императором Николаем 29 мая 1835 года, а 5 декабря того же года состоялось официальное открытие данного учебного заведения. 27 мая 1838 года был принят новый, переработанный и дополненный Устав, подтвердивший и развивший основные принципы его внутренней организации и деятельности.

Устав Училища правоведения предписывал принимать в "сие заведение" воспитанников "только из сословия древнего потомственного Российского дворянства, внесенного в шестую часть родословной книги, также детей военных чинов не ниже полковника, а гражданских 5 класса или статского советника". Предполагалось, что выходцы из таких семей будут на государственной службе людьми достаточно независимыми и не станут порочить себя взяточничеством и другими бесчестными поступками. Отец Константина Победоносцева имел чин статского советника: он был присвоен ему при уходе в отставку в награду за многолетнюю и беспорочную службу.

Училище было учебным заведением закрытого типа. Для воспитанников устанавливалась особая форма одежды. Им предписывалось носить "мундир темно-зеленого цвета со светло-зеленым суконным воротником", с золочеными пуговицами с изображением сенатского чекана, с "обшлагом и с черной выпушкой на воротнике". В самом Училище воспитанники должны были носить куртки такого же цвета, как мундир, с разрезным воротником без петлиц. Шинели воспитанников также имели темно-зеленый цвет и светло-зеленый суконный воротник.

На учебу в Училище правоведения принимались юноши в возрасте от 12 до 17 лет. Весь процесс обучения длился шесть лет (от шестого до первого класса) и разделялся на двухлетний младший и четырехлетний старший курсы.

Программа обучения в Училище сочетала дисциплины гимназии и университета.

В период учебы в Училище правоведения Константина Победоносцева гражданское право читал здесь Александр Иванович Кранихфельд (1812-1881)*(847), римское право*(848) и латинскую словесность Василий (Вильгельм) Васильевич Шнейдер (1793-1872)*(849). Князь В.П. Мещерский, поступивший в Училище правоведения в 1850 и окончивший его в 1857 году, вспоминал о профессоре Шнейдере: "Это был и симпатичный, и оригинальный тип, коего в теперешнее время смешно было бы найти и след. В нем жил дух римлянина золотого века Рима и в то же время жил человек со всеми оттенками благородства и деликатности, с одной стороны, и высокого образования - с другой... Хотя он был немец, но никогда никому из нас в голову не приходило на этого старика смотреть, как на немца: он все время в течение трех лет нам представлялся фантастическим римлянином"*(850). Выпускник Училища правоведения 1863 года А.В. Михайлов писал, оценивая лекции профессора В.В. Шнейдера: "Известные общие начала права, юридический склад ума и привычка к юридическому мышлению остались у нас от его лекций"*(851).

Параграфом 50 Устава 1838 года предусматривалось, что "воспитанники, кончившие курс в Училище, сообразно успехам, показанным ими как на последнем испытании, так и на двух предыдущих, удостаиваются Советом чинов 9, 10 и 12-го класса. Причем строго принимается в соображение поведение выпускаемого". Параграфы 51 и 52 устанавливали, что "отличившиеся по благонравию и успехам воспитанники 1-го класса при выпуске награждаются в публичном собрании золотыми и серебряными медалями.

Согласно параграфу 56 Устава 1838 года в числе наказаний допускалось сечение розгами нерадивых воспитанников трех младших классов. Правда, на практике это самое позорное наказание почти не применялось. Редкий случай его применения в 1842 году записал в своем дневнике Константин Победоносцев. "30 октября. В VI классе Пьянова высекли за то, что он подменил балл. Это еще первая в нынешнем году экзекуция"*(852).

30 сентября 1843 года умер Петр Васильевич Победоносцев. Константин лишился не только отца и наставника, но и поводыря по первым, самым трудным, ступеням чиновной карьеры. Елена Победоносцева, похоронив мужа, старалась заменить его в этой роли. В письмах к добрым знакомым Петра Васильевича она пыталась найти у них покровительство для младшего сына. "Прошу Вас, многоуважаемый Константин Степанович, по доброте вашего сердца, - обращалась она к директору канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода Сербиновичу*(853), - сохранить память к покойному добрым расположением к сыну его... Дай Бог, чтобы Костя во всем подражал своему отцу, который прожил 73 года, оставил своим детям доброе имя, как по службе, так и между знакомыми, и трудился до последнего дня своей жизни".

Выпускники Училища правоведения отличались от студентов, окончивших университеты, не только своей аристократичностью, но и братством, которое хранилось ими всю последующую жизнь. Девизом этого правоведческого братства была строка из стихотворения Горация: "Quidquid agis prudenter agas et respice finem (что бы ты ни делал, делай это разумно и не упуская из виду цель". Позднее к этому девизу добавили еще один: "Честно жить, никого не обижать, каждому воздавать свое".

