§ 1. Основные тенденции и особенности правового строительства в Приморье и в Прибайкалье

Становление и развитие буферного права являлось конкретным проявлением реализации политического суверенитета ДВР. Буржуазные русские и японские политики и юристы утверждали, что ДВР не является суверенным государством [1].

До политического объединения Дальнего Востока и создания единой ДВР правовое буферное строительство несколько отставало от темпов формирования госаппарата. Это объяснялось, на наш взгляд, тем, что в рамках отдельных буферных политических образований основное внимание было уделено конструированию государственных органов, которые, находясь на начальной стадии становления, были не в состоянии сразу развернуть активную правотворческую деятельность.

В Приморье наблюдался полный развал старого «правового строя» [3]. На всем протяжении 1920 г. печать Приморья постоянно обращала внимание общественности на «распад правовых структур прошлого», на наличие «правового хаоса» и «правовой пустоты», когда старое право разрушено, а новое еще не создано и т.д. Повсеместно провозглашалось требование срочно заполнить этот «правовой вакуум», ибо царящее всюду беззаконие «разъедает общество и ставит его на край гибели» [4]. Поэтому правообразование находилось в центре внимания партий и организаций, которые принимали участие в строительстве приморского буфера. Вокруг этого вопроса разгорелась острая классовая борьба и многоаспектные политические дебаты. Идеологи русской буржуазии, например, полагали, что установление «…демократического правопорядка… является одним из средств изживания интервенции», ибо, по их мнению, японцы неоднократно заявляли, что если на Дальнем Востоке будет установлен «устойчивый демократический правопорядок, то они выведут свои войска с русской территории» [5].

С этим, естественно, не могли согласиться трудящиеся, которым был глубоко ненавистен старый правовой режим. «Общественные отношения, – писала газета «Воля», – настолько изменились, что необходима коренная перестройка в праве» [7]. В старом законодательстве, по мнению трудящихся, «сохранился дух сословности и классовых интересов», что породило «противоречия между законом и жизнью, правом и справедливостью» [8]. Это противоречие возможно устранить, если наступит торжество нового закона [9], в основу которого будут положены советские декреты [10]. Так в условиях борьбы идей в Приморье шел поиск основ буферной правовой политики. Применение норм советского права в буржуазно-демократическом буферном государстве исключалось из-за их классовой несовместимости (антиподности). Недопустимой даже с точки зрения буржуазной демократии была «реставрация» актов колчаковского и семеновского правительств. «Серединный» путь, который в правовом строительстве избрало правительство Примземуправы, предусматривал, что правовую основу буржуазного государства составят «прочные правовые нормы» царского и Временного Всероссийского правительства, которые «не противоречат правосознанию народа» [11]. Законодательная деятельность буферного государства, направленная на установление «правовой жизни» в Приморье [12], должна была, по мнению правительства Примземуправы, свестись к «совершенствованию» и «приспособлению» норм старого права к местным специфическим условиям.

Данная стратегия правового строительства предусматривала и так называемую «параллельную» законодательную деятельность Народного собрания и правительства Примземуправы [14]. Однако практика пошла по пути развития правительственного законодательства. Роль Народного собрания в местном правотворчестве была незначительной и свелась к принятию ряда нормативных актов, относящихся к государственному и административному праву, анализ которых был дан выше при характеристике госаппарата Приморского буферного политического образования. Акты, относящиеся к другим отраслям права, носили единичный характер. Правительство Примземуправы обязало местные земства принять самое активное участие в правотворчестве и в создании «особой правовой структуры» буферного государства [15]. Однако ввиду кратковременности существования Приморского буржуазного государства, в нем не сложился законченный вариант буферной правовой системы. В итоге, вся законодательная деятельность Примземуправы и местных земств свелась к попытке приспособления норм старого права к местной буферной обстановке на основе внесения в них частных дополнений и изменений в соответствии с «жизненными запросами» [16].

Аналогичные тенденции в правовом строительстве наблюдались в начальный период существования буферного политического образования в Прибайкалье. Но иная социальная природа местного буферного государства обусловила и иную политику в области права. Характеризуя процесс формирования права в Прибайкалье, следует, прежде всего, отметить ведущую роль в нем Коммунистической партии. Это придавало процессу формирования права определенную политическую целенаправленность. Главная стратегическая линия Дальбюро ЦК РКП(б) в правовом строительстве заключалась в создании народного права, нормы которого отстаивали бы «интересы всех классов и, прежде всего, трудящихся» [17]. Такая политика в сфере права соответствовала правосознанию народа [18].