15 июня 1846 года окончивший Училище правоведения титулярный советник Константин Петрович Победоносцев был определен в канцелярию 8-го (московского) департамента Правительствующего сената. В этом департаменте решались судебные споры по гражданским делам, поступавшие из губерний, прилегавших к Москве.

В дневнике, который Константин Победоносцев вел в августе-сентябре 1846 года, он записал: "Приезд в Москву и поступление на службу. Знакомство с Зубковым..." Мать Василия Петровича Зубкова - Наталья Петровна - была урожденной Евреиновой*(854). С этой семьей Победоносцевых связывали дружеские отношения, Константин был "своим человеком" в их доме. В 1846 году Зубков являлся начальником канцелярии 8-го департамента Сената и стал первым покровителем молодого чиновника.

12 июля 1846 года Константин Победоносцев был назначен исправляющим должность помощника секретаря, 19 ноября он занял место младшего секретаря. 28 марта 1847 года его сделали исправляющим должность секретаря, а 15 мая - секретарем. Эту должность многие молодые чиновники ждали годами.

1 марта 1848 года Константин Победоносцев был перемещен на ту же должность в 7-й (московский) департамент Сената, 22 марта он стал исправляющим должность обер-секретаря. 12 августа его причислили к Министерству юстиции, а 15 сентября 1848 года назначили исправляющим должность обер-секретаря 8-го департамента Сената: чиновник, занявший эту должность, становился довольно влиятельным и заметным человеком.

23 декабря 1849 года Победоносцев был возведен в чин коллежского асессора, а ровно три года спустя - в чин надворного советника.

"В 40-х годах Зубков считался одним из просвещенных людей", поэтому "общение с таким человеком по службе не могло не быть благодетельным для молодых людей"*(855), - писал позднее Константин Петрович. В январе 1821 года В.П. Зубков посетил Париж, где "ознакомился с судом присяжных, о котором тогда в России еще и говорить запрещалось"*(856). После военного мятежа 14 декабря 1825 года Василий Петрович оказался на короткое время под арестом в Петропавловской крепости как человек, подозревавшийся в причастности к нему. Этот эпизод в его биографии не помешал, однако, его служебной карьере*(857).

Дом Зубкова в одном из переулков Смоленского рынка в Москве был хорошо знаком светскому обществу: "здесь на танцевальных вечерах можно было увидеть всех московских красавиц того времени"*(858). У Василия Петровича была хорошая библиотека, в его доме нередко собирались на беседы молодые люди. Константин Петрович посещал и танцевальные вечера, и интеллектуальные беседы.

В конце декабря 1852 года Победоносцеву было поручено ордером обер-прокурора проверить протоколы 8-го департамента Сената и взять под постоянное наблюдение журналы его заседаний. 24 марта 1853 года он был назначен "заведующим одним из секретариатов за болезнью обер-секретаря"*(859), а 29 апреля того же года стал исправляющим должность обер-секретаря Общего собрания московских департаментов Сената*(860). 25 декабря 1854 года ему был присвоен чин коллежского советника.

21 августа 1856 года Константину Победоносцеву была поручена "проверка корректурных экземпляров высочайших приказов"*(861), печатавшихся в московской сенатской типографии во время пребывания в Москве по случаю коронации императора Александра II. 27 мая 1858 года Победоносцев был утвержден в должности обер-секретаря Общего собрания московских департаментов Сената. 25 декабря того же года он был возведен в чин статского советника.

Скорее всего уже в самом начале своей канцелярской деятельности Победоносцев, в процессе исполнения обязанностей по своим должностям, стал изучать юридические документы с целью написания научных работ по русскому праву. В 1858 году в журнале "Русский вестник" была напечатана его довольно обширная по объему статья "Заметки для истории крепостного права в России"*(862), в журнале "Атеней" - рецензия на книги Д.И. Мейера "Очерк русского вексельного права" и "Чтения о русском гражданском праве"*(863). Целую серию статей по истории русского права Победоносцев опубликовал в 1859 году*(864).

Во всяком случае, к концу 50-х годов он был известным в Москве знатоком российского законодательства. Поэтому когда в декабре 1858 года юридическому факультету Императорского Московского университета потребовался преподаватель гражданского права и судопроизводства (в связи с тем, что исправлявший должность адъюнкта по кафедре гражданских законов В.Н. Никольский отправлялся в заграничную командировку), то попечитель Московского учебного округа Алексей Николаевич Бахметьев пригласил принять "звание стороннего преподавателя русского гражд[анского] права на время командировки адъюнкта Никольского" К.П. Победоносцева*(865). Константин Петрович дал согласие, и 4 марта 1859 года он был утвержден министром народного просвещения в этом звании.

В 1859 году Победоносцев защитил магистерскую диссертацию "К реформе гражданского судопроизводства" и в следующем году стал исправляющим должность экстраординарного профессора юридического факультета по кафедре законов гражданских и гражданского судопроизводства.

Читая по семь часов в неделю в Московском университете лекции по гражданскому праву и курсу гражданского судопроизводства*(866), Победоносцев одновременно продолжал работать в 8-м департаменте Правительствующего сената. 19 ноября 1860 года ему было поручено министром народного просвещения Е.П. Ковалевским разработать проект преобразования "морской судебной части" для Морского министерства. "Я желал бы, чтоб вы приняли в этом полезном деле преимущественное участие"*(867), - писал Евграф Петрович Победоносцеву.

2 июля 1861 года Константин Петрович получил из главного управления Министерства юстиции распоряжение "о командировании для участия в составлении проекта нового судопроизводства России"*(868). 17 сентября 1861 года в газете "Наше время" (N 30) было опубликовано сообщение о том, что в комиссию по судебной реформе приглашены Д.А. Ровинский, Н.А. Буцковский и К.П. Победоносцев как приславшие "лучшие проекты". 8 ноября того же года Константин Петрович был откомандирован в Санкт-Петербург "в распоряжение государственного секретаря для временных работ по устройству и преобразованию судебной части"*(869).

Первые же заседания "Комиссии о судебных уставах" глубоко его разочаровали. В 1862 году он записал в дневнике: "Вхожу in medias res Петербургского канцелярского формализма и либерализма. Отовсюду веет либерализмом и пошлостью: убеждаюсь, что не боги обжигают эти горшки и ужасаюсь всеобщего либерального легкомыслия"*(870). Побывав 2 мая 1862 года на заседании Соединенных департаментов Государственного совета по вопросу преобразования судопроизводства, Победоносцев занес в свой дневник следующее замечание: "Жалко подумать - каким скудным запасом сведений обладают самые деятельные из членов: одностороннее отношение к предмету, поверхностные взгляды: ни один вопрос глубоко не обсуждается. Так, напр[имер], никто не умеет объяснить идею кассации и отличить ее от апелляции"*(871). "Бледность знаний и юрид[ических] идей поразительная, - записывал Константин Петрович в свой дневник после еще одного заседания "Комиссии о судебных уставах". - Бедная Россия! И вот кто тебя преобразовывает"*(872). Вывод, который он делал из своих наблюдений за работой высших государственных сановников, сближал его со славянофилами. "В одном народе чуется сила мысли и действия, - заявлял он. - А наверху, в правительстве - страшно и подумать, что делается. Безумные и мальчишки нами правят - в их руках благо и честь России"*(873) (выделено мною. - В.Т.).

А.Э. Нольде, специально исследовавший вопрос об участии Победоносцева в комиссии по судебной реформе, считал несомненным, что он "имел влияние в комиссии, к нему не могли не прислушиваться ввиду его начитанности, ввиду его умения находить для своих мыслей своеобразное выражение, ввиду большого знания жизненной практики"*(874). Содержание многочисленных записок Победоносцева по различным проблемам судебной реформы показывает, что среди членов комиссии он был одним из наиболее подготовленных к роли разработчика и критика законопроектов в этой области. Многие из этих записок были опубликованы в многотомном издании "Материалов по судебной реформе в России 1864 года"*(875).

В записке "О гражданском судопроизводстве", которую Победоносцев представил в декабре 1861 года в комиссию по составлению судебных уставов, он подверг критике ряд предложений составителей проекта нового устава гражданского судопроизводства.

Главным недостатком действовавшего в то время в России гражданского процесса Победоносцев считал пронизывавший его до основания бездушный формализм, затруднявший рассмотрение дел и препятствовавший правильному их разрешению. Мертвые формы судебного процесса отвращали, по его мнению, от судебной деятельности молодые и свежие силы. А между тем потребность в создании постоянного сословия судебных деятелей в России ощущалась острее, чем где-либо. "Ни в судебных местах, ни в среде судебных лиц, - отмечал Победоносцев в своей записке, - мы не имеем у себя хранилища судебных обычаев и судебной доктрины, не находим судебных авторитетов для руководства и указания и той внутренней дисциплины, которая развиваясь в пределах сословия, придает прочность знанию, основательность мнению, обсуждению порядок и, воспитывая вновь вступающих, образует из них самым делом, не работников только, но живых деятелей и учителей"*(876).

В настоящее же время в России лица, от имени которых исходит судебный приговор, находятся, указывал Победоносцев, в руках полуобразованных приказных и чиновников канцелярии; тяжущих сторон они не видят и не слышат и смотрят на решаемое ими дело через бумагу. Поэтому он возражал против плана разделения судопроизводства на общий порядок и сокращенный. Первый, в том виде как он был задуман и отчасти был осуществлен в действующем законодательстве, отдавал преимущество письменной форме судебного процесса, ослабляя значение словесного состязания. Сокращенный же порядок сводил процесс к словесным объяснениям и совершенно устранял письменные формы. По мнению Победоносцева, желательная цель судебной реформы могла быть достигнута только при условии, если центром судебного процесса было бы признано словесное объяснение, которому предшествовала бы письменная подготовка. Словесное состязание в судебном процессе должно происходить, считал Победоносцев, в живой речи, а не сводиться к прочтению записок. Все разбирательство и, в конечном итоге, вынесение решения должно основываться на тех данных, которые стороны приводят в суде. Для апелляционного производства он полагал возможным смягчить требование обязательной явки сторон на судебное заседание.

Оценивая записку Победоносцева "О гражданском судопроизводстве", А.Э. Нольде отметил, что она "свидетельствует об очень отчетливом представлении автора ее как о недостатках существовавшего в его время порядка процесса, так и о коренной постановке желательного"*(877).

1861 год принес Победоносцеву еще одно назначение, которое, как он признал впоследствии, решило его судьбу "роковым образом", - ему было предложено преподавать юридические науки наследнику престола великому князю Николаю Александровичу. В течение двух лет Константин Петрович читал цесаревичу лекции по законоведению, русскому государственному праву и гражданскому праву*(878).

Князь В.П. Мещерский, познакомившийся с Победоносцевым в 1863 году, писал о нем в своих воспоминаниях: "Он произвел на меня очень симпатичное впечатление своим оригинальным костическим умом, постоянно сливавшимся с добродушием и веселостью, своею простотою и увлекательною речью и начитанностью. То были дни прекрасной весны его политической жизни. Призванный учить Цесаревича Николая Александровича, он всею душою отдавался этому делу, ибо находил в своем Ученике такую благодарную и богатую почву для прививания к Его молодой душе мыслей и знания. Этим наслаждением от отзывчивости и даровитости Цесаревича наполнилась жизнь К.П. Победоносцева в то время, и оно давало ему столько светлого, столько доброжелательного, столько свежего и бодрого в мыслях и в проявлении чувств"*(879).

Весной 1862 года Победоносцев возвратился в Москву и возобновил преподавательскую деятельность в Московском университете. Поскольку В.Н. Никольский уже прибыл из-за границы и преподавал курс гражданского права, он стал читать лекции только по гражданскому судопроизводству.

В отделе рукописей Российской Национальной библиотеки сохранился рукописный экземпляр лекций Победоносцева по этому курсу, которые он читал на юридическом факультете Московского университета с 15 января по 21 марта 1863 года. Как верно подметил А.Э. Нольде, "читался этот курс как раз в самую переходную эпоху от прежнего порядка к новому, когда уже было видно, что старому процессу долго не существовать, а новый находился еще в виде неокончательно отделанного проекта. Поэтому лектор был стеснен в выборе материала и стоял перед очень трудной задачей"*(880). Победоносцев нашел удачный вариант лекционного курса: он посвятил его, главным образом, изложению начал "нового" процесса, существовавшего в то время в западноевропейских странах. Старый судебный процесс, который еще действовал тогда в России, он описывал кратко и с объяснением всех его недостатков.

"Прекрасный курс гражданского судопроизводства, ясный, сжатый, точный и поучительный читал нам тогдашний Обер-прокурор восьмого департамента Сената - Константин Петрович Победоносцев"*(881), - писал в своих воспоминаниях А.Ф. Кони. Он отмечал, что лекции Победоносцева были очень содержательными, хотя и довольно отвлеченными, теоретичными. По его словам, "это, впрочем, объяснялось тем, что лекции читались на распутье между старым и новым порядком, который установила реформа 1864 г. В них так же, как это ни странно, было полное отсутствие критического элемента и того скептицизма, к которому так был склонен Победоносцев в своей дальнейшей деятельности. Победоносцев говорил очень однотонно, бесцветно-глухим и каким-то совершенно равнодушным голосом, точно исполнял надоевшую обязанность. Это также поражало меня впоследствии, когда мне приходилось слышать в разных комиссиях и в Государственном совете его сильное, своеобразно-красноречивое слово, которое приковывало к себе общее внимание. Над кафедрой возвышалась фигура с бледным, худым... лицом... Победоносцев, предшествуемый литературного известностью и славой опытного цивилиста, внушал нам уважение, но не оживлял нас и оставлял равнодушным к своему предмету"*(882).

18 сентября 1862 года Победоносцев был назначен обер-прокурором 2-го отделения 6-го департамента Сената. Летом 1863 года он сопровождал своего ученика - цесаревича Николая Александровича в путешествии по России. 24 сентября того же года его назначили обер-прокурором 8-го департамента Сената и возвели в чин действительного статского советника, соответствовавший воинскому званию генерал-майора. Осень 1863 года и весь следующий год Константин Петрович провел в Москве - в трудах и раздумьях.

"Живу я - так тихо и однообразно, что, если б вы могли видеть, вас из вашей суеты вдвое сильнее потянуло бы в покой московской. Утром - работа в сенате, вечером - работа дома, но кроме работы и книги - и кое-когда живые люди. Время не идет, а бежит...", - сообщал он в ноябре 1864 года А.Ф. Тютчевой.

После слов о себе Победоносцев описывал Анне Федоровне свои впечатления о происходившем вокруг: "Отчего это совсем людей нет? Отчего все кажутся так мелки, ни в ком не слышится силы, не за кого ухватиться - есть только через кого получать награды и казенные деньги и разные степени власти! Отчего самая власть так потеряла свои громадные размеры и с каждым днем все мельчает и мельчает? Или - для современника великих людей не бывает? Когда б вы знали, как мне хочется иногда встретить и поглядеть великого человека, человека с силой, с кем бы слиться, с кем бы вместе поработать крепкую работу! Нет - нет - всю[ду] видишь только блеск казенной позолоты костюма, всюду слышишь звон - казенных денег. Или пришло на нас по воле Божией такое время, когда, говорят, великие дела сами собою делаются. Не знаю-не знаю, но мне часто делается страшно - что еще придется видеть и пережить. Испытали ли вы это чувство - за себя и за других! Человек живет не так, как надо, слабеет, малодушествует, забывается, лжет сам себе, то есть говорит одно, а делает другое - и, веруя в любовь Божию, знает, что ждет его наказание, то есть явится событие, которое - вопреки ему - покажет ему правду, болью и печалью восстановит в нем равновесие сил, встряхнет его не в мысли только, не в чувстве и фантазии, а в самом корне жизни, правдою Божией. Так иногда страшно делается за будущее, когда видишь в настоящем признаки разложения и слабости, и неправды. Людей нет крепких, которые служили бы представителями идеи, но видишь, как в недостатке людей и идей проникают в массу и бессознательно прививаются к ней разные мнения и борются одно с другим тайною борьбой, причем ни одно из них не принимает определенной формы, ни в одном из них, при всем упорстве, даже при ожесточении, не слышно той глубокой веры в идею, которая созидает и переработывает. Но эта борьба, глухая борьба мнений, конечно, имеет свое значение и, перемешивая элементы, приготовляет почву - для какого-то неведомого события, приготовляет поле - для какой-то неизвестной силы, которая еще явится. Вот отчего иногда страшно становится жить, и из этого страху разве только опять это слово выводить: "Господь Бог".

В ночь с 11 на 12 апреля 1865 года в Ницце скончался наследник престола великий князь Николай Александрович. Получив на следующий день известие об этом горестном событии, Константин Петрович немедленно написал А.Ф. Тютчевой: "О, какое горе - Анна Федоровна! Какое горькое и страшное горе! Такая тоска, такая тьма напала на душу - всю Светлую неделю прожил я в агонии, от одной телеграммы к другой, - и все еще таилась надежда, а сегодня страшная весть всё унесла, всё разбила - нет нашего милого царевича - и всякую минуту его точно живого видишь перед собою. А вчера мы молились и плакали - на Кремлевской площади, во всенародном моленье, со всею святыней московскою, и я ушел с площади с тихим чувством надежды - но Богу не угодна была грешная молитва. Знали мы, что она грешная, и молились: Боже! воздвигни праведника, чтоб он помолился Тебе. Но, видно, не нашлось праведника, и судьба Божия на нас пала... Кого и что оплакиваю - не умею сказать. Его ли молодую жизнь, его ли погибшую силу и счастье, только что распустившееся, - или милое, дорогое свое отечество - одного не умею отделить от другого. Но холодом веет на меня и страхом - мысль о будущем. Всем горько, все притихли и приуныли от страшной вести, - но мы, знавшие его, всего сильнее чувствуем, что значит для всех потеря нашего царевича. Я верю, я чувствую всей душой, что судьба Божия совершается, что этот час - роковой час в судьбах России. На него была надежда, и в каждом из нас, знавших его, эта надежда оживала тем более, чем темнее становился горизонт, чем сильнее стали напирать темные силы, чем безотраднее казалась обстановка судеб наших. На него была надежда - мы в нем видели противодействие, в нем искали другого полюса, и глаза наши привыкли от мрака, все больше и больше сгущавшегося на северной точке нашей, обращаться в Ниццу, к нему и к Государыне. Его мы знали - и народ его знал и на него надеялся и бессознательно на нем покоил свою надежду на лучшее будущее. И эту надежду Бог взял у нас - что с нами будет? Да будет Его святая воля!

Боже мой! Так молод, - посреди всей роскоши южной природы, под блестящим солнцем, в яркий весенний день, из золотой чаши выпил он смертельное питье! А мать - бедная мать! Чем ей тьму просветить, чем ее горе измерить. О, благослови ее и утешь ее, Боже!

Я знаю, как вам тяжело, - и ничем не умею вас утешить, потому что сам себе не вижу утешенья. Только хочу свое горе приложить к вашему и слить с ним. Господи! как пусто и горько все кажется! Силы нет больше писать вам - и о чем еще писать! Судьба Божия наступила и весь мир накрыла! Господь с вами! Дай Боже вам сил и утешенья!"

К 1865 году круг служебных обязанностей Победоносцева расширился до такой степени, что для преподавания в Московском университете ему не стало хватать ни времени, ни сил. Константин Петрович принял решение оставить преподавательскую деятельность. 1 июня 1865 года он обратился к ректору университета профессору С.И. Баршеву со следующим письмом: "Милостивый государь Сергий Иванович! Приняв на себя в 1859 году обязанность преподавать гражданское право и судопроизводство студентам юридического факультета в Московском университете, и потом, по возвращении из-за границы проф. Никольского, ограничившись преподаванием одного судопроизводства гражданского, я за долг себе поставлял и вменял в честь по мере сил и возможности отправлять сию обязанность к пользе слушателей. Между тем, занятия мои по сенатской службе расширялись и увеличились до того, что последние два года я уже с большим трудом и усилиями, не без ущерба здоровью, продолжал преподавание, от которого, и по собственному моему усердию к пользе Московского университета, не легко было мне отказаться. Ныне же сенатские мои занятия еще более усилились и здоровье ослабло до того, что я, даже с прискорбием сердечным, вижу решительную невозможность согласить с сими занятиями обязанность преподавателя, почему и вынужден лишить себя удовольствия и чести продолжать преподавание. Извещая о сем Ваше Превосходительство, долгом почитаю присовокупить, что если бы впоследствии состояние дел моих и здоровье позволили бы мне возобновить преподавание, а Московскому университету понадобились бы мои услуги, то я в полной готовности предоставлю себя в его распоряжение. Вместе с тем покорнейше прошу Вас, Милостивый Государь, заявить университетскому Совету просьбу мою, чтобы, в уважение 6-ти-летних трудов моих на службе университету, мне было дозволено, на будущее время, пользоваться в университетской библиотеке книгами и журналами на том же основании, как я доныне пользовался"*(883).

10 июня 1865 года Совет Московского университета рассмотрел письмо Победоносцева и принял решение: "Уведомить библиотекаря университета о допущении действительного статского советника К.П. Победоносцева к пользованию книгами из библиотеки университета, на тех же основаниях, на которых он доселе пользовался, а правлению университета сообщить о прекращении ему содержания с начала вакационного времени.

Выразить К.П. Победоносцеву сожаление о том, что обстоятельства не дозволяют ему продолжать преподавание в университете, которое приносило так много пользы студентам"*(884).

2 декабря 1865 года на заседании юридического факультета Московского университета было единогласно принято решение представить Победоносцева к избранию в почетные члены Московского университета. Подавляющим большинством голосов (26 против 3) Университетский совет постановил присвоить ему это звание. Константину Петровичу было приятно узнать о столь высокой оценке своих заслуг на преподавательском поприще. В письме ректору Баршеву он выразил "горячую сердечную признательность всему достопочтенному сословию Московского университета", избравшему его своим почетным членом. "Старинная и близкая связь, писал он далее, - с самого рождения соединяет меня с Московским университетом, в котором отец мой в течение 35 лет занимал профессорскую кафедру, и потому, с тех пор как себя помню, окружен я был именами и событиями и преданиями университетской жизни. Связь эта еще укрепилась и стала для меня еще ощутительнее с тех пор, как я неожиданно призван был на служение Московскому университету в качестве преподавателя. Не дозволяя себе судить высоко о пользе, которую мечтал по мере сил и способностей принесть университету своим преподаванием, я радуюсь, что усердие мое к сему делу не осталось незамеченным, о чем свидетельствует мне нынешнее лестное постановление университетское. Поистине вменяю себе в великую честь считаться сочленом университетского сословия и всеми мерами стараться буду, чтобы, сколь можно, почетное мое звание оправдалось на самом деле"*(885).

Распрощавшись с Московским университетом, Константин Петрович отправился в начале июля 1865 года отдыхать в имение своего однокашника по Училищу правоведения Д.А. Энгельгардта, которое находилось в селе Полыковичи Могилевской губернии*(886). Здесь он снова встретил дочь его старшего брата Екатерину. Эта встреча оказалась роковой для Победоносцева: давно тайно в нее влюбленный, он открылся ей и узнал, что может рассчитывать на взаимность.

15 июля радостный Константин Петрович писал А.Ф. Тютчевой: "Добрейшая Анна Федоровна! Сколько вы показали мне доброго расположения и участия сердечного, что я без боязни спешу к вам сказать вам радость великую, которую послал мне Господь. О, порадуйтесь вместе со мною и благословите мою радость. Со вчерашнего дня я жених, и невеста моя - та, о ком десять лет не переставал я думать с трепетом - одному Богу сказывая глубокую мысль свою. Я всегда любил детей, любил с ними знакомиться, любил соединяться с ними в их детскую радость. Десять лет тому назад Бог послал мне милого ребенка - Катю мою, семилетнюю девочку, племянницу товарища моего Энгельгардта, к которому я ездил летом в деревню. Я подошел к ней как к ребенку и распознал в ней душу глубокую и привязался к ней всею своей душою. В этой душе хотелось мне пробудить все высокое и хорошее - я говорил ей о Боге, я молился с нею, я читал с нею и учил ее, целые часы и дни просиживая с нею, и она росла и развивалась у меня на глазах, и чем больше я вглядывался в душу к ней, тем больше и глубже отдавал ей и в нее полагал свою душу. Она любила меня крепко и нежно всею своей детскою душой, и первое счастье мое было смотреться в эту душу, и стоять над нею, и оберегать ее, и радовать. Года проходили, и Катя моя вырастала, и страх нападал на меня: что будет дальше, когда ребенок мой вырастет передо мною в девушку. Она выросла, и было время, когда, казалось, Катя моя далеко от меня отходила и вышла из руки моей. Это было тяжкое время, то время, которое прожил я в Петербурге и в Царском Селе. Мне казалось уже, что Катя моя для меня потеряна, но теперь я вижу, что Господь этим временем испытывал меня и наказывал. "Наказать наказал Он меня - а смерти не предал"*(887). Не знаю, как - не от меня это было, а от Бога - Катя моя опять ко мне воротилась, - и вот, прошлый год весь прошел в недоразуменье, в робости - между нами завязались новые отношения в тихой тени отношений прежних, завязались тогда, когда я уж думал, что все кончено, и стал все двери запирать около себя и отрезывать всякие надежды. Я чувствовал, однако же, что я для нее необходим, что мне одному сердце ее вполне верит, что на меня одного она полагается и опирается, - но может ли она полюбить меня - вот чего я не знал и знать не мог. Я приехал сюда 4 июля и провел целую неделю тревожную! оба мы чувствовали, что уж не можем ни о чем спокойно и свободно говорить, покуда одно между нами не объяснится и слово об этом одном не будет сказано. Положение становилось невыносимо, и я со страхом решился сказать все своей Катюше - и потом был еще целый день тревоги и волненья, и наконец - услышал я то слово, которого ждала душа моя. И радость моя перед всеми явилась. О, на какое широкое место вывел меня Господь из тесноты и скорби и отчуждения!

Что вам говорить про нее - и вы мне на слово не поверите, но, если Бог даст, вы когда-нибудь увидите ее и узнаете, вы ее полюбите - все ее любят, кто только знает... Но вы поверите, какою новою кажется для меня теперь жизнь - и какая радость в душе у меня. Вспоминаю, как был бы рад услышать об этом милый мой, возлюбленный Николай Александрович (цесаревич. - В.Т.) - он так часто говорил мне: "Как бы я хотел, чтоб вы женились, - отчего вы не женаты?" И теперь, вспоминая эти слова, мы молимся за него горячо с милою Катей, потому что и она, по мне, знала и любила его.

Порадуйтесь же за меня, добрая, милая Анна Федоровна, - от вашей души столько добра я видел. Порадуйтесь той радостью, которой "радуется друг женихов, когда заслышит его голос, и стоит и внимает ему"*(888), и благослови вас Боже всяким миром и всякою радостью. - Скажите мне словечко от себя и об себе - адрес мой: губернский г. Могилев на Днепре, на имя Александра Андреевича Энгельгардта. - Господь с вами. Поминайте в любви и в мире всей душою преданного и благодарного".