Это был период в истории права ДВР, когда Конституция еще не была принята и действовали лишь отдельные акты, многие из которых имели преимущественно политическое значение. В июне 1920 г. госконтроль ДВР отмечал, что законодательная деятельность носит «бессистемный, случайный и индивидуальный характер» [22]. Для упорядочения государственной законодательной деятельности правительство буферной республики объявило, что только оно правомочно издавать законы, а министерства и местные органы власти – подзаконные акты. Для подготовки законопроектов в качестве рабочего органа при правительстве ДВР был образован специальный юридический Совет» [23]. В рассматриваемый период конструирования буферного государства в Прибайкалье основное внимание законодатель уделил государственному и административному праву».

Как отмечалось выше, правовой статус органов государственной власти и управления ДВР в период существования Верхнеудинского (Читинского) правительства основывался на использовании норм советского и лишь отчасти буржуазного права. Иные общественные отношения регулировались нормами старого права. В феврале 1920 г. ЦИК Советов Прибайкалья издал специальную декларацию о применении законов «свергнутых правительств, которые не противоречили правосознанию рабочих и крестьян [25]. В отличие от РСФСР использование норм старого буржуазного права в ДВР имело ряд особенностей, обусловленных специфическими буферными условиями: во-первых, в ДВР допускалось применение норм права не всех «свергнутых правительств». Не применялись в ДВР, например, нормы колчаковского и семеновского законодательства; во-вторых, возможность и пределы использования старого законодательства в Советской России были предусмотрены по особому постановлению СНК РСФСР [26], в ДВР же подобного постановления не было; в-третьих, в Советской России был ограничен круг возможных субъектов применения старого законодательства. Использовать старые законы здесь могли только местные суды, а в ДВР старыми законами пользовалась вся судебная система; в-четвертых, в Советской России ссылка на законы «свергнутых правительств» не была обязательной, в ДВР же ссылка на используемые старые законы являлась обязательной. Итак, старые правовые нормы применялись в ДВР не автоматически, не сами по себе в силу континуитета, а лишь в результате их санкционирования буферным государством.

Сфера действия старых актов устанавливалась специальными законодательными актами. Условием действия старых актов и норм являлось их соответствие буферной ориентации. На этих же основах в Прибайкалье применялись и нормы обычного права. Обычное право сохранялось среди местных малочисленных народов и применялось в рамках сравнительно небольших общественных групп населения. Обычное право носило локальный и персональный характер. Прекращение членства в общественной организации малочисленных народов влекло за собой и выход из-под юрисдикции местного обычного права [27].

В сфере правообразования в Прибайкалье был сравнительно велик удельный вес судебного правотворчества. Судам ДВР в законодательном порядке в случае молчания закона предписывалось следовать «велениям своей совести» и выносить решения на основе справедливости [29]. Практически это положение понималось судьями как отсылка к их правосознанию. Регулярное вынесение аналогичного решения по сходным случаям придавало этому решению характер судебного прецедента. Учитывая, что в Прибайкалье правосудие осуществляли в подавляющем большинстве старые судьи, то данная практика приводила к усилению буржуазного правосознания и укреплению норм права «прежних правительств». Анализ источников права буферного политического образования в Прибайкалье показывает, что здесь имело место преобладание старых правовых форм.

Право в ДВР создавалось не столько «снизу», под влиянием экономических условий, сколько «сверху», под направляющим воздействием политической власти. Как было отмечено в предыдущих главах, в ДВР возникло своеобразное переходное общество. Экономическая специфика этого общества (существование института частной собственности и многоукладности) обусловила и переходный характер производственных отношений. Социальными носителями производственных отношений являлись классы и социальные слои населения, входящие в блок демократических сил, борющихся против интервентов и белогвардейцев. Их совпадающие интересы выражали государственная власть и, следовательно, действующее право. Отмеченные обстоятельства обусловили сложную, внутренне противоречивую экономическую основу социальной природы буферного права. В ДВР отсутствовал господствующий способ производства, который олицетворял бы ту или иную общественно-экономическую формацию, здесь нет какого-либо одного экономически господствующего класса, который соответственно становится политически господствующим. В ДВР речь идет о революционно-демократическом блоке разнородных и противоречивых социальных слоев, сложившихся как определенное соотношение классовых сил. Поэтому право ДВР не являлось возведенной в закон волей какого-либо одного класса, а представляло собой возведенную в закон совокупную волю классов и социальных слоев, участвующих в блоке демократических сил. Оно отражало интересы не только рабочего класса, трудового крестьянства, но и части буржуазии, входившей в этот антиинтервентский демократический блок. Это объективно согласованная совокупная воля выковывалась в постоянной борьбе демократического блока с интервентами и белогвардейцами, в условиях противоборства самих социальных сил, формирующих эту волю. Каждому классу демократического блока, стремящемуся претворить в закон именно свою волю в условиях классовой борьбы, приходилось учитывать и интересы других классов блока. Закон есть «выражение воли классов, – писал В.И. Ленин, – которые одержали победу и держат в своих руках государственную власть» [30]. Природа государственной воли в ДВР свидетельствует о том, что буферное право не может быть по своей социальной сущности отнесено к буржуазному или социалистическому типу права. Право ДВР состояло как из советских, так и буржуазных элементов. Это многоклассовое и разноклассовое право, со сложной внутренней структурой, включающей как старые, так и новые правовые нормы. Но сущность этого права едина, так как оно выражало единую государственную волю, основанную на совпадении воли различных социальных сил, борющихся за освобождение Дальнего Востока от интервентов и белогвардейцев. Государственной волей была воля рабочих и крестьян, составляющих большинство населения ДВР. Право ДВР носило революционно-демократический характер и имело конкретное политическое содержание, так как было связано с политикой РКП(б) на Дальнем Востоке, служило одной из важных форм ее выражения и осуществления. «Закон, – писал В.И. Ленин, – есть мера политическая, есть политика» [31]. Как показывает опыт ДВР, в условиях борьбы с интервентами и белогвардейцами неуклонно возрастала роль трудящихся в формировании единой государственной воли. Роль же буржуазии, которая до известного времени и в известных пределах участвовала в демократическом блоке, неуклонно падала. Некоторая часть буржуазии на завершающем этапе гражданской войны перешла на контрреволюционные позиции и тем самым поставила себя вне демократического блока [32]. Это также способствовало установлению подлинно единой государственной воли, выражающей интересы рабочих и крестьян.