22 августа Победоносцев отправился в Москву, договорившись с невестой, что она приедет к нему зимой и тогда будет сыграна свадьба. Счастье переполняло его. "Добрейшая Анна Федоровна! - писал он днем ранее Тютчевой. - От всей души благодарю вас за добрые ваши слова, которыми вы отозвались на мою радость. Вы ее почувствовали, - благослови вас Боже радостью во имя Христово. Не знаю, о чем говорите вы, но когда у вас на душе хорошо стало, дай Бог, чтоб не отступало от нее светлое чувство. В эту минуту у меня больше, чем когда-нибудь, душа просит, чтобы всем, кого я люблю, хорошо было: мне самому хорошо. Не знаю, что принесет мне жизнь, но теперь больше, чем когда-нибудь, чувствую себя под милующею рукой Божией и чувствую, что есть у меня своя душа, свой человек в этом мире. Сколько раз, бывало, душа в нетерпении готова была сказать себе: умереть хочу, - а теперь говорит: не умру, но жив буду, потому что есть в ком душу свою отразить и жизнь свою почувствовать.

Доживаю здесь последний день и завтра отправляюсь в Москву от своей невесты и стану ждать ее зимою. Подумайте, какое счастье мне Бог посылает: дитя мое милое, кого я на своем сердце взрастил и в кого свою душу положил, станет моей женою - и я в нее верю больше, чем в кого другого на свете, потому что больше и ближе, чем кого-нибудь, ее знаю и она меня. Только молюсь, чтоб Бог нас не оставил и дал нам полный и совершенный дар любви: я верю, что сам по себе, одною своей душой человек и любить не может, а любовь, связующая души, воистину от Бога дается. Пусть бы она была, а все остальное приложится!"

Екатерина Александровна Энгельгардт родилась 4 февраля 1848 года*(889) в семье штаб-ротмистра и надворного советника Александра Андреевича Энгельгардта (1822 - не ранее 1880) и Софьи Никаноровны (урожденной Огон-Догановской). Она была, таким образом, на 20 лет 9 месяцев и 17 дней моложе своего мужа. Впоследствии Екатерина вспоминала: "Я знала своего мужа с 5 лет, а ему было тогда около 20-ти (в действительности около 26. - В.Т.). Он был в Училище правоведения. Младший брат моего отца был его товарищем и часто с ним приезжал к нам"*(890).

Е.В. Сабурова, видевшая молодую жену Победоносцева, записала в своих мемуарах: "Очень красивая молодая фигура... Весьма грациозная, с великолепными локонами... Я впервые увидала и сейчас же отметила Екатерину Александровну Победоносцеву, недавно только вышедшую замуж за Конст[антина] Петр[овича]. Внешность ее была живописна и оригинальна. Легенда о ее браке с известным профессором Московского университета была у всех любимым разговором. Она была им воспитана, кажется, он был опекуном и с детства руководил всем ее развитием"*(891).

Одна из легенд о супругах Победоносцевых была связана с романом Л.Н. Толстого "Анна Каренина". Некоторые литературоведы высказывали мнение о том, что они стали для писателя прототипом четы Карениных*(892). Екатерине Александровне была известна эта легенда. В своих воспоминаниях она писала: "Льва Толстого я не знала, но в то время был в моде роман "Анна Каренина". Все им увлекались. Я тоже, и сшила себе платье такое же, как было у Анны Карениной в романе "Анна Каренина": черное декольте, и приколов, как и она, на грудь пучок анютиных глазок, поехала в театр в ложу. Все нашли, что я очень похожа на Анну Каренину. Меня это забавляло. И другие платья я сшила себе такие же, как описываются в романе у Анны Карениной. Может быть, от того и пошел слух, что Толстой с меня написал Анну Каренину, а с моего мужа самого Каренина. Хотя ничего общего в наших характерах не было"*(893).

Роман "Анна Каренина" был написан в 1877 году. В то время Л.Н. Толстой мог знать Победоносцева только как воспитателя наследников престола и лишь с хорошей стороны. Мнение Льва Толстого о Победоносцеве изменилось после того, как Константин Петрович отказался передать письмо писателя с просьбой о помиловании цареубийц императору Александру III. 7 декабря 1900 года Толстой набросал черновик письма к Николаю II, в котором изобразил Победоносцева следующими словами: "Отвратительный, бессердечный, бессовестный советчик ваш по религиозным делам, злодей, имя которого, как образцового злодея, перейдет в историю"*(894).

Смерть цесаревича Николая Александровича сделала наследником престола его брата великого князя Александра Александровича. В августе 1865 года Победоносцев был приглашен к нему в наставники - преподавать законоведение*(895). "Новый цесаревич, слышав обо мне доброе от покойного брата, пожелал меня иметь при себе для преподавания. Я не мог уклониться и переехал в Петербург в 1866 году на жительство и на службу"*(896), - так описывал впоследствии