Отражая сложную структуру государственной воли, право ДВР обладало внутренней противоречивостью. Эта противоречивость проявлялась, в частности, в различном значении одних и тех же норм для разных сил демократического блока. Каждый класс блока, формируя согласованную волю в законе, преследовал цель использовать его в своих интересах. Рабочий класс и беднейшее крестьянство стремились путем закрепления в правовых нормах тех или иных порядков обеспечить укрепление народной демократии в ДВР, буржуазия пыталась затормозить этот процесс и установить капиталистический строй и соответствующую демократию [33]. Таким образом, наличие единой государственной воли не обеспечивало в полной мере социальную однородность права ДВР. На это указывает не только существующая структурная многослойность права буферной республики, но и противоречивость отдельных правовых норм [34]. В целом, выражая единую волю демократических сил, право ДВР обладало относительной согласованностью норм. Условия интервенции и гражданской войны, влияние на право различных социальных факторов, борьба в сфере правосознания, применение норм старого и нового законодательства постоянно нарушали внутреннюю согласованность норм права ДВР, вели к противоречивости их содержания и формы [35].

К октябрю 1920 г. в ДВР со всей отчетливостью проявилось своеобразие связи между экономикой, государством и правом. Налицо ее некоторое несоответствие. Политические изменения в надстройке на уровне государственной власти предшествовали позитивным изменениям в экономическом базисе. В результате надстроечные формы, в том числе государство и право, на начальном этапе становления ДВР обгоняли в своем развитии базисные, прежде всего, экономические отношения. В свою очередь, политическое (государственное) строительство в ДВР (1920 г. – первая половина 1921 г.) в значительной мере опережало правовое. В целом, право несколько отставало от темпов развития государства, преобразовывалось медленнее. Тем не менее, право в ДВР не только постепенно закрепляло уже существующие, сложившиеся, но и вызывало к жизни новые отношения. Таким образом, право ДВР регулировало разные по зрелости общественные отношения. Эта обусловленность буферного права уровнем развития базисных отношений проявлялось со всей отчетливостью. При регулировании отношений в государственном или в кооперативном секторах экономики право ориентировалось на соответствующие нормы советского законодательства. При обслуживании буржуазных отношений, складывающихся в частных хозяйствах, оно объективно вынуждено было воспроизводить некоторые старые институты. Буферное государство, как было отмечено выше, являясь политическим орудием в руках рабочих и крестьян, более непосредственно служило их интересам. Право же в своем нормативном содержании (особенно старые нормы) в определенной степени учитывали интересы и иных социальных сил, в том числе и буржуазии. В ДВР в сфере права наблюдалась упорная классовая борьба. Рабочие и крестьяне под руководством коммунистов проводили политическую линию, направленную на создание нового права на основе творческого использования советского законодательства. Буржуазия выступала за применение старого права в полном объеме. С учетом буферных условий коммунисты вынуждены были идти на уступки буржуазии и компромиссы в правовом строительстве, допуская применение старого права в большем объеме, чем это имело место в Советской России. Установление революционно-демократического публично-правового порядка в Забайкалье и на Дальнем Востоке не привело к автоматической отмене или приостановке действия старых нормативных актов уже хотя бы в силу того, что их нечем было в данный момент заменить